Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
В этот день в народном представительстве выступил с зажигательной речью депутат от прогрессивного блока И. Н. Ефремов. «Прогрессисты» выбрали его оратором на всю сессию, но именно эта речь всколыхнула не только Думу, но и всю страну. Ораторский дар у Ефремова был. И завершая свою пламенную речь, он почти сорвал голос:
– Народ ждёт доказательств, что переменились времена, пришла на Руси власть из народа и для народа, что нет более врага внутреннего, что с чистым сердцем, без задней мысли вся сила, вся воля и энергия власти устремлены на удаление врага иноземного. А этот враг давно распространил своё засилье на все области русской жизни, заполонил русскую власть, а теперь дерзко мечтает в открытой борьбе разгромить Россию. Но этого никогда не будет! Перед такой угрозой русский народ объединён вокруг одного знамени, все сердца горят одним помыслом: да цветёт и славится великая наша Русь! И никакие немцы ей не страшны!
Большинство думцев буквально подпрыгнули, разразившись бурными овациями. И только в ложе правительства было тихо. Там с равнодушными лицами сидели шеф жандармов Владимир Фёдорович Джунковский и его адъютант.
– Прекрасная, зажигательная речь. И Сухомлинова помянул, и патриотизма наддал, и расширения народного представительства потребовал. Всё бы хорошо, только пекутся они все не о России, а о своих интересах. Потому и не дали слово депутатам из крестьян. Вот ведь незадача… С одной стороны, эти, с другой – великие князья, с третьей – Распутин. Надо докладывать государю… О последнем – особо… – сказал Джунковский.
– Можно получить неприятности, ваше превосходительство, – посмел напомнить адъютант.
Джунковский угрюмо усмехнулся:
– Дальше фронта не сошлют, – он встал, бросил на шумный зал Думы пренебрежительный взгляд. – Ну тут аншлаг, пойдём-ка в свой театр. Он у нас пореалистичнее будет. Да и актёры честнее…
Деменков и Орлов наблюдали за выгрузкой. Сербские солдаты, рабочие и крестьяне, российские матросы таскали по трапам на берег ящики и мешки.
– Первые караваны шли из Рени, – рассказывал Деменков, – но я их не сопровождал. Разгружались здесь – в Радуеваце и в Прахово. Как думаешь, Арсений, это поможет им выстоять?
Орлов некоторое время молчал, наблюдая за сновавшими грузчиками и солдатами, потом рассудил:
– Мы отвлекли на себя четыре пятых австрийской армии, но когда ударят немцы, думаю, сербам не устоять, несмотря на то, что они прекрасные и отважные воины. Тогда главным для них будет сберечь армию.
Деменков задумчиво кивнул, достал папиросу и закурил.
– Снова начал курить? Нет на тебя великой княжны Марии… – улыбнулся Арсений.
– Да… понимаешь… в общем, я и так полный, – начал смущённо оправдываться Деменков, – а бросил табак и ещё быстрее полнеть начал, – он глубоко затянулся, посмотрел на папиросу, выпуская дым, будто прощаясь, и решительно бросил окурок под ноги. – А ты, я так понимаю, с нами возвращаться не будешь?
– Нет, Коля.
– Понимаю, спрашивать тебя ни о чём больше не буду…
– Правильно понимаешь. Ну, надо прощаться.
– Даст Бог, увидимся.
– Даст Бог.
Они крепко обнялись, и Орлов направился вдоль пристани, а Деменков ещё долго смотрел ему вслед, так и не закурив.
В Генеральном штабе сербской армии Арсения Орлова принимали принц-регент Александр и воевода (начальник штаба) Радомир Путник. Король Пётр чувствовал себя неважно, поэтому его не было. Арсений помнил, что Александр получал образование не только в Петербурге, но и в Женеве. Более того, он стал наследником после того, как его старший брат Георгий вынужден был отказаться от права наследования из-за убийства денщика. Говорили, что вспыльчивый Георгий Карагеоргиевич забил его до смерти. Скорее всего, так оно и было. Орлов помнил, как Георгий открыто ругал как австро-венгерского монарха, так и Николая Александровича Романова… Александр был более дипломатичен и сдержан. Кроме того, он искренне любил великую княжну Татьяну Николаевну, мечтал о браке, который не только станет следствием их сердечных отношений, но и укрепит связи между Россией и Сербией. А ещё на нынешнюю династию так или иначе падала тень жестокого, зверского цареубийства предыдущей династии Обреновичей – короля и его супруги, Александра и Драги, в 1903 году. И за всем этим стоял Драгутин Димитриевич – основатель и глава той самой «Чёрной руки», в которую входил Гаврило Принцип, давший повод к началу этой тяжёлой для Сербии и России войны. Но любые уклоны к Западу или Востоку, любые интриги в кругах сербской элиты никогда не могли повлиять на любовь и тягу сербского народа к России. Впрочем, на кого ещё могли полагаться сербы? И на кого на Балканах, да и вообще в Европе, могла полагаться Россия?
– Ваше Королевское Высочество, помимо уже сказанного, мне необходимо передать вам личные послания…
– Вы не будете возражать, если воевода останется с нами? От него у меня нет секретов, – Александр спросил, хотя мог просто изъявить свою волю.
– Нет, – отчеканил Арсений Андреевич и достал из внутреннего кармана конверт. – Это лично вам.
Александр бережно взял его в руки, потому как сразу узнал почерк Татьяны, отошёл чуть в сторону. Читал он, отвернувшись от воеводы и Орлова, которые терпеливо молча ждали, а повернулся к ним со слезами на глазах, даже не пытаясь их скрыть.
– Ротмистр, вы принесли мне большую радость… Хочу угостить вас по нашей традиции сливовицей… – помимо письма в руках у него была фотография, на которой великая княжна Татьяна была запечатлена в форме сестры милосердия.
– Но у меня есть ещё один вопрос, который нельзя доверить бумаге, и одна просьба, – осторожно сообщил русский ротмистр.
– Слушаю вас, Арсений, – благосклонно кивнул Александр Карагеоргиевич.
– Лично император Николай Александрович хотел узнать мнение у главнокомандующего о том, сколько сможет продержаться сербская армия при наращивании немецкой группировки, которая предполагается осенью? У нашего начальника Генерального штаба есть основания не доверять донесениям наших военных агентов при сербской армии.
Александр и Радомир многозначительно переглянулись.
– Кто знает… После первого удара казалось, что уже всё потеряно, – задумчиво начал сербский принц, – но мой престарелый отец сам пошёл в окопы к солдатам. Сказал им: «Если вам надо домой, идите, я умру здесь один за Сербию…» И вы знаете – армия воодушевилась, мы смогли отбросить врага. И… – он умолк с тревогой глядя на карту, – мы будем держаться. На небе Бог, на земле Россия, больше у нас никого нет. Сербский народ никогда не забудет того, что сделали для нас русский император и русский народ. Мы будем держаться… – вопросительно посмотрел на Радомира Путника.
Престарелый воевода (а это звание фельдмаршала в сербской армии) выступил чуть вперёд и поддержал:
– Мы будем держаться, если нас не поцелует иуда, если не будет удара в спину, – он показал на карте Болгарию. – Потому что, если такой удар случится, наша армия будет отрезана от Салоник и войск союзников. От снабжения…
Орлов взглянул на руку Путника на карте:
– Я понимаю.
Александр добавил с грустью:
– Стоило победить Турцию, как все, позабыв о единой крови и единой вере, стали делить турецкое наследство. Когда вы намерены вернуться? Я хочу написать письма императору и великой княжне Татьяне…
– Через неделю. Мне необходим проход… За линию фронта…
Радомир тоже задумчиво смотрел на карту.
– Через неделю из Вены…
Александр даже заметно вздрогнул:
– Что?
– Вы не ослышались, Ваше Королевское Высочество, – спокойно пояснил Орлов. – Именно так. У меня чрезвычайное поручение. Мне нужен только проход, всё остальное уже подготовлено.
Александр сделал несколько шагов к карте, остановился в раздумьях, затем сказал:
– Наши партизаны смогут провести вас через определённые территории, но дальше…
– Дальше я знаю, что мне делать. И знаю, как вернуться обратно.
– Надо помочь ротмистру, – обратился принц к Радомиру, на что воевода согласно кивнул.
– И… у меня ещё есть устное послание… – Орлов немного растерялся.
– От кого? – оживился Александр.
– От Григория Распутина. Но, Ваше Высочество, вы же знаете, он не от мира сего. Что он хотел сказать, я судить не берусь.
Александр теперь уже с явным скептицизмом спросил:
– Так что просил передать этот сибирский старец, о котором судачит вся Европа?
Орлов вопросительно глянул на воеводу. Но Александр его упредил:
– Говорите при Радомире.
– Он просил передать, что самоубийство – это смертный грех.
– И всё?
– Всё.
Александр снял пенсне, протёр стёкла:
– Странно…
– Да, странно. Могу только добавить, что каким-то мистическим образом он знал, от кого я везу вам письмо. А об этом, кроме меня, знали только три человека: автор, государь и начальник дворцовой полиции Его Императорского Величества…
Александр снова стал прохаживаться по штабу:
– Даже если наша армия будет разбита, мне и в голову не придёт что-то подобное… Скажите, а он, этот Григорий, правда помогал цесаревичу Алексею?
– Правда, – ответил по совести Арсений.
– Что ж, я запомнил его послание, что бы оно ни значило. И всё же предлагаю вам пройти к столу, где нас ждут офицеры. Пора немного выпить за победу.
– Теперь – с превеликим удовольствием, – склонил голову Орлов.
Вышли в соседний зал для совещаний, где, как заметил Арсений, офицеры в нетерпеливом ожидании русского посланца уже приняли не по одному чоканчичу сливовицы и сияли дружелюбными улыбками.
Войти с помощью соц. сетей: