07:58

 

Яма тянулась примерно на полтора метра и уходила так глубоко, что дна было не разглядеть. Из тёмных стенок торчали обрубки корней — бледные, как обломки костей. Свежий холмик грунта позади говорил сам за себя: вырыли недавно.

Со дна доносился писк. Шорох. Торопливое копошение.

Крысы.

Франк обернулся. Мануэла стояла в трёх метрах по ту сторону поваленного ствола и целилась ему в грудь. Рука не дрожала.

— Крысы? — Голос вышел хриплым. — Ты хочешь швырнуть меня в яму к крысам? И что — Фестус от этого воскреснет?

Мануэла кивнула — медленно, словно объясняла ребёнку.

— Пока ты не понимаешь. Но я объясню. При падении с крыши Фестус сломал бедро. Или таз. Боль была нечеловеческой, а пошевелиться он почти не мог. И тогда на него набросились крысы. — Лёгкий наклон головы. — Сломать тебе таз мне не по силам. Зато боль причинить — вполне. И двигаться ты тоже не сможешь.

Рука опустилась.

Выстрел.

Пуля вошла в правое бедро, и Франка отшвырнуло на землю. Он вскрикнул, перекатился — едва успев уйти от края — и стиснул ногу обеими руками. Боль хлынула мгновенно, густая, оглушающая. Мир дрогнул и поплыл.

— Ты спятила?! Совсем рассудок потеряла?!

— Возможно. — Ни тени эмоции в голосе. — Какая разница? Скоро ты будешь лежать внизу, как Фестус лежал среди руин. Крысы, кстати, не ели двое суток. Они голодны.

— Мануэла, прошу. Ты и так нас наказала. Хватит. Неужели хочешь нести ещё и мою смерть?

Каменное лицо. Ни тени колебания.

— Ты ничего не понял, Франк. Не можешь даже вообразить, что кто-то не побежит. Никакого «потом» не будет. Я буду сидеть здесь и смотреть. Когда пойму, что ты получил своё, — спущусь к тебе.

Цветные пятна поплыли перед глазами — между стволами, поверх поваленного дерева. Раненая нога то пылала, то немела, и он уже не мог отличить жар от холода.

— Безумие… — выдавил он. — Это безумие.

— Пора.

Он опустил взгляд в черноту ямы. Где-то читал: акулы чуют кровь за километры и впадают в неистовство, едва взяв след. А крысы? Тоже бросятся — на запах? Мелькнула мысль перетянуть ногу. И следом — зачем?

— Полезай, — приказала Мануэла и взвела курок.

— Мануэла…

— Пять секунд. Не окажешься внизу — прострелю колено на другой ноге.

— Какая… глубина?

— Узнаешь. Две секунды.

Дуло неторопливо сместилось вдоль его тела и замерло на левом колене. Франк подполз к краю и замер.

— Один вопрос.

Лихорадочный взгляд в её неподвижное лицо. Какой вопрос — неважно. Любой. Лишь бы ещё мгновение. Он не хотел умирать.

— Ну?

Она откликнулась. Мимолётное облегчение — глоток воздуха перед погружением.

— Когда Торстен вошёл в комнату, ты долго медлила. Ударила лишь тогда, когда он собрался мне что-то сказать. Он знал о тебе нечто такое, что мог выдать?

— Понятия не имею. — Как захлопнувшаяся дверь. — Прыгай. Сейчас.

Всё. Тянуть больше нечем.

Он перекинул ноги за край и закричал. Замер, упёршись ладонями в землю. Дыхание рваное, частое. Вся воля ушла на то, чтобы удержать сознание. Провалиться в темноту сейчас — упасть. Упасть — умереть.

Вдох. Выдох. Ещё раз.

Сантиметр за сантиметром он сдвигал тело за край, опуская ноги в пустоту. Когда большая часть корпуса повисла над ямой, вцепился в обрубок корня.

Повис целиком. Сполз чуть ниже, нащупывая следующую опору, — но корешок выскользнул из пальцев.

Падение — метр, не больше — показалось бесконечным.

Удар раненой ногой о дно. Никакого шанса смягчить. Он рухнул на бедро с воплем, которого сам не услышал.

Вокруг взорвался писк — истошный, лихорадочный. По телу заскребли лапки. Одна крыса мазнула по лицу. Первый укус — в тыльную сторону ладони.

— Чёрт!

Смахнул зверька. Попытался перевернуться — яма слишком тесна, раненая нога не слушалась. Он лежал, стиснутый сырой землёй. Беспомощный.

Даже сквозь ужас, сковавший тело, сознание подбросило мысль: с Фестусом было так же. Если она не солгала.

Ещё два укуса. Судорожная дрожь. Но тело уже превратилось в один узел боли — отдельные ощущения растворились в нём, как капли в кипятке.

Ни сил. Ни воли. Он прижал предплечья к лицу и стал ждать единственного, на что ещё мог надеяться, — забытья.

 

Выстрел обрушился внезапно, ниоткуда. Второй — следом, почти без паузы.

Франк отнял руки от лица и посмотрел вверх.

Доля секунды: нечто тёмное, массивное, летящее на него. Потом тело Мануэлы обрушилось сверху.

Он закричал. Попытался столкнуть её — удалось лишь немного. Сдался. Лежал, хрипло дыша, с недвижной Мануэлой поперёк груди, и силился собрать воедино то, что случилось.

— Франк?

Голос сверху. Сдавленный, надломленный.

Он хотел крикнуть «здесь», но из горла вырвался лишь хрип.

Его услышали.

— Держись. Помогу.

Голос наконец обрёл знакомые очертания. Йенс.

— Йенс… — едва слышно. — Йенс…

— Подожди.

Над краем ямы показалась толстая ветка и опустилась вниз. Франк вцепился, потянул. Едва сдвинулся с места. Хватит ли у Йенса сил?

Попытка. Ещё одна. Ещё. Обоих колотило от натуги, но после бесконечных минут Франк наконец лежал на лесной земле — дрожащий, растерзанный, живой.

Когда к нему вернулся голос, он спросил, не размыкая век:

— Как ты нас нашёл?

Йенс сидел рядом, бледный до синевы, и дышал так же тяжело.

— Очнулся в маленькой комнате. Вдруг стало светло. Я лежал под столом — ты меня туда положил, да? — Тяжёлый вздох. — Вспомнил: в большом зале было мгновение, когда сознание вернулось. Я лежал на полу. Ману сидела рядом. Тот парень был с ней. Они обсуждали ход игры. Я уловил только часть, потом снова провалился. Но этого хватило. За всем стоит Ману.

Пауза. Сиплый вдох.

— Когда очнулся, кое-как встал. Долго. Но знал: нужно найти тебя и Торстена. Предупредить. В помещении перед выходом увидел обоих на полу. Мёртвых. Не знал, не опоздал ли уже. Обыскал того парня — нашёл оружие.

Голос стал глуше.

— Вышел. Услышал выстрел. Пошёл на звук. И увидел её.

Долгая тишина легла между ними.

— Спасибо, — сказал Франк.

Йенс промолчал. Дрожь шла волнами — крупная, неудержимая. Потом заговорил, глухо, словно обращаясь к самому себе:

— Не думал, что когда-нибудь выстрелю человеку в спину. Тому, кого знаю. Но другого выхода не было.

— Мне жаль её, — произнёс Франк и открыл глаза. — Надеюсь, теперь оба обрели покой. Фестус и она.

— И мы, — тихо добавил Йенс.

Веки его затрепетали, и он беззвучно повалился набок.

Франк прижал два пальца к его шее. Пульс слабый, но ровный. Он посмотрел в бледное лицо и кивнул.

— Да. И мы.

В этот момент он дал себе клятву: никогда не рассказывать Йенсу того, что узнал от Мануэлы. И на этот раз он её сдержит.

---

КОНЕЦ КНИГИ

---

 

 

Отправить