3

В коридорах Ставки было людно. Точнее, людно было в самом его сердце – у главной карты, над которой склонились император, главнокомандующий Николай Николаевич, начальник Генерального штаба генерал Алексеев, генералы Иванов и Брусилов.

В эту картину не вписывались стоявшие «на часах» у дверей наследник, для которого это была игра, и огромный лейб-казак Пилипенко, для которого это была служба, но он не мог скрыть улыбку, когда косился на своего «напарника».

Докладывал Алексеев:

– При дальнейшем развитии событий нам придётся оставить в ближайшее время Варшаву и, что очень печально, крепость Осовец, защитники которой показали себя настоящими героями. Фронт стабилен тут, тут и тут… – показывая карандашом, – но из польского мешка нам надо будет уйти грамотно, сохраняя армию.

Николай Николаевич, заметно нервничая, не выдержал:

– Кутузовщина…

Алексеев же продолжал, словно не услышав своего начальника:

– В условиях недостатка стрелкового оружия и боеприпасов иного развития я не вижу, – с кивком головы он отступил от карты: мол, смотрите сами.

Но император смотреть не стал, а известил:

– Господа! Высочайшим указом военный министр Сухомлинов отправлен в отставку, его обязанности временно исполняет генерал Поливанов.

Все облегчённо вздохнули. Все, кроме Брусилова. Тот изо всех сил старался делать вид, что равнодушен к данному решению.

– Будут приложены необходимые усилия для обеспечения фронтовых нужд, – продолжил Николай Александрович. – К сожалению, мы никогда не сможем вернуть цвет нашей армии, не сможем вернуть гвардию, боевых офицеров. И мы все понимаем, что те, кто придут им на смену, не сразу станут регулярной армией в полном значении этого слова.

– Это правда… – буркнул Брусилов себе под нос.

– Что, Алексей Алексеевич?.. – рассеянно переспросил государь без всякого вызова.

Брусилов подтянулся:

– Вы абсолютно правы, Ваше Императорское Величество, насчёт состояния и состава армии, но я также абсолютно уверен, как бы сомнительно это сегодня ни звучало, что русский солдат был и остаётся лучшим в мире, а значит, даже после нескольких случившихся и, возможно, ещё предстоящих поражений мы сможем, и я уверен, мы должны вести наступательные операции, исходя, в том числе, из суворовских принципов и заветов…

Весь штаб замолчал. Карта и доклад Алексеева говорили как раз об обратном. Но все задумались. И лишь Николай Александрович с гордостью посмотрел на Брусилова.

* * *

В своём кабинете Александр Иванович Гучков чувствовал себя если не властелином мира, то по крайней мере человеком, который держит в руках нити судеб огромной державы – России. И был уверен в том, что только он знает, как правильно дёргать за эти нити. Поэтому он с лёгким высокомерием смотрел на нового исполняющего обязанности военного министра Поливанова, заместителем Сухомлинова, со скандалом отставленного не без помощи Гучкова.

В этой рокировке Гучкова устраивало всё. Говорил он неспешно, уверенно, как хозяин положения:

– Итак, Алексей Андреевич, после опалы вы, как прогрессивный человек, стали военным министром. И я рад, что мы в вас не ошиблись и поддерживали вас в трудное время. Надеюсь, вы помните об этом и теперь, когда стали военным министром?

– Исполняющим обязанности, – поправил Поливанов.

Гучков скривил рот:

– Я гарантирую вам, что пройдёт месяц-два, и вы будете полностью утверждены в должности. Почему, спросите вы? Да потому что с этого момента поставки на фронт резко увеличатся. В том числе от союзников. И финансирование… Фронт стабилизируется и появится даже возможность наступательных операций. Вам нужно будет только не останавливать, а поощрять тех военачальников, которые горячо верят во славу русского оружия и обладают необходимым стратегическим талантом.

– Вы так говорите, Александр Иванович, словно все только и ждали моего назначения, – Поливанов несколько удивился.

– Именно так, Алексей Андреевич. Ждали. Но не только вашего назначения. А скажем так, в том числе вашего назначения. Ждали многих других обстоятельств. У вас будет, полагаю, только одна трудность, – Гучков говорил это уже жёстко, как человек, полностью уверенный в своей правоте и силе.

– И какая? – всё так же неуверенно спросил Поливанов.

– Рано или поздно он, – Гучков выделил это слово, – решит сам возглавить армию. Причём в самый трудный момент. И это тоже будет на руку всей прогрессивной общественности. Трудно будет только вам и начальнику штаба генералу Алексееву. Одно точно – стать знаменем победы у него не получится.

Как ни странно, но именно эти слова вернули Поливанову твёрдость духа. Он с негодованием спросил:

– Надеюсь, Александр Иванович, при этом вы всё же предполагаете победу русской армии?

Гучков, будто и не заметил перемены в собеседнике, поспешил ответить:

– Несомненно! Я, как и вы, патриот России. Но я патриот новой России, которая будет лишена самовластья и самодурства одновременно! Которая, не побоюсь высоких слов, станет во главе европейской цивилизации.

На это Поливанов по многим причинам промолчал. По его виду теперь было непонятно, разделяет ли он революционный восторг Гучкова.

– Главное, выплёскивая воду, не выплеснуть младенца… – задумчиво предупредил Поливанов.

Гучков не совсем понял его мысль и потому сказал совсем о другом:

– Вы беспокоитесь о наследнике? Что вам до него? При хорошем регенте он будет замечательным ручным монархом при свободном парламенте. В свободной стране.

Поливанов откинулся на спинку кресла. Прикрыл глаза:

– Мы с вами давно поддерживаем дружеские отношения, Александр Иванович, но меня всегда смущала ваша почти святая вера в какое-то общество с равными правами и свободной конкуренцией…

Гучков, который ещё минуту назад был хозяином положения, на миг растерялся. Но быстро переключился: блаженная маска строителя светлого будущего сошла с его лица, он сдвинул брови, изображая суровость:

– Алексей Андреевич, это формулы для непосвящённых. Это пища для масс. Мир должны вести вперёд достойные.

Но Алексей Андреевич равнодушно парировал вопросом:

– А кто определяет степень этого достоинства?

Гучков, нимало не смутившись, ответил штампом:

– История, Алексей Андреевич, и способность вести за собой. И, простите, банальный шкурный интерес. Прибыль! Так вы с нами? Прогрессивное человечество ждёт!

Поливанов, вздохнув, ответил:

– Я, как вы говорите, с историей. Надеюсь, она будет российской. А не трагической… – что следовало понимать – уж как там оно будет, а я по течению.

– Иного я и не ждал, – успокоился Гучков. – Потому честно выполняйте свой долг, ведите солдат к победам, а мы займёмся остальным.

Больше говорить им пока было не о чем. Поливанов откланялся и отправился исполнять обязанности военного министра.

* * *

В зале заседаний мистера Х царил привычный полумрак. И только его голос клубился и резал гранитную тишину, сдавленную стенами с малопонятной посторонним выгравированной на зеркально полированном камне символикой.

– Ну что ж, господа, весенняя кампания прошла по тому плану, который мы разработали. Всё совпадает с нашими лучшими ожиданиями. Но похоже, блок центральных держав увлёкся. А некоторые забыли, что в просторах России утонула не одна армия. Поэтому, продолжая поддерживать прогрессивное оппозиционное движение в России, необходимо аналогичное развить в Германии и Австро-Венгрии… – мистер X сделал многозначительную паузу. – А платить за это будет… – он снова выдержал паузу, руки слушателей на столе замерли, – а платить за это будет Англия. Да, мы все знаем, что британцы платить не любят, но в этот раз точно их очередь. С мистером Каммингом уже проведены необходимые консультации. Итак, господа, война должна приобрести невыносимо затяжной характер. Это нам выгодно. И это уже происходит. Всем ли понятно?

Хор голосов дружно ответил:

– Это нам выгодно.

Мистер Х продолжил:

– Прекрасно. В заключение, прежде чем мы перейдём к традиционному обеду, хочу вас попросить внимательно отслеживать все финансовые потоки, которые следует проводить только через наши банки. Даже… если речь идёт о военных заказах противоборствующих сторон. Для этого у нас есть нейтральные территории…