07:44

 

— Этот тип тебе помогал? Выходит, ты всё спланировала?

Осознание обрушилось разом. Мануэла. Всё это время — Мануэла. Эта ночь, предыдущие дни, каждый виток кошмара — всё вело к ней. Разум отказывался это вмещать.

— Да, — сказала она и перевела ствол ему в грудь.

— Но зачем?

— Зачем? — По её щекам скатились слёзы. — Потому что виноваты все. Фестус был ещё жив. Я стояла рядом. И когда пришёл отец Йенса — тоже стояла. Он убил его камнем. Просто забил.

Она замолчала, давая ему время осмыслить услышанное.

— Что? — выдохнул Франк. — Отец Йенса? Но зачем ему…

— Может, не хотел, чтобы Фестус заговорил. Впрочем, это неважно. Неважно, зачем тот монстр его убил. Виноваты мы. Все — и каждый порознь. Йенс выдал всё отцу. Торстен придумал затею. А ты позволил ей случиться. На тебе двойная вина, Франк. Ты не остановил испытание, а потом решил бежать — тогда, когда Фестуса ещё можно было спасти.

— А ты? — спросил он, когда она умолкла. — Играешь мстительницу, но себя от вины уже освободила?

Украдкой Франк скользнул взглядом вниз. Оружие, которым Златко ему угрожал. Но тот упал так, что рука с пистолетом оказалась придавлена весом собственного тела. Не дотянуться.

— Нет. Но я уже заплатила. Всей жизнью.

— А мы, по-твоему, нет? Думаешь, был хоть один день, когда я себя не казнил?

Мануэла не ответила. Смотрела на него пустым, выгоревшим взглядом, в котором не осталось ничего.

— Тогда зачем помешала подручному меня прикончить? Зачем помогла? Зачем застрелила собственного сообщника, если на мне самая тяжкая вина?

Может, она поняла, что зашла слишком далеко. Может, совесть ещё проснётся — сейчас, когда приходится смотреть мне в глаза.

— Ты испытаешь то же, что сделал с Фестусом. Пуля — слишком лёгкий конец. А Златко свою задачу выполнил. Он давно был мертвецом. Я лишь оказала ему милость.

У Франка потемнело перед глазами. Чёрные мушки закружились, заполняя пространство. Что именно она имеет в виду, он не понимал, но в том, что это будет страшно, не сомневался.

— Мануэла, ты этим ничего не исправишь. Только себя погубишь.

Слова срывались слишком быстро, и сквозь них проступал страх. Какая, впрочем, разница.

Она поднялась и шагнула к нему. Замерла над телом помощника.

— Спорить не о чем. Фестус не нашёл покоя. Идём.

Ствол качнулся в сторону прохода к шлюзу.

— Куда? Наружу?

— Да.

Франк попытался представить, что ждёт его по ту сторону. Паника подкатывала к горлу, и он удерживал её на чистом упрямстве. Если хочу хоть какой-то шанс — нужна ясная голова.

— Пошёл.

Мануэла обогнула тело Златко, ни на миг не отводя оружия. Франк развернулся и двинулся вперёд.

У распахнутой двери шлюза он покосился в сторону. Две толстые трубы, а на них — мёртвый кот. Свалявшаяся шерсть, вытянутые неподвижные лапы.

— Бродяга, — обронила Мануэла за спиной. — Златко подобрал его с улицы.

— У тебя никогда не было кошки. Ведь так?

— Нет.

— А сын?

— Ни мужа. Ни детей.

Франк замер. Обернуться не посмел. Она убила двоих — без заминки, без колебаний. Проломила Торстену череп и глазом не моргнула. При первом неверном движении пустит пулю с той же лёгкостью.

Хотя, если вдуматься в её обещание, пуля была бы милосерднее.

И всё же надежда теплилась — слабая, упрямая, глубоко на дне.

— Хоть что-нибудь из того, что ты рассказывала, было правдой? Профессия? Архитектор?

— С тринадцати лет моя жизнь — сплошная ложь. И виноват в этом ты. Иди.

Он прошёл через первую дверь шлюза. На секунду задержался, окинув взглядом разбросанные защитные костюмы и скомканные противогазы.

— Это ты тогда сняла флаг с крыши?

Голос отлетел от кафельных стен и вернулся глухим эхом.

— Да. И надеялась, что остатки крыши рухнут и похоронят меня, пока я стояла там наверху.

Молчание.

— Иди.

Наружная дверь тоже была распахнута. На верхней площадке лестницы Франка обдало воздухом — неожиданно тёплым для раннего утра.

Спускались молча. Ступень за ступенью.

Выйдя из двойного гаража, Франк глотнул свежего воздуха и остановился. Утреннее солнце заливало лес зыбким, нездешним светом. Стволы и кроны подрагивали в мареве, и казалось, что деревья вот-вот шевельнутся.

— Чем твоя жизнь так отличалась от нашей? Почему ты уверена, что искупила вину, а мы нет?

Тянуть время. Думать. Искать способ обезоружить.

Мануэла не ответила.

— Иди, — бросила она за спиной. Дуло ткнулось между лопаток.

На долю секунды перед глазами мелькнула картинка: молниеносный разворот, удар по руке, пистолет летит в траву. Он тут же отбросил её. Слишком вымотан, слишком ослаблен. Мануэла нажмёт на спуск раньше, чем он повернётся вполоборота.

— Куда?

— Направо. Вверх. В лес.

Она повела его мимо гаража в чащу. Тропы не было, склон круто уходил вверх. Франк карабкался, хватаясь за низкие ветви и выступавшие из земли корни.

Через двадцать метров подъём сошёл на нет. Они вышли на широкую террасу, заваленную обломками ветвей и сухим кустарником.

— Налево.

Он повиновался. Перелез через толстый ствол поваленного дерева, лежавший поперёк пути.

По другую сторону замер.

Уставился себе под ноги.

Тишина длилась несколько мгновений — а потом он понял, как именно ему предстоит умереть.

И окаменел.

---

Отправить