22:25

 

— Вы, наверное, помните — отец тогда занимал ответственный пост в банке. Хороший был отец. Чувствовал, что творится в голове у мальчишки, и не лез с нотациями, когда я чудил.

Торстен впечатал ладонь в столешницу. Все вздрогнули.

— Брось, Фрэнки. Автобиографию зачитываешь? Плевать тут всем. К делу. Что ты натворил?

Выходки Торстена выводили Франка из себя всё сильнее, и держаться становилось почти невозможно.

— Тебе медленно? Пожалуйста — уступаю очередь. Расскажи свою историю первым. Обещаю: не перебью даже после второго предложения.

Торстен опустил голову и вяло отмахнулся.

— Ладно, ладно. Семейная сага Гайсслеров. Валяй. Времени у нас вагон. Три задания за ночь — сущие пустяки, если не считать, что за ошибку нас прикончат.

Франк медленно вдохнул. Выдохнул. Ещё раз.

— Так вот, я хотел сказать… — Горло стиснуло судорогой, такой внезапной и сильной, что противиться ей было бесполезно. — Я тогда всё рассказал отцу. В тот же вечер. Едва переступил порог.

Новый удар по столу — громче прежнего. Ладонь Торстена распласталась на столешнице, и в тот же миг перед глазами Франка поплыла багровая пелена.

— Хватит! — Он не узнал собственного голоса. — Хватит колотить по столу!

Торстен отпрянул, но лишь на мгновение.

— Какого чёрта с тобой?! Ты совсем…

Договорить Франк не успел. Огромная лапа метнулась вперёд — стремительно, хищно — и сомкнулась на его горле. Стальные тиски. Воздух оборвался разом.

— Фильтруй базар, Фрэнки-бой.

Лицо Торстена нависло вплотную. Мелкие капли слюны осели Франку на щёку.

— Иначе я забудусь. И очки придётся делить на троих.

Франк вцепился в чужое запястье и рванул изо всех сил. Бесполезно. Ни на миллиметр. Вместо кашля из горла вырвался сиплый хрип, а следом пришла боль — слепая, всепоглощающая.

Он убьёт меня. Здесь. Сейчас.

Ноги забились под столом, упёрлись в бетон, заскребли, силясь оттолкнуть стул. Откуда-то издалека донеслись крики. Тени замельтешили вокруг. Звуки, рваные вспышки, густеющая чернота — всё смешалось и потянуло на дно.

Потом хватка разжалась.

Воздух ворвался в лёгкие — обжигающий, режущий горло. Неважно. Дышать. Глубже. Ещё.

Мир проступал рывками, словно изображение на расстроенном экране. Торстен сидел на прежнем месте, окаменевший, глядя в упор. Мануэла стояла рядом с ним, вдавив ладони в столешницу. Йенса видно не было — скорее всего, он сидел справа, но повернуть голову Франк не решался: одна мысль об этом отдавалась тупой пульсирующей болью в шее.

— Значит, ты нас сдал, — уронил Торстен. Глухо, без тени раскаяния. О том, что минуту назад едва не задушил человека, — ни слова. Для него тема была закрыта.

— Что… — Кашель всё-таки прорвался — мокрый, надсадный. Горло прошило раскалённой спицей. — Что это было? Ты хотел меня убить?

— Нет. Показал, что могу. В любой момент.

Торстен выдержал паузу и чуть подался вперёд.

— Запомни это. И подумай дважды, прежде чем орать и швыряться оскорблениями. А теперь хватит вилять. Ты предал нас, лицемерная тварь. Пару часов назад тыкал в меня пальцем — мол, я проболтался. А сам? На твоём фоне наша Ману — ангел.

Франк перевёл взгляд на Мануэлу. Она медленно выпрямлялась, и даже в тусклом свете были отчётливо видны тёмные потёки вокруг её рта. Франк рывком подался вперёд — шея полыхнула болью.

— Что с лицом? Кровь?

Мануэла промолчала. За неё ответил Торстен:

— Ману кинулась тебя защищать. Полезла на меня. Рука и сорвалась.

— Ты… — Мразь. Слово уже стояло на языке, но Франк стиснул зубы и проглотил его. Одной схватки на сегодня довольно.

Он поднялся и обошёл стол. Рядом с Мануэлой запах старого халата ударил с новой силой — тяжёлый, прогорклый. Она не поднимала глаз. Франк подвёл палец ей под подбородок и бережно приподнял лицо. Она позволила.

Губа рассечена — в одном месте точно, во втором, похоже, тоже. Больше ничего.

— Сильно болит?

Она молча качнула головой.

Франк провёл тыльной стороной ладони по её щеке, задержал руку на мгновение, потом отвернулся и вернулся на своё место.

Торстен хмыкнул — коротко, желчно.

— Молодец. Быстро учишься. Ну а теперь — твоё предательство. Зачем ты это сделал? Со страху?

Франк с удовольствием послал бы его куда подальше. Но смысла не было ни на грош. Слишком многое стояло на кону этой ночью, чтобы поддаваться порыву. Чем кончаются порывы, он только что испытал на собственном горле.

— Я рассказал отцу на тот случай, если бы Фестуса нашли, — произнёс он, стараясь держать голос ровно. — Дело было не во мне. В нём. Во всей семье. Всплыви моя причастность — его бы выкинули с работы. Я обязан был сказать правду и дать ему возможность действовать.

Он сглотнул. Больно.

— Далось это нелегко. Отец пришёл в ярость. Впервые в жизни едва не поднял на меня руку. Но я знаю — он никому не проговорился. Никому.

— Ну разумеется, — процедил Торстен. — А маньяк у нас тут — чистое совпадение. Этот психопат знает всё, Фрэнки. От папаши. Или от кого-то, кому твой папаша выложил всё по горячим следам. Очко ты заслужил сполна. Подлее некуда.

— Что? — Ладонь машинально легла на пульсирующее горло. — То есть теперь уже не Фестус? Не он за всем этим стоит?

Торстен не ответил. Лишь раздражённо дёрнул рукой.

И тогда заговорил Йенс — тихо, почти безучастно:

— Думаю, очко достанется мне.

Все обернулись к нему.

— С чего вдруг? — Торстен даже не потрудился скрыть пренебрежение в голосе.

Йенс пожал плечами.

— Потому что это я позаботился о том, чтобы Фестуса убрали.

---

 

Отправить