6

В августе 1915 года в Иванове было неспокойно. Нет, народ ещё не бурлил на улицах, но предчувствие подобных событий буквально сгущалось в летнем воздухе, как духота перед грозой.

Альтшиллер назначил встречу представителям местной ячейки большевиков в том же трактире. Он нравился ему тем, что там не очень-то соблюдали сухой закон и кроме вина можно было выпить и водочки, и даже хорошего французского коньяка, который подавали особо уважаемым гостям. На встречу пришли трое – представители стачкома от большевиков: Рыбин, Краснов и Черников. Они даже сели за тот же стол, где проходила предыдущая встреча Рыбина и Альтшиллера. Заказали себе квас и чай с кренделями.

Альтшиллер появился чуть позже, присел за отдельный стол. В отличие от революционеров велел принести себе вина и закуску, на ухо шепнул половому, что неплохо бы на аперитив и коньячку, и только потом моргнул глазами Рыбину. Тот пересел за стол Альтшиллера.

– Хвоста нет? – вместо «здравствуйте» спросил Альтшиллер.

– Никак нет, товарищ Александр. Товарищи из стачкома проверяли.

– Хорошо. Я привёз то, что вы просили. В следующий раз придёт другой человек. Вы его сразу узнаете – ещё по девятьсот пятому году, потому имя называть не буду, – Альтшиллер пододвинул под столом ногой саквояж в сторону Рыбина.

Рыбин только заглянул в него и опешил:

– Да за такие деньги мы всю Россию поднимем! На дыбы поставим! Но может быть стрельба, как на Пресне в девятьсот пятом.

– Вдовам и сиротам мы тоже окажем помощь, – холодно сообщил Альтшиллер.

– Как с оружием? – спросил Рыбин.

– Будет. Но ваше движение, похоже, сворачивается, сдувается, – с упрёком заметил Альтшиллер.

Рыбин виновато потупился:

– Мы сами не ожидали, что хозяева так быстро пойдут на повышение зарплаты и снижение цен на хлеб в заводских лавках.

– Значит, надо усилить агитацию, разъяснительную работу.

– Эта работа идёт постоянно. Нам бы доставить наши газеты, такие, как «Правда»…

Альтшиллер выдал почти каламбур:

– Будет вам правда, товарищи, – выпил рюмку коньяку, не закусывая, – но стачку пора начинать всеобщую.

Он оставил нетронутой всю снедь, бросив на неё скомканную ассигнацию, и поднялся.

– Я выйду через чёрный ход. Вы немного подождите и выходите следом… И будьте готовы к серьёзной борьбе за права трудящихся, – произнёс Альтшиллер нужную банальность напоследок.

Рыбин, подхватив саквояж, пересел к своим товарищам.

– Сколько там? – кивнул один из них под стол на саквояж.

– Больше, чем в прошлый раз, – ответил Рыбин.

– Ну за такие деньги мы не только наш завод поднимем. Ещё и соседей зацепим, – поддержал Краснов.

– За такие деньги можно и в тюрьме чуток посидеть, – ухмыльнулся Рыбин. – Готовы?

– За правое дело – не вопрос, – с нужным пафосом ответил Черников, который спрашивал про сумму.

Рыбин кивнул, и из-за столика в углу к ним подсел молодой рабочий.

– Куда нести, знаешь, – сказал ему Рыбин, и тот тут же, подхватив саквояж, направился в сторону кухни и чёрного хода. За ним пошли, надвинув на глаза кепки, ещё двое – играли в конспирацию и боевую дружину. Рыбин даже улыбнулся им вслед.

* * *

Господин-товарищ Александр Альтшиллер не торопился уходить. Он встал за афишной тумбой, делая вид, что читает, а сам то и дело бросал короткие взгляды на дверь трактира.

Он видел, как филёр, которого якобы не вычислили рабочие, обратился к полицейскому, тот поднял вверх руку, видимо, как знак, и тут же из проулков появились жандармы и полицейские. Они группой резко ворвались в трактир. Через какое-то время оттуда вывели в наручниках Рыбина, Краснова и Черникова, а филёр, выходивший последним, с победной улыбкой нёс, как он думал, саквояж Альтшиллера, в то время как настоящий саквояж трое молодых рабочих уносили в заводской район. Арестованных посадили в пролётки с жандармами. Кроме Альтшиллера эту картину наблюдал большевик, который следил за происходившим из-за угла. Альтшиллер видел рабочего, а рабочий его – нет. Он нервно комкал кепку в руках и, когда пролётки с арестованными тронулись, побежал в фабричную сторону. Альтшиллер удовлетворённо щёлкнул пальцами – никакого спада в стачечном движении теперь ждать не приходилось…

И уже на следующий день он, попыхивая сигарой, наблюдал как огромная толпа рабочих маршем шла по улице к тюрьме. В руках у них алели транспаранты с лозунгами «Долой царя!», «Долой войну!», «Свободу нашим товарищам!». Путь им преградила двойная цепь солдат, первый ряд готов был стрелять с колена, второй из положения стоя.

Толпа, даже не построенная организаторами в чёткую коробку, остановилась. Ненадолго замерла. По ней текли волны сообщений от первых к последним о том, что происходит впереди.

Слышались разные голоса:

– Неужто будут стрелять?

– Что? Новое кровавое воскресенье?!

– Эй, ребята, неужто в своих будете палить? Мы ж не немцы!

И снова только Альтшиллер видел в толпе двух человек, которые подавали друг другу сигналы условными знаками на пальцах. Они и метнули через головы впереди стоявших бомбы, которые взорвались рядом с цепью. Несколько солдат были ранены и убиты. Их сразу поволокли за спины тех, кому повезло больше. Провокаторы из толпы спешно нырнули в переулки. Свою грязную работу они сделали. Офицер, теперь уже не сомневаясь, дал команду «пли», и солдаты ответили залпом. Теперь уже десятками падали раненые и убитые рабочие, среди которых были и женщины. Толпа колыхнулась, хвост её хоть и слышал взрывы и стрельбу, но ещё не понял, что надо бежать, а те, кто остался жив после первых залпов, уже сминали тех, кто замешкался в середине. И вдруг во всё это броуновское движение врубились с шашками и нагайками вылетевшие из ближних переулков казаки.

Альтшиллер устало вздохнул, отбросил окурок сигары на мостовую и спокойно направился восвояси. А когда он вышел из поезда на перрон в Москве, мальчишки – разносчики газет уже вовсю горланили:

– Новая стачка в Иванове! Новое кровавое воскресенье! Сто человек убиты! Стачки в Москве и Петрограде!

Он с удовольствием купил сразу несколько номеров…