Франк не мог связать ни одной мысли. Он тряс головой, точно надеялся растормошить собственный рассудок. Образы обрушились лавиной — детские лица, старый фабричный цех… Всё это осталось десятилетия назад и теперь всплывало, перекрытое единственным именем.

Сообщение на мониторе погасло. Ещё несколько секунд держался стоп-кадр: скрученные крысиные тела, вываливающиеся из клетки. Длинные мясистые хвосты.

Плёнка двинулась дальше. Тела шлёпались на бетон, в ту же долю секунды ориентировались — блеск холодных бусин-глаз — и устремлялись к обнажённому человеку. Рука возникла в кадре снова. Откинула крышку следующей клетки. Потом ещё одной.

Мужчина на полу выкатил глаза. Рот раскрылся беззвучно.

Не отдавая себе отчёта, Франк ткнул кнопку динамиков, и кабинет мгновенно затопило: тысячеголосый писк, дробный топот бесчисленных лапок. Каждую секунду какофонию взрезало хриплое бормотание.

— Нет… — скулил мужчина. — Пожалуйста, не надо. Нет. Пожалуйста…

Сквозь хаос Франк отчётливо разглядел, какая крыса укусила первой. Она вцепилась в пах — маленькая кровоточащая ранка — и этот укус послужил стартовым выстрелом.

Стая набросилась разом. В считаные секунды грязно-мохнатая масса накрыла тело целиком. Обезумев от боли и ужаса, мужчина рвался из пут, извивался, верёвки врезались в кожу, и задавленное бормотание сорвалось в леденящий крик.

Франк окаменел. Рука дёрнулась к кнопке — щелчок, тишина, — но взгляд остался прикован к экрану. Он сидел неподвижно, немой свидетель того, как сотни крыс вгрызаются в живую плоть. Шкурки побурели от крови, и это лишь распалило зверьков. Они…

— Франк!

Голос жены дошёл как сквозь толщу воды.

— Что ты там делаешь?

Он вздрогнул. Оторвался от монитора. Обернулся.

Беата стояла в дверном проёме, чуть наклонившись, пыталась заглянуть за его спину.

— Ничего. — Он торопливо погасил монитор, следом выключил системный блок. — Ролик на YouTube. Новый софт. Уже закончил.

Беата нахмурилась.

— Мы скоро заканчиваем с завтраком.

Он поднялся. Её взгляд скользнул к мёртвому экрану. Она знает, что этот компьютер не подключён к интернету. Но сейчас Беата об этом не вспомнила. Она скривила губы в кривоватой усмешке и упёрла руки в бока.

— У тебя вид, будто я застукала тебя за чем-то нехорошим. Порно?

— Нет, э-э… — Он запнулся. — Нет. Никакого порно.

Скрыть шок не удавалось. Он лихорадочно искал объяснение, но ничего путного не шло на ум. Сесть сейчас за стол как ни в чём не бывало было немыслимо.

— Я сейчас приду. Мне нужно в туалет.

Он протиснулся мимо жены, моля про себя, чтобы она промолчала.

В ванной подошёл к раковине и поднял глаза к зеркалу. Неудивительно, что Беата насторожилась. Из зеркала смотрел человек, повстречавший призрака. Короткие светлые волосы, слегка уложенные гелем, казались тусклыми. Голубые глаза потухли. Бледная, обвисшая кожа. Жалкое зрелище.

Он выкрутил смеситель на холод и стал горстями плескать ледяную воду в лицо. Вытерся. Глянул в зеркало ещё раз. Опустился на закрытую крышку унитаза.

Мысли чуть прояснились. Шок никуда не делся, но к нему примешалась тупая давящая тоска.

Неужели он только что видел, как человека заживо пожирают крысы? Зачем? Кому это понадобилось? И каким образом он сам оказался впутан?

Имя… Фестус… Как такое возможно спустя столько лет?

Разум судорожно искал объяснение. Минуты тянулись. Наконец после мучительных метаний он нащупал соломинку. Компьютерная анимация. Невероятно правдоподобная, но всего лишь графика. Кто-то добивается внимания, неважно к чему.

Только имя… Как оно вписывается? Создатель ролика знал его раньше? Ему известно о…

Резкий стук в дверь.

— Франк?

Он стряхнул оцепенение и поднялся.

— Иду.

Вымыл руки. Оценил бледное отражение. Вышел.

Беата сидела за столом одна. Часы над столешницей показывали половину восьмого. Лаура уже ушла в школу.

— Прости. — Он сел. — Неважно себя чувствую.

Это была правда.

Лицо Беаты изменилось: вопрос сменился тревогой.

— Что случилось? Заболел?

Он качнул головой. После увиденного ему хотелось ещё меньше, чем прежде, чтобы жена узнала хоть что-нибудь.

— Плохо спал. Опять желудок. Позавтракаю — полегчает.

Беата смерила его долгим взглядом, но кивнула и вернулась к яйцу всмятку.

 

Двадцатиминутная дорога до офиса началась со звонка внештатника. На выходных тот играл в гольф с управляющим зарубежного филиала крупного немецкого банка в Люксембурге. Итог — приглашение во франкфуртскую штаб-квартиру, где можно представить систему Core Banking. Если удастся убедить руководство, на кону окажется контракт в несколько миллионов.

Франк поблагодарил и повесил трубку. Хорошая новость. Настроение чуть поднялось.

Он ткнул кнопку магнитолы, выдержал несколько тактов кошмарного хип-хопа и выключил. Остаток пути прикидывал последствия возможной сделки. Масштаб мог потребовать расширения штата, а сейчас у него всего двенадцать человек.

Впереди показалась отреставрированная вилла на Зюдаллее. Первый этаж — его офис. Мысли о сайте и о фильме отступили. Ненадолго.

В кабинете он попросил Сандру принести крепкий кофе и запустил компьютер. Через несколько минут ассистентка поставила перед ним чашку, улыбнулась и вышла. Полноватая, приветливая, тридцати лет.

Первый глоток. Звонок.

— На линии некий Йенс Эберхард. Говорит, дело срочное и личное. Тему назвать отказался.

Франк замер с трубкой у уха.

Йенс Эберхард.

Тридцать лет. Пути разошлись вскоре после того, как это случилось. Поначалу ещё пересекались — школа, бассейн, — но разговаривать перестали. Не могли смотреть друг другу в глаза. Если он звонит именно сегодня, именно этим утром…

— Герр Гайсслер? Всё в порядке?

— Да. Соедините.

— Секунду.

Щелчок. Линия ожила.

— Гайсслер.

Сухо. Отстранённо. Ну и пусть.

— Привет, Франк.

Голос, который невозможно было узнать. Впрочем, в памяти хранился голос тринадцатилетнего мальчика. Единственное, что осталось прежним, — робкая, опасливая манера нанизывать слова, будто каждое из них способно обжечь.

— Ты… — Покашливание. — Ты тоже получил сообщение?

— Да.

«Как поживаешь?» — вот с чего полагалось бы начать после тридцати лет. Но к любезностям не тянуло ни одного, ни другого.

— А фильм? — спросил Франк.

— Тоже. Значит, и ты. Я подозревал. Флешка лежала утром в почтовом ящике. Голый мужчина. Крысы.

Франк кивнул — машинально, бессмысленно.

— Если это чья-то шутка, у автора клиническое чувство юмора. Хотя выглядит обманчиво реалистично.

Пауза.

— Что значит обманчиво? — В голосе Йенса проступило недоумение.

— Погоди. Ты всерьёз считаешь, что это происходило по-настоящему? Компьютерная графика, Йенс. Крысы, которые живого человека…

— Ты сегодня газету видел?

Секундная заминка.

— Нет. Зачем?

— Первая полоса «Фольксфройнд». И большой материал в рубрике «Трир». Вчера вечером на берегу Мозеля, под Рёмербрюке, нашли тело.

Йенс заговорил ещё медленнее, словно каждое слово приходилось выуживать по одному из вязкой темноты.

— Сильно обезображенное. Мужчина. Личность не установлена. Написано, что, судя по характеру повреждений, его предположительно обглодали грызуны.

— Боже.

Взгляд Франка метнулся по столу, по низкому столику в зоне совещаний. Пусто. Он выписывал газету и для офиса, потому что утром дома не успевал. Сандра обычно приходила первой и оставляла ему номер, предварительно пролистав. Надо спросить.

— Франк? — Тихо. Почти шёпотом.

— Да.

— Думаешь, это связано с тогдашним?

— С Фестусом? — Собственный голос показался ему чужим. Хриплый, сдавленный.

— Да.

Он обмяк в кресле, будто из него выпустили воздух.

— Не знаю. Остальным звонил?

— Нет. Хотел сначала тебе. Ты же тогда… — Запинка.

— Что — тогда? — Жёстко, отрывисто. Хотя ответ он знал.

— Был главным. — Всё та же робость. Всё тот же мальчишка.

— И что из этого следует? Что виноват я?

— Нет. Виноваты все.

Тишина. Только чужое дыхание в трубке. Потом, едва различимо:

— Там было сказано: следующее задание придёт в тринадцать часов, решать его надо вместе. Нам нужно встретиться.

— Надо обратиться в полицию. — Он сам расслышал, как неубедительно это прозвучало, и попытался добавить голосу твёрдости. — Речь об убийстве, Йенс.

— И дальше? — Пауза. — Станешь объяснять, почему в это втянули именно нас? Расскажешь про Фестуса? — Ещё пауза. — А если промолчишь, они рано или поздно докопаются сами. Что тогда?

— Я…

Мысли о семье, о выстроенной жизни. И следом — злость, резкая и горячая. Он поднял компанию с нуля. Двенадцать семей зависят от него. Годами он выдерживал натиск конкурентов, чиновников, напыщенных корпоративных шишек и, когда требовалось, действовал жёстко. А сейчас сидит за собственным столом как выжатая тряпка, неспособный принять простейшее решение. Потому что из глубины всплыла тёмная глава, которую он считал запечатанной навсегда.

— Чёрт, — процедил он.

Всё в нём противилось мысли связаться с остальными. Им нечего делать в его жизни. Как и Йенсу. То, что случилось тогда, нечего делать в настоящем. Другая эпоха. Другие люди. Они были детьми.

— Позвонишь?

— Не знаю. Дождёмся тринадцати часов. Там видно будет.

— Франк? — Шёпот на самом пороге слышимости.

— Ну.

— Допускаешь… что он вернулся?

Горячая волна прокатилась от горла до живота.

— Бред. И ты это знаешь. Мне пора.

Он бросил трубку и уставился на телефон. Посидел неподвижно, пусто, потом достал мобильный и сохранил номер: «Й. Эберхард».

Кто за этим стоит? Откуда он знает?

Задание. Как было в послании? «Ты не прошёл испытание на храбрость»?

Сомнений не осталось: остальные двое тоже получили флешку.

«Вас четверо, и у вас шесть игровых фигур!»

Шесть фигур. Смысл ускользал. Но их было четверо. Тогда.

Единственный вариант: кто-то из троих когда-то проговорился. Значит, Йенс прав. Встретиться необходимо, хотя бы для того, чтобы вычислить человека, швырнувшего им в лицо имя, которое они поклялись забыть.

Фестус.

---

Тогда…

 

Они собираются на старой фабрике в Трир-Ойрене, далеко в лесу, в сторону Херресталя. Постройка начала прошлого века. Десятилетиями она гниёт и осыпается.

В одной из бывших конторок, в глубине обветшалого главного цеха, устроен штаб. Они называют себя Банда. Ничего лучше не придумали, так и говорят: наша Банда.

Их четверо.

Йенс — тощий, тринадцать лет. Все зовут его Купфер за рыжие волосы. Обычно тихий, замкнутый. До тех пор, пока не заденут. Тогда в нём что-то лопается, и он молотит кулаками, кусается, пинается, словно всё, что копилось внутри, выплёскивается разом.

Торстен — полная противоположность. Четырнадцать, самый старший. Рослый, грузный, и на всё у него готова реплика. Прозвище — Фоззи, в честь медведя из «Маппет-шоу». Острым умом реплики, как правило, не блещут. Коротко стриженные светлые волосы лишь подчёркивают круглые щёки с багровыми пятнами. Когда дело доходит до спора, Торстену достаточно молча встать перед обидчиком, и вопрос решён.

Мануэла — единственная девочка. Тоже тринадцать. Долго рвалась в Банду, но троица считала её избалованной куколкой. Пока однажды на школьном дворе она не врезала Торстену по голени — без раздумий, с оттяжкой. Тот хромал несколько дней, а всего-то обозвал тупой коровой. Через два дня её приняли невзирая на его протесты.

И наконец Франк, которого все зовут Фрэнки. В главари не рвался. Вышло само: в переделках ему первому обычно приходит в голову что-нибудь дельное. Фоззи и Купфер привыкли обращаться к нему всякий раз, когда нужно решение. Когда Ману спросила, кто здесь главный, оба выпалили хором: Фрэнки.

Почти каждый день после обеда они собираются в штабе. Болтаются, дымят стащенными у родителей сигаретами, травят друг другу байки о приключениях, которые ещё предстоят.

Случаются и стычки с чужаками. Однажды пацаны из Трир-Веста развели в цеху костёр, жгли старые одеяла и куски резины. Повалил удушливый дым, примчалась пожарная с мигалками. Штаб не обнаружили, зато входы заколотили. Пришлось долго возиться, чтобы проделать новый лаз.

Беззаботное лето. Четверо неразлучны. Им кажется, ничто не способно их разделить.

Пока однажды в штабе не появляется Герд Кёлер.

Тот, кого все зовут Фестус.

---

 

Отправить