4

24 ИЮЛЯ 1915 ГОДА. РАННЕЕ ЛЕТНЕЕ УТРО, ОКОЛО 4 ЧАСОВ

ОСАЖДЁННАЯ КРЕПОСТЬ ОСОВЕЦ

Генерал-лейтенант ландвера Рудольф фон Фройденберг неспешно осматривал в мощный бинокль позиции русских, прежде чем дать команду к новому штурму. Перед ним располагалась газобаллонная батарея, готовая стрелять хлорными снарядами. Командир батареи фон Браухич (будущий разработчик плана «Барбаросса») терпеливо ждал приказа.

– Хороший попутный ветер для нашей атаки. Как вы думаете, Браухич, там останутся живые? – обратился Фройденберг к командиру батареи.

– Если и останутся, господин генерал, то только медленно умирающие. У них нет средств защиты, – ответил Браухич.

– Ну… думаю семитысячного отряда пехоты хватит, чтобы завершить вашу работу. Начинайте…

Браухич поднял руку. Командиры орудий выбросили вверх флажки. Как только он дал отмашку, заработали несколько газобаллонных батарей. Буквально на глазах над позициями русских защитников стал подниматься ядовитый жёлто-зелёный дым высотой с пятиэтажный дом. Ветром его несло глубоко в тыл. Рудольф фон Фройденберг с интересом наблюдал за происходившим на позициях врага. Порой из этого дыма выбегали русские солдаты, но падали на землю в судорогах…

– Замечательно. Хорошая работа, Браухич, – оценил Фройденберг, повернулся к ординарцу за своей спиной. – Штурмовым частям на исходную. Артиллерии открыть заградительный огонь и огонь по крепости.

Ординарец спешно отдал честь и убежал передавать приказ.

* * *

Генерал-лейтенант Бржозовский принимал доклад полковника, только что прибывшего с позиций, где немцы применили ядовитый газ. Полковник хрипел, кашлял, а лицо Бржозовского выражало предельную уверенность. Всем своим видом генерал являл непоколебимую решимость отбить очередной штурм.

– Потери более половины… – полковник тоже старался быть спокойным, но не мог, к тому же ему мешал кашель… – первую и вторую линию Сосненской позиции пришлось оставить… Даже пулемёты не успели забрать. Они плотным строем… в противогазах.

– Открыть артиллерийский огонь по Сосненским позициям! – приказал генерал.

– Там могут оставаться наши! – изумлённо прокашлял с кровью полковник.

– Если немцы там закрепятся, то рассекут нас надвое, и потом наших не будет нигде. Открыть огонь. И все… все, кто может подняться… в атаку!

– Пара сотен человек из двух рот на многотысячные цепи?! – громко прошептал полковник.

– Да, полковник! Да! – Бржозовский встал, давая понять, что других решений у него нет.

Полковник понял:

– Есть, ваше превосходительство! Старший офицер там подпоручик Котлинский.

– Смелый офицер! Я верю в них… – искренне ответил генерал.

* * *

Немцы наступали ровным строем в облаках хлорного дыма. В противогазах. Совершенно уверенные, что идут перешагивать трупы несчастных русских. Не хватало только маршевой музыки. Но вместо музыки они услышали сквозь ядовитый туман хриплое, но весьма отчаянное «ура». Из желчи этого тумана навстречу им в штыковую с окровавленными тряпками на лицах, выплёвывая куски лёгких, но с ужасающей решимостью в глазах, вылетели остатки двух русских рот под командованием подпоручика Котлинского.

– Вперёд, братцы! За всех наших! Дави ядовитых! – кричал Котлинский.

Но солдат не надо было подгонять. Их вела священная ярость. Некоторые падали, сотрясаемые кашлем, но снова поднимались и бежали навстречу превосходящему противнику.

Вот уже первые ряды немецких пехотинцев от неожиданности просто попадали проткнутые русскими штыками. Другие стали оглядываться назад, словно там можно было найти объяснение невозможному, что происходило у них на глазах. Некоторые с ужасом стали срывать противогазы, другие стояли в остолбенении. Всё больше было солдат, сражённых пулями и штыками русских. Немецкий офицер наконец-то смог прицелиться в Котлинского. После его выстрела поручик упал с удивлённо раскрытым от крика, боли и яда ртом, но другой офицер тут же возглавил атаку. Атаку мертвецов – так её назовут в истории этой войны.

И немцы бежали в мистическом ужасе, бросая оружие.

Лицо Рудольфа фон Фройденберга искривилось, как у подпоручика Котлинского от яда, когда он смог рассмотреть, что происходит в клубах хлора. Рядом с ним командующий батареей Браухич старался сохранять спокойствие.

– Что это? Кто это? – непонятно у кого спросил генерал.

– Это… мертвецы… господин генерал, – как будто безучастно ответил Браухич. – Других версий у меня нет.

– У меня тоже, Браухич, – Фройденберг с безысходностью во взгляде опустил бинокль. – Но у меня остаётся только один вопрос: сколько раз надо убить русского солдата, чтобы он стал настоящим мертвецом?

Браухич озадаченно молчал. Генерал в сердцах отбросил бинокль, резко повернулся лицом к тылу и отрывисто бросил через плечо:

– Да остановите же… этих мертвецов. Батареям открыть огонь. Осколочно-фугасными!

– Но там могут быть наши солдаты? – теперь пришла очередь изумляться фон Браухичу.

Рудольф фон Фройденберг снова повернулся к офицеру и, скривив губы, пояснил:

– Если эти мертвецы добегут до ваших позиций, несмотря на то, что у них не должно быть лёгких, то где будут ваши солдаты, Браухич? – он сделал акцент на слове «ваши».

Браухич щёлкнул каблуками и обратился к своим подчинённым:

– Заряжай!

А в это время Дмитрий Малама, у которого был противогаз, уже оттащил умиравшего подпоручика Котлинского в окоп.

– Дышите! – почти приказывал он, но Котлинскому дышать было уже нечем, хотя Малама пытался спасти его, натягивая свой противогаз.

– Отдышался… Теперь душу Богу… – были последние слова подпоручика.

Малама перекрестил соратника и заплакал… Кавалерист Дмитрий Малама плакал. Рядом умирал его конь…

* * *

В тишине, вызванной последними сообщениями с фронта, генерал Алексеев докладывал Николаю Николаевичу:

– Осовец оставлен, несмотря на героическую оборону. Удерживать его нет больше смысла. Гарнизон понёс немыслимые потери после газовой атаки хлорпикрином. Но в целом войска из польского мешка выведены успешно.

Николай Николаевич, слушая доклад, закрыл глаза, но это не было театральной мимикой. При всей своей жёсткости великий князь действительно переживал гибель лучших воинов, которые так долго обороняли ключевую крепость.

– К наградам всех представили? – сухо спросил он.

– Да, ваше высокопревосходительство, – ответил Алексеев. – В первую очередь подпоручика Котлинского, возглавившего решающую атаку. Мать попросила помочь ей с похоронами сына во Пскове.

– Так сделайте это!

– Так точно. Всё уже сделано.

Главнокомандующий сменил тему, ему хотелось и добрых вестей. Такие были, но совсем на другом фронте.

– Что на Кавказе? – с явной надеждой в голосе спросил он.

Алексеев быстро поменял карту на столе, не дожидаясь, когда это сделают притихшие за его спиной ординарцы.