Глава третья

1

Когда-то Александр Невский шёл во главе своей дружины на шведов и тевтонов, когда-то Дмитрий Донской стоял в сторожевом полку на Куликовом поле, и ещё совсем недавно Николай Первый лично вёл верные части на Сенатскую площадь… А вот Александру Третьему, образно говоря, уже не надо было никуда идти – достаточно было согнуть пальцами серебряный рубль, и этого хватало, чтобы напугать европейских послов. Политика отца нынешнего императора отбивала у любого государства ещё в зачаточном состоянии желание вступать в конфликт с Россией. Тем более в вооружённый…

Николай Александрович на фронт выезжал часто и сидением в Ставке с генералами не ограничивался. Хотя большинство генералов в этом ничего кроме формального присутствия в Генеральном штабе не видели. Бывал он и на передовой. Во всяком случае в двадцати верстах от переднего края, куда дальнобойная артиллерия противника доставала. И довольно часто туда его буквально тянул Алёша, которому нравилось общение с простыми солдатами. А вот Конвою Его Императорского Величества от таких «вылазок» добавлялось головной боли. Так было и в эту поездку…

Император в сопровождении наследника, великого князя Николая Николаевича и штабных генералов поднялся на насыпь над блиндажом, чтобы взглянуть в бинокль на позиции врага. Кстати, Николай Николаевич, в отличие от венценосного племянника, предпочитал сидеть в штабе, зато любил нависать над ним с высоты своего сухостойного роста.

Рядом с группой военных торопливо выставил треногу для камеры фотограф. Николай Николаевич что-то вполголоса объяснял государю. Наследник смотрел в собственный бинокль. За спиной цесаревича возвышался готовый в любой миг накрыть его своим огромным телом Пилипенко. И только Орлов стоял чуть поодаль, пытаясь охватить взглядом картину в целом.

Арсений смотрел в бинокль, но, как оказалось, камер-казаки видят без биноклей куда лучше. Подбежал запыхавшийся Тимофей Ящик, съедая слоги, позвал:

– Вашбродие… Подь-ка со мной…

Орлов даже не стал спрашивать, зачем и куда, тронул за плечо Пилипенко, который всё понял без слов, и устремился вслед за Тимофеем Ксенофонтовичем. Оба спрыгнули в окоп, ведущий куда-то на фланг. И в аппендиксе этого окопа Ящик приник к брустверу, показывая Орлову на кусты с другой стороны поля. Но Орлов ничего там не увидел. Ящик ухмыльнулся, кивнул на бинокль на груди ротмистра:

– Неужто, думаю, корректировщики там…

И только приложив к глазам бинокль, Орлов рассмотрел замаскированную позицию корректировщиков – австрийский офицер и унтер тоже в бинокль наблюдали за тем, что происходит на холме.

– Ах ты ж… Молодца, Тимофей Ксенофонтович, дал же тебе Бог острый глаз, – прошептал Арсений.

– Я сначала снять их хотел, так опять же шум, ответная стрельба подымется, а там, – он оглянулся, – наследник… Да помыслил, что в два ствола оно сподручнее будет, вернее.

– Ах ты ж! Это же точно корректировщики! Дадут сигнал дальнобойной – накроют всех, – Орлов с тревогой оглянулся и посмотрел в бинокль на императора и наследника. Пилипенко, будто чувствуя его взгляд, посмотрел в их сторону.

– Так, – решил ротмистр, – если стрелять, то одновременно по обоим, и предупредить надо наших, чтобы уходили, но как предупредить?

– Предупредим, Алексей поймёт, – подмигнул казак. – Ты, ваше благородие, с трёхлинейки-то сможешь?

– Да хоть из палки.

Ящик со словами «а ну дай-ка, браток» легко вырвал винтовку из рук ближнего к ним бойца. Бегло осмотрел её, отдал Орлову. Арсений, в свою очередь осмотрев оружие, кивнул: пойдёт. Но бойцу всё же сказал:

– Винтовку любить надо, она для тебя здесь сестра родная.

– У меня-то гевер от Маузера. Сухомлинов ещё до войны подарил, – деловито похвастал Ящик. – Ну? Даю сигнал…

Казак повернулся в сторону холма, на котором стоял император со штабными, сложил руки лодочкой у рта и три раза крикнул коршуном. Орлов покачал головой – дивно! В бинокль он увидел, как Пилипенко после сигнала, не соблюдая никакой субординации, буквально протолкнулся к императору, что-то сказал ему на ухо и, не дожидаясь решения, подхватил на руки Алексея и быстрым шагом направился в тыловую сторону. Император дал остальным команду, двинулся следом, за ним – все штабные.

– Сработало, Тимофей Ксенофонтович, – оценил орлиный клич Орлов.

– А то… Проверено! Ну? Целим…

Оба приложились к прикладам.

– Без счёта. Иначе собьёмся… На третьем выдохе… – тихо сказал напарнику ротмистр.

Почти одновременно раздались два выстрела. Орлов тут же приник к биноклю. Две головы корректировщиков лежали неподвижно, а буквально через несколько секунд на холме, где только что стоял император и свита, и вокруг него стали рваться снаряды.

– Ах ты ж… – подвёл итог Арсений Андреевич.

– Успели, ваше благородие, успели, – шумно выдохнул Ящик.

– Странно, они же в основном для корректировки аэростаты да аэропланы используют. Так мне думалось, – озадачился Орлов.

– И что? – прищурился с вопросом казак.

Орлов, внимательно посмотрев на личника, высказал и вопрос, и соображение одновременно:

– Может, кто-то из наших предупредил?

– Да неужто? – усомнился Тимофей Ксенофонтович.

* * *

После короткого совещания в штабе император, Алексей и Николай Николаевич отправились в полевой госпиталь для нижних чинов, что располагался в палатках. Император расспрашивал солдат о боевых действиях, обеспечении, ранениях, Алёша внимательно слушал, почти затаив дыхание. Николай Николаевич делал вид, что ему тоже интересно. Задержавшийся в штабе у генерала Гурко Арсений застал их в палатке выздоравливавших, где император, сидя на табурете рядом с кроватью одного из солдат, слушал его рассказ о последнем бое.

– Оно бы ничего… Мы бы удержались, но гаубицами накрыло так, что день с ночью попутали. А нашей артиллерии ответить нечем. Но мы, государь, не отступили…

Николай положил ладонь на руку солдата:

– Я знаю, спасибо, братец.

Один из раненых из другого ряда приподнялся над постелью на локтях.

– Простите, Ваше Величество, а правда, что царевны в госпитале… – он стал подбирать слово, – за нашим раненым братом ухаживают?

– Правда, – ответил Николай Александрович с лёгкой улыбкой.

– Не совсем, – не выдержал Алёша. – Насте в операционную не разрешают и перевязывать не разрешают. Она читает солдатам книги.

Все раненые заметно оживились.

– Вот бы нам кто хоть газету почитал. Грамотных-то не густо… – сказал тот, что рассказывал про бой.

Алёша вопросительно посмотрел на отца. Тот едва заметно кивнул: давай.

– Мне не нравятся газеты – они скучные, а бывают ещё гадкие. Вы не будете против, если я вам почитаю книгу, которую взял с собой? – спросил наследник у солдат.

Николай Николаевич при этом кашлянул, такого оборота он явно не ожидал.

– Про что там, Ваше Императорское Высочество? – крикнул кто-то из дальнего угла.

– Про рыцарей, – ответил Алёша, – как они сражаются за честь и за родину.

– Про лыцарей так про лыцарей. Нам отец Владимир про святого Александра Невского на проповеди рассказывал, вот то был лыцарь.

– Ну, вы читайте, а нам с главнокомандующим надо продолжить обход, – император положил руку на плечо сына, потом посмотрел на Орлова и Ящика. Те по взгляду поняли: теперь ответственность за наследника полностью на них.

Алексей достал из полевой сумки книгу и начал читать раненым главу из «Айвенго» Вальтера Скотта в переводе Бекетовой:

«Ну, вежливость я бы живо в них вколотил! – ответил храмовник. – С подобными людьми я умею обращаться. Наши турецкие пленные в своей неукротимой ярости кажутся страшнее самого Одина; однако, пробыв два месяца у меня в доме под руководством моего смотрителя за невольниками, они становились смирными, послушными, услужливыми и даже раболепными. Правда, сэр, с ними приходится постоянно остерегаться яда и кинжала, потому что они при каждом удобном случае охотно пускают в ход и то и другое».

Раненый, с которым разговаривал император, перебил:

– Простите, Ваше Императорское Высочество, так, стало быть, и они с турками воевали? Как мы?

– Да. И с сарацинами за Гроб Господень воевали, Святую Землю освобождали…

– Так они, получается, наши союзники?

– Они и сейчас наши союзники. Правда, я слышал, как министр Сазонов говорил, что они хитрые союзники.

Солдаты хохотнули. Алёша не понял, что в его словах вызвало смех.

В это время в палатку проскользнула кошка тигрового окраса с изуродованной мордочкой и прыгнула цесаревичу на колени. Он улыбнулся, остановил Ящика, который хотел её забрать, и стал гладить. Та сразу свернулась калачиком и заурчала.

– Не боись, Ваше Высочество, это наша кошка, прибилась вот к нам, её германец тоже ранил, выходили мы… – подбодрил кто-то из солдат.

– А вишь, как главного почувствовала! – подмигнул тот, что был рядом.

– Как её зовут? – спросил Алёша.

– Никак, мы её кисой кличем.

– Значит, будет Тигровка! И я напишу приказ о её награждении!

– Повезло котяре – сразу медаль за увечья!

– Жалко её, – вздохнул цесаревич.

– Жалко, это точно, – согласился раненый, что разговаривал с императором. – Всякую животину почему-то больше, чем человека жалко, наверное, оттого что сказать они о своей боли не могут. Вон как – и её войной побило.

– Когда я буду царём, не будет войн! – уверенно, не по-детски заявил Алёша. – Не будет бедных и несчастных! Я хочу, чтобы все были счастливы… Если, конечно, доживу и успею…

Солдаты стали отводить глаза в сторону. У того, что был ближе, подступили слёзы к глазам. Была в словах мальчика истинная, но такая далёкая правда. Особенно слова «доживу и успею» разбередили их душевные раны.

– Мы вот победим, Ваше Императорское Высочество, – проглотил комок рассказчик, – и будем ждать… Чтобы все были счастливы. Так что… вы уж живите и добро в сердце храните… Чтоб не напрасно ждали.

– Я постараюсь… – просто ответил цесаревич.

В палатку заглянул Пилипенко, поманил Орлова. Тот, словно ждал этого приглашения, сразу шагнул за полог. Чуть поодаль стояли император, главнокомандующий и генерал Алексеев. Видимо, они уже что-то обсудили и теперь ждали Орлова.

– Докладывайте, Михаил Васильевич.

– Третий караван с помощью для сербской армии не дошёл до цели, – начал Алексеев, – подвергся атаке субмарин. Боеприпасы, медикаменты, провизия – всё ушло на дно, – Алексеев сделал многозначительную паузу. – Кроме полковника Весёлкина никому не удавалось удачно доставить груз.

Император долго обдумывал слова Алексеева, смотрел куда-то в сторону.

Николай Николаевич нетерпеливо вставил:

– Суда пусть снова ведёт Весёлкин. Надо приставить к ним сторожевые катера с толковым офицером. А в штаб к Александру… Мы же вот о ротмистре говорили. Ему Балканы, как дом родной.

– Сербской армии не удержаться, – продолжил Алексеев. – После эпидемии тифа они потеряли больше, чем в сражениях с австрийцами. И я полагаю, в конце лета либо осенью германские и австрийские войска совместным ударом решат сербский вопрос. Это позволит им поддерживать сообщение с союзной Османской империей и втянуть в войну Болгарию. Так что смею предположить, что дальнейшая поддержка сербской армии не принесёт никаких выгод…

Император, продолжая смотреть вдаль, напомнил:

– Вы прекрасный стратег, Михаил Васильевич, и думаю, что представленная вами картина на всём мировом фронте в ближайшие месяцы верна, но есть что-то ещё помимо стратегии. Есть Бог, есть верность, есть братство, есть честь и ответственность, понимаете?

– Я понимаю, Ваше Величество, – потупился генерал, – здесь просто нужно ваше решение…

Император перевёл взгляд на Орлова. Похоже, помимо груза для сербской армии было для него что-то ещё.

– Мы будем оказывать помощь сербскому народу до тех пор, пока будет сам народ, даже если этот фронт вообще перестанет существовать, – произнёс вслух своё решение государь.

– Слушаюсь… – отчеканил Алексеев.

В это время из палатки вышли наследник и камер-казак. Алёша, глядя на отца, решился спросить:

– У солдат сейчас будет обед. А мы пойдём есть солдатскую кашу?

Ящик при этом одобрительно улыбнулся.

– Сейчас распоряжусь, чтобы накрыли, – Николай Николаевич знал об увлечении наследника солдатской кашей, и они с Алексеевым направились к штабу, где для гостей готовили обед.

Глядя им вслед, Алёша вдруг тихо, но ясно спросил:

– Папа, а почему тебе самому не возглавить армию?

Николай заметно вздрогнул. Посмотрел в глаза сына:

– Понимаешь, Алёша, обычно императоры возглавляют армию накануне победы, чтобы потом именоваться победителями. А мне, наверное, придётся это сделать, когда идёт великое отступление. Не всем это понравится, и многие этим воспользуются, чтобы обвинить меня во всех неудачах. Государь за всё и за всех отвечает перед Богом. Понимаешь?

– Понимаю.

Ящик уважительно посмотрел на цесаревича.

– Да, это нужно России, – немного подумав, сказал император. – У нас многие полагают, будто знают, что именно нужно России. Но только Бог знает, что ей действительно нужно.

– И все говорят, что нужны жертвы… – уловил тон отца наследник.

После этих слов император заметно вздрогнул, а Ящик нахмурился, потупил голову.

– Пойдём обедать. Нам ещё надо ехать в другой госпиталь – к твоей тёте Ксении…

В это время из палатки солдатская рука незаметно вытолкнула кошку. Алёша, заметив кошачьего ветерана, обрадовался:

– О! Тигровка! Заберём её во дворец? – с весёлым прищуром посмотрел на императора. – Её надо наградить, она воевала!

Тимофей Ящик смущённо улыбнулся, глядя на императора: мол, прости, государь, не доглядел… Император тоже улыбнулся, и хотя кошек он опасался из-за того, что они могли оцарапать Алёшу, всё же разрешил.

– Ну как мы боевую кошку оставим? Возьмём. Тимофей Ксенофонтович, уважьте ветерана…

Ящик послушно огромной рукой подхватил Тигровку, которая, судя по всему, тоже планировала перенести боевые действия во дворец, и тут же вместо благодарности ударила лапой по дзинькнувшим на груди казака медалям.

* * *

Госпиталь тёти Ксении был на колёсах. Этот санитарный поезд постоянно курсировал между прифронтовыми городами – Киевом, Петроградом и Москвой, доставляя раненых с фронта. Однако, если в госпиталях Алёша чувствовал себя свободно и спокойно, то в санитарном поезде великой княгини Ксении Александровны он весь сжимался. Хоть его и берегли от самых неприглядных картин – ранений и увечий, умиравших и метавшихся в бреду, но война – это прежде всего тяжёлая и грязная работа, которую не спрячешь. Возможно, в вагонах поезда ярче концентрировались медицинские запахи, сгущалась духота, и на один квадратный метр приходилось куда больше боли, чем в любом другом месте. Всё это давило на впечатлительного мальчика. Но при всей строгости воспитания, с одной стороны, и всяческом оберегании из-за болезни – с другой, он не был инфантильным и тепличным ребёнком. Алёша рос даже более открытым, чем его сёстры, за исключением, пожалуй, Марии.

Побледневший после посещения поезда тёти Ксении Алёша, спускаясь из вагона, пошатнулся, и был буквально подхвачен Арсением Орловым и подоспевшим Алексеем Пилипенко с двух сторон. Правда, он тут же заартачился, требуя, чтобы его поставили на землю, что и было исполнено.

– Вы плохо себя чувствуете, Ваше Императорское Высочество? – поинтересовался Орлов.

Алёша задумчиво посмотрел на вагоны с красными крестами, потом на Орлова и странно ответил:

– Мне всегда в этом поезде кажется, что он ходит между тем и этим светом. Наверное, это глупо, ведь тётя Ксения везёт солдат и офицеров туда, где их как раз хотят спасти?

– Отчего же глупо? – не согласился ротмистр. – Отнюдь нет. Я бы сказал, что он курсирует между адом и раем. Ад – там, – указал рукой Орлов в сторону линии фронта.

– А ещё мне кажется, что такой же поезд увезёт меня умирать, – сказал вдруг Алёша, и стоявший чуть поодаль Пилипенко как-то гулко вздохнул после этих слов.

– Да что вы, Ваше Императорское Высочество?! – удивлённо отозвался Орлов.

– Арсений Андреевич, вы же умный человек. Все знают о моей болезни…

Орлов глубоко смутился и заговорил совсем в другом тоне:

– Алексей Николаевич, я просто искренне верю, что всё будет хорошо, и вы будете справедливо править Россией…

Алёша с благодарностью посмотрел в серые глубокие глаза ротмистра и перевёл разговор на другую тему:

– Наверное, напрасно я не люблю книги так, как Оля и Настя.

– Не любите книги? – удивился Орлов.

– Да. Не то чтобы совсем не люблю, но я боюсь из них узнать то, чего лучше и вообще не знать никому. Особенно тем, кто может использовать такие знания неправильно. Ведь не зря Господь не разрешал Адаму и Еве вкушать плоды от древа познания. Он хотел, чтобы они как можно дольше оставались детьми. Взрослыми детьми, понимаете?

Орлов кивнул, на такой не по-детски мудрый пассаж ответить ему было нечего.

– Лучше бы в книгах описывали не просто интересные истории, а рассказывали, как сделать людей добрее; не о том, как сражаться, а том, как любить, а заодно бы лекарство дали, скажем, от моей болезни… – Алёша вздохнул теперь совсем как маленький ребёнок. Грустно перевёл дыхание и Орлов. Рядом с намёком кашлянул Пилипенко: хватит умничать, пора идти.

И они двинулись вдоль насыпи к моторам, что в окружении казачьего эскадрона ждали их неподалёку, а поезд ушёл в Киев, где младшая сестра императора Ольга Александровна готова была принять раненых, а сам поезд обеспечить всем необходимым.

* * *

Во время войны сёстры Ксения и Ольга встречались нечасто. Ксения, узнав, что младшая всё же получила развод, а теперь выхаживает после ранения будущего мужа, ехала в Киев не только по служебной надобности, но и чтобы повидаться, пользуясь случаем. Сама она по «безумной» (если такая бывает) любви вышла за двоюродного дядю Сандро (как его звали в семье) – великого князя Александра Михайловича. Возможно, умение любить она, как и грацию, унаследовала от матери, потому что статный и жгучий брюнет Сандро был далеко не семейным и весьма увлекающимся человеком. И вот теперь она ехала к Ольге, чтобы и поддержать сестру, и поделиться с ней своими семейными тайнами.

Сёстрам удалось поговорить, когда раненых санитары развезли-разнесли по палатам, а в поезд загрузили чистое бельё и перевязочные материалы.

– Ну вот и загрузили всё, что я набрала для твоего санитарного поезда, – устало выдохнула Ольга, когда погрузка закончилась.

Они присели на перроне на лавочку.

– Лучше расскажи, как тебе удалось получить развод? – Ксения слишком долго держала в себе этот вопрос, потому и выдала его без всякой подготовки.

– Спасибо Ники. Он, наконец, меня услышал. Он знает Колю, видел его в госпитале. А вот мама… Она не сразу приняла…

– Это-то как раз понятно. Ты младшая, младших любят больше других, – пояснила Ксения. – Тебя даже больше Ники. И… мама боялась остаться совсем одна.

– Я бы и так её никогда не оставила. Хотя… вся её красота и грация достались тебе. А мне – папино мужество, – Ольга грустно улыбнулась, окинув себя взглядом.

Ксения постаралась отвлечь её от рассматривания собственной фигуры, а то ещё и зеркальце достанет…

– Ну и как твой избранник? Я его видела только издалека, в Гатчине…

– Да… Статный такой… – грустно улыбнулась Ольга. – И, похоже, он меня по-настоящему любит…

– А ты?

– Спрашиваешь…

– Я рада за тебя, – Ксения нежно обняла сестру. – И вот ещё что… – Ксения надула щёки, словно для следующей фразы необходимо было больше воздуха. – С Сандро разговаривал Кирилл. Усики покручивал… Похоже, они замышляют что-то нехорошее против Ники.

– Мне кажется, время дворцовых заговоров прошло, – пожала плечами Ольга. – Ко мне вот даже не подходят. Может, оттого что я не светская львица? Или на моём крестьянском лице написано, что плевать мне на это всё… – несколько грубовато, но честно резюмировала она.

– Зато время подлости и предательства не прошло. И, похоже, не пройдёт никогда.

Обе вздохнули, потеряв интерес к теме, и присели рядом на лавочку.

Подошёл усталый полковник медицинской службы, козырнул:

– Всё погрузили, Ваши Высочества!

– Хорошо, я сейчас приду… – кивнула в ответ Ксения.

– Лучше расскажи, как у тебя? – осторожно начала Ольга. – Я хоть и не бываю в свете, но что-то доносится. Все только и говорят, что Сандро…

Ксения перебила просто и чётко:

– Никакого развода не будет.

– Почему? – изумилась такой резкости Ольга.

– Потому что я его люблю, и он отец моих детей. Семерых! Я больше переживаю, что Кирилл и Борис пытаются вовлечь моего Сандро в свои интриги… И Николашу… генерала нашего.

– И что ответил им наш главнокомандующий?

– Сказал, что идёт война, и он служит России. Боюсь, они переключатся на мягкотелого Алексеева. Будут одолевать Мишу, – прогноз Ксении, был хоть и чисто женским, но весьма точным. Обе на какое-то время замолчали.

– Они полагают, что за ними стоит какая-то правда, а по мне, так банальное предательство, – сказала Ольга.

– Да, я тоже так думаю, – с пониманием улыбнулась Ксения, у которой как будто и было семейное счастье… – Дети – вот главное, – сама себе заметила Ксения.

– Так все русские бабы говорят, – опять по-крестьянски ответила Ольга.

Ксения даже усмехнулась на это, потому как сестре только семечек в горсти не хватало, но та вдруг уже совсем другим голосом сказала:

– А я тоже хочу детей. Хочу настоящую семью. Я столько лет этого ждала…

Они снова обнялись и больше уже ничего не говорили. Главное было сказано.

* * *

Алёша лежал на траве и смотрел в ярко-голубое небо. Он часто так делал, пока никто не видит. Но в этот раз к нему неслышно подошла старшая сестра, которую он почему-то любил больше всех. Какое-то время она наблюдала за ним издалека. А когда подошла, спросила не с упрёком, а заботливо:

– Алёша, зачем ты лежишь на земле? Тебе же нельзя простужаться.

Алёша, продолжая смотреть в небо, ответил бесхитростно:

– Мне много чего нельзя. Почти ничего нельзя. А я люблю смотреть в небо. Мне нравится думать и размышлять… Вон облако, смотри, похоже на слона, летит в свою Индию, а вон барашек в небе пасётся. Наверное, Самого Бога барашек. А вон лебедь шею вытягивает… Как у нас в пруду… Смотрю в небо, и мне нравится думать и размышлять…

– О чём, Алёш?

Алёша даже улыбнулся её вопросу:

– О, много о чём! Я наслаждаюсь солнцем и красотой лета, пока могу. Кто знает, возможно, в один из дней я больше не смогу этого делать.

Ольга склонилась над ним, заглядывая брату в глаза, потом села на траву, а потом вдруг вытянулась во весь рост рядом.

– Давай вместе смотреть, – улыбнулась старшая сестра.

– Давай…

Ольга взяла его за руку, и они оба стали смотреть в глубокое русское небо…

* * *

Наследник часто вспоминал о своей болезни. Так было и во время их последней рыбалки с отцом.

Император с сыном беззаботно ловили рыбу на пруду. Чуть вдали маячили Пилипенко и Ящик. Вокруг суетится Джой.

– Пап, как ты думаешь, я успею стать царём? – спросил Алёша.

Николай Александрович не растерялся, ответил сразу:

– Как Бог даст, Алёша. Но ты должен. Возможно, медицина сделает шаг вперёд, и твоя болезнь станет излечимой.

В это время у Алёши стало клевать.

– Подсекай же, подсекай! – закричал государь.

Алёша выдернул из воды небольшую форельку.

– Да ты удачливый. Смотри, какая красавица… – похвалил император.

Алёша держал рыбу в руках, смотрел на неё почему-то печально. Сзади раздался голос Пилипенко:

– Ай, молодца, Ваше Высочество! Уха будет!

Но Алёша вдруг бросил рыбу обратно в воду. Государь посмотрел на него с вопросом:

– В чём дело, сынок? Это же твой первый улов!

– Если мне не суждено стать царём, пусть хотя бы она вырастет до большой рыбины, – отбросил удочку, повернулся к Пилипенко. – Дядя Лёша, ты мне тёзка?

Пилипенко насторожённо согласился:

– Тёзка…

– Пойдём по бутылкам стрелять. Им хотя бы не больно, а весело и звонко, – позвал наследник.

Пилипенко аж сморщился от так громко выданной тайны.

– Что ж ты меня, Ваше Императорское Высочество, перед государем выдаёшь… Мы ж только разок с тобой стреляли. Да вон с Тимофеем ты ещё тренировался, – кивнул на притихшего Ящика.

Император предупредительно даже не оглянулся. Только улыбнулся в бороду. У него тоже стало клевать. Он вытащил довольно большую форель.

– Ну вот и твоя большая рыбина, Алексей, – сказал он, отцепил её и бросил обратно в воду.