До Швайха Франк добрался за пятнадцать минут. На кухонном столе осталась записка для Беаты — очередная ложь. Он ненавидел себя за это, но иначе не умел.

Срочная встреча с клиентом. Не знаю, сколько продлится. Возможно, вернусь поздно. Обыкновенные слова, за которыми прятался только страх. Единственное, за что Франк держался, — надежда, что к вечеру, когда он переступит порог, кошмар останется позади. Раз и навсегда.

Дом по указанному адресу. Франк остановился у обочины. Входная дверь отворилась прежде, чем он потянулся к замку ремня, но выходить он не стал. Сидел, наблюдая сквозь боковое стекло за худощавым, почти тощим мужчиной, шагавшим к машине.

Медно-рыжие волосы, чуть длиннее обычного, боковой пробор — всё в точности как тридцать лет назад. Ближе. Россыпь веснушек по всему лицу и на жилистых руках, выступавших из-под футболки.

Йенс наклонился у пассажирской двери и заглянул в салон. В глазах его пряталась прежняя тень — та самая, которой тридцать лет назад Франк не подобрал бы названия. Просто Йенс всегда казался чуточку печальным.

Веснушчатое лицо тринадцатилетнего мальчишки, по которому чья-то небрежная рука провела несколько тонких морщин. Сходство было почти пугающим.

Франк кивнул — садись. Йенс забросил куртку на заднее сиденье, опустился в кресло. Какое-то время оба молчали, просто глядя друг на друга.

Йенс протянул ладонь первым:

— Рад тебя видеть, Фрэнки.

Фрэнки. С тех пор его так никто не называл. По телефону оба держались взрослых имён. Но сейчас, глаза в глаза, детское прозвище легло точно в паз, словно тридцати лет между ними и не было.

Франк сжал его руку:

— И я, Купфер. Жаль, повод хуже некуда.

Он завёл мотор. Оба замолчали.

 

В Урфт они прибыли без четверти пять. Навигатор вывел к грунтовке, уходившей от шоссе наискосок вверх, в лес. Дальше — только пешком.

«Ауди» встал у контейнера для стекла. Йенс подхватил куртку, Франк достал из сетки в багажнике толстовку и набросил на плечи.

Тропа едва превышала два метра в ширину. Полоска дёрна посередине, узкие вытоптанные колеи по краям — здесь изредка проезжал транспорт, хотя верилось в это с трудом.

Кроны сомкнулись над головой непроницаемым сводом. В редких прорехах между листьями горели солнечные лучи — тонкие, сияющие, похожие на копья. Процеженный зеленью свет окутывал идущих мягким изумрудным маревом.

Со стороны — безмятежная летняя прогулка. Ни больше ни меньше.

Однако шли они молча, бок о бок, не поднимая глаз от земли. Каждый в собственной тишине. Франк не сомневался: думают они об одном и том же.

Что ждёт у бункера? Покажет ли себя тот, кто за всем стоит, — назовёт наконец свою цену? Мануэла уже там? Торстен — получил ли он сообщения вообще? И что сделает этот безумец, если Торстен так и не появится?

Тропа резко свернула, пошла под уклон и сузилась. Слева в отдалении проступил высокий забор. Справа склон обрывался в поросший лесом овраг.

У ограды, чуть в стороне, стоял дом — приземистый, на небольшой прогалине. Невзрачный коттедж из шестидесятых.

— Здесь, — коротко бросил Франк, оглядывая территорию.

Кустарник за забором с каждым шагом открывал новые фрагменты участка.

— Гляди. — Йенс остановился и указал в просвет между ветвей.

Франк встал рядом и увидел сразу.

Двойной гараж под куполом деревьев. Обшарпанные стены, грязно-коричневые жестяные ворота. В дальнем конце левой стены врезана металлическая дверь того же безрадостного цвета. Штукатурка, когда-то белая, пошла зеленоватыми и серыми разводами. По низу стены — мох и цепкая сорная трава.

— Это вход. — Голос Йенса ощутимо дрожал.

— Идём. Надо попасть за ограду. — Франк двинулся вперёд, не оглядываясь.

Метров через сто забор отступил под прямым углом на пару метров вглубь, и за изломом его рассекли двустворчатые ворота — правая половина распахнута. С противоположной стороны к ним подходила асфальтовая дорога.

Открытая площадка, примерно две тысячи квадратных метров. Дом и гараж посередине. Позади — лес, карабкающийся дальше вверх по склону.

У задней стены гаража обнаружился зелёный навес шириной в два метра, уходивший под углом прямо в толщу холма. Бункер. Вход в то, что врублено в гору.

Перед домом они остановились. Старый. Угрюмый. Но не мёртвый. В окне белела табличка: «Закрыто до 1 октября».

Взгляд Франка скользил по мелочам.

Окурки у крыльца.

Тачка, прислонённая к стене.

Пивная крышка — свежая, поблёскивающая — у самого ботинка.

И тишина. Плотная, вязкая, неправильная. Ни птиц, ни треска сучьев, ни шелеста листвы. Лес затаил дыхание.

— Жуткое место, — негромко обронил Йенс.

— Привет.

Звонкий женский голос за спиной. Оба вздрогнули, обернувшись разом.

Мануэла.

— Привет, Ману. — Франк протянул ей руку.

Той девчонки с дерзкой мальчишеской стрижкой, из-за которой её вечно принимали за мальчика, не осталось и следа. Тёмно-каштановые волосы ниже лопаток. Стройная, собранная, с осанкой человека, привыкшего отдавать распоряжения.

Лишь бледность и тёмные полукружья под карими глазами не вязались с этим обликом. Впрочем, Франк догадывался почему.

— Хорошо, что вы приехали. — Она машинально поправила ремень сумки на плече. — Одной здесь невыносимо.

— Привет, Ману. — Йенс мягко пожал ей руку. — Целая жизнь прошла.

— Что-нибудь о Торстене? — спросил Франк.

Ману качнула головой:

— Ничего. Даже не знаю, где его искать. Может, давно уехал. — Она помолчала. — А если не придёт?

— Разберёмся. — Франк взглянул на часы. — Три минуты.

Незамкнутый круг из трёх человек. В детстве они знали друг друга как облупленных. Сейчас не знали, куда девать глаза. Добровольно не пришёл бы никто.

— Думаете, он ещё появится? — тихо начал Йенс, но договорить не успел.

Тишину рассёк нарастающий рёв мотора. Из-за деревьев вынесся чёрный автомобиль — «Форд Мустанг», узнал Франк секундой позже.

Машина влетела в ворота и встала прямо перед ними. Все трое уставились на лобовое стекло. Солнце слепило, и водитель оставался невидим.

Мотор заглох. Тишина сомкнулась снова.

Распахнулась дверь. Голое мясистое предплечье с наколкой. Нога. Затем из проёма выдавилось всё грузное тело.

Взрослый Фоззи. Килограммов сто двадцать при росте метр восемьдесят пять — но уже не рыхлый, а литой. Мускулы вместо жира.

Он встал перед ними — ноги врозь, кулаки в бока — и заговорил, не изменившись в лице:

— Сразу к делу. Я в этом дерьме участвовать не намерен.

---

 

Отправить