20:27

 

— Может, не будем говорить остальным?

Они повернули назад. В процедурной не оказалось ничего — ни бинтов, ни пластырей, ни ваты. Ножницы Франк нашёл раньше, ещё до стетоскопа, в одном из выдвижных ящиков. Он прорезал в одеяле щель, натянул грубую ткань через голову наподобие пончо — так она хотя бы не сползала с плеч.

Остановился. Повернулся к Мануэле.

— Разумеется, скажем. Мы все в одной дерьмовой луже.

— И станет легче, если Торстен с Йенсом узнают, что первый пункт у нас?

— Не знаю.

Разговор с Мануэлой сворачивал на ту же дорожку, что и недавний разговор с Торстеном.

Она пожала плечами.

— Ладно. Просто спросила.

Помолчала.

— Я думала о сыне. О том, что он не должен умереть. Я схожу с ума от страха за него. Понимаешь?

В мертвенном свете экрана её глаза влажно блеснули.

— У меня жена и дочь, Ману. Понимаю.

— Я не доверяю Торстену. Он бульдозер. Рано или поздно перестанет сдерживаться и пустит силу в ход. Ты сам слышал, как он рассуждает. А если мы явимся с первым пунктом — от него можно ожидать чего угодно.

Перед глазами встала картина: Торстен возвращается после поисков Йенса и Мануэлы. Франк помедлил, не зная, стоит ли говорить о том, что не давало ему покоя с того самого момента. Но потребность выговориться оказалась сильнее.

— Прежде чем написать на полу, что мы наверху, Торстен ходил искать вас. Один. Я остался в мастерской на случай, если вы вернётесь раньше. Он взял с собой гаечный ключ. Как оружие.

Замолчал. Уткнулся взглядом в носки ботинок. Зря начал. Но по лицу Мануэлы было видно — она уже догадалась.

— Гаечный ключ… Думаешь, это он ударил Йенса?

Он поднял на неё глаза.

— Думал об этом. Когда Торстен вернулся, ключа при нём уже не было.

— Господи…

Голос Мануэлы упал до шёпота.

— Если он попробовал раз — попробует снова. А они сейчас вдвоём. Одни. Нужно вернуться. Немедленно.

Она рванулась к выходу. Франк перехватил её за руку.

— Стой. Это только подозрение. Может, я несправедлив к нему. А Йенсу говорить нельзя — неизвестно, как он отреагирует. Всё полетит к чертям. Это последнее, что нам сейчас нужно.

Они стояли почти вплотную, вглядываясь в лица друг друга, едва различимые в темноте. Наконец Мануэла медленно кивнула.

— Хорошо. Но Торстена не выпускаем из виду. Никто не остаётся с ним один на один.

Пошли.

За поворотом навстречу уже шагали Йенс и Торстен.

— А вот и вы.

Торстен встал поперёк коридора, скрестив руки на груди.

— Где вас носило?

— Искали перевязочный материал для Йенса. Ты знаешь.

— Не знаю. Зато мы с Йенсом всё гадали, почему наша дорогая Ману так рвалась пойти с тобой. Стоило услышать про медпункт — и пожалуйста.

Он качнул массивный корпус в сторону и заглянул Франку за плечо.

— Расскажи им, — бросил Франк, не оборачиваясь.

Мануэла помедлила.

— Когда Франк упомянул медпункт, я вспомнила задание. «Я теряю чувства». Куда идут, когда теряют чувства? Мне пришло в голову…

— К врачу, — оборвал Торстен. — Ну разумеется. Наша умненькая маленькая Ману. Решила промолчать и хапнуть пункт вдвоём с Франком.

Хлопок ладоней в узком коридоре ударил по ушам, как выстрел.

— Верх лицемерия.

— Чушь, — отрезал Франк. — Она молчала, потому что не была уверена в догадке.

— Нашли пункт?

Голос Торстена изменился — стал вкрадчивым, выжидающим.

— Да. Стетоскоп. Мембрана прижимается к сердцу. На ней наклейка с мордой крысы.

Франк коротко оглянулся на Мануэлу и снова повернулся к Торстену.

— Мы собирались вам сказать. Только что это обсуждали.

— Ага. Как же.

Йенс вынырнул из-за широкой спины Торстена. Голос плаксивый, по-детски обиженный.

— И кому достанется пункт?

— Пока никому, — сказал Франк.

— Мне, — почти в тот же миг произнесла Мануэла. — Я разгадала задание. Пункт мой.

— Вот как.

Торстен цедил слова, почти не размыкая губ.

— Что скажешь, Фрэнки-бой? Маленькая Ману тебя использовала. Добралась до первого пункта, а теперь забирает его из-под носа. Каково, а? Когда тебя самого водят за нос?

Не показывать. Ни тени растерянности.

— Обсудим позже. Сначала вернёмся. Перевязочных материалов не нашли. Как рана, Йенс?

— Кровить перестало.

Рот Торстена медленно растянулся в кривой ухмылке. Тусклый свет экрана превратил её в дьявольский оскал.

— Рана не такая серьёзная, как казалось. Нас по-прежнему четверо. Охота продолжается.

— Да, Йенсу повезло, — негромко обронила Мануэла. — Тот, кто хотел его убить, промахнулся. Интересно, чем он бил.

Желудок стянуло ледяным узлом. Опасность, давно нависавшая над ними, росла с каждой минутой. И дело не только в том безумце, что запер их в бункере.

Франк не сводил глаз с Торстена. Тот сузил глаза в щёлки.

— Что за идиотский вопрос? Какая разница, чем этот псих ударил?

— Мне жутко холодно, — заскулил Йенс. — Я почти не могу шевелиться. Лоб раскалывается. Можно уже вернуться в ту комнату со столом? Может, разведём огонь? У кого-нибудь зажигалка есть?

Поразительная наивность.

— Скверная идея. Мы в атомном бункере, здесь повсюду датчики дыма. Представь, что они сработают. Ни отключить, ни выбраться.

— Огонь, — презрительно процедил Торстен. — Думать головой никогда не было твоей сильной стороной, Купфер.

Повернулся к Мануэле. Протянул раскрытую ладонь.

— Отдай стетоскоп.

---

Тогда…

 

— Ну? Видели? Я же говорил — ни за что не сделает.

Фоззи обводил всех торжествующим взглядом, но ни один из троих его ликования не разделял.

— Вот увидите. Теперь он от нас отстанет.

Фрэнки ещё какое-то время смотрел туда, где Фестус, сгорбившись, скрылся за углом. Потом отвернулся первым и побрёл в полуразрушенную контору — их штаб.

В животе ворочалось что-то тяжёлое и муторное. Навалилась вялость, точно из него разом выкачали все силы. Ноги стали ватными. Он знал это ощущение. Оно всегда накатывало, когда приходилось врать родителям, чтобы избежать наказания.

— Может, зря мы всё-таки, — тихо проговорил он и опустился в старое кресло, из продавленного сиденья которого справа торчала пружина.

— Бедняга. Мне его правда жалко, — сказала Ману.

— «Бедняга, правда жалко», — передразнил Фоззи. — Этот бедняга который месяц достаёт нас своим тупым бормотанием. Забыли?

Он вскочил, сунул руки в карманы, подтянул штаны до упора — нелепо и смешно. Ссутулился, подался вперёд, скривил рот.

— Фестус хочет участвовать. Участвовать. Два-пять.

Голос и впрямь звучал почти как у Фестуса.

— Два-пять, два-пять… — повторял он, хлопая в ладоши и покатываясь.

Первым не выдержал Купфер. Следом, несмотря на муторное чувство в животе, сдался Фрэнки. Последней — Ману. Наконец Фоззи оборвал представление и, фыркая, повалился на поролоновый матрас рядом с креслом.

Когда все отсмеялись, Фрэнки сказал:

— Всё равно это было неправильно. Но ладно. Фоззи, наверное, прав — Фестус теперь бросит свои попытки. Мне пора, а то влетит.

Странное ощущение в животе рассеивалось с каждым оборотом педалей. Когда за ужином отец предложил всей семьёй посмотреть фильм на новеньком видеомагнитофоне, Фрэнки забыл и Фестуса, и дурацкое испытание — напрочь.

 

Наутро его вырвало из сна настойчивое подёргивание за плечо. Глаза не слушались, он не сразу сумел их открыть. Мать сидела на краю кровати и без конца повторяла его имя.

— Отстань, — буркнул он и попытался отвернуться, но её рука держала крепко.

— Франк, проснись. Это важно. Ты слышишь?

— Чего ты будишь? Сколько времени?

— Половина восьмого. Звонил господин Кёлер. Отец Герда.

Сон слетел мгновенно, но Фрэнки виду не подал — только моргнул.

— Отец Фестуса? Чего ему?

Он приготовился к нотации: как вам не стыдно, устраивать бедному мальчику испытание, неужели тебе не совестно. Совестно. Ещё как.

— Хотел узнать, не у нас ли Герд. Ночью он не пришёл домой.

Сердце рванулось наперегонки с мыслями. Не вернулся? Что это значит? Настолько расстроился из-за испытания, что не захотел идти домой? Но где тогда он был всю ночь?

— Ты не знаешь, где он может быть? — нетерпеливо переспросила мать.

— Н-нет. Откуда мне знать?

— Мало ли. Ты ведь иногда с ним разговаривал. Родные места себе не находят. Он же такой беспомощный.

Фрэнки приподнялся на локте.

— Пару раз в школе, от силы. Я его давно не видел.

С ложью вернулась тяжесть под ложечкой. И тут же полезли мысли: не позвонил ли старший Кёлер Фоззи, Купферу, Ману? Сказали ли те то же самое? Или признались, что Фестус был с ними всего несколько часов назад? И зачем он вообще соврал?

Мать кивнула и поднялась.

— Перезвоню господину Кёлеру, скажу, что ты ничего не знаешь. Господи, не дай мне самой такое когда-нибудь пережить — чтобы ты не вернулся домой.

Она остановилась в дверях и смотрела на него, склонив голову набок. Фрэнки не сразу это заметил.

— Нет. Я так точно не сделаю.

Едва дверь закрылась, он соскочил с кровати и оделся в считаные секунды. Надо найти остальных. Надо искать Фестуса. Они устроят настоящую поисковую операцию и не остановятся, пока не найдут. Тогда всё наладится. И дурацкое испытание будет искуплено.

До Купфера на велосипеде — пять минут. Ему и в голову не пришло, что восемь утра в разгар каникул — не время звонить в чужие двери.

Открыли не сразу, но на пороге стоял сам Купфер.

— Отец Фестуса вам звонил? — выпалил Фрэнки с порога.

Купфер нахмурился.

— Старый Кёлер? Нет. С чего бы…

— Фестус ночью не вернулся домой. Пропал. Нам уже звонили.

— Чёрт… — Купфер провёл рукой по волосам. — Думаешь, из-за вчерашнего? Что делать-то?

— Устраиваем поиски. Хватай велик. Заедем за Фоззи и Ману. Потом в штаб. Военный совет.

— Не знаю, отпустит ли отец…

— Он дома?

— Нет, но…

— Тогда чего стоишь?

— Ладно. Жди.

Ману была на ногах. Фоззи ещё спал. Его мать, услышав о пропаже, растолкала сына без промедления.

Даже Фоззи посерьёзнел, когда узнал. Вопреки опасениям Фрэнки, не обронил ни единой ехидной шутки. До штаба доехали молча. Каждый погружён в свои мысли. Фрэнки догадывался: остальных грызут те же вопросы.

Они протиснули велосипеды в щель в заборе, объехали большую кучу земли. Впереди показался старый фабричный цех.

Ману резко затормозила — без предупреждения. Фрэнки едва не влетел ей в заднее колесо.

— Ты чего?!

И осёкся.

Ману стояла неподвижно, точно окаменев, и не отрываясь смотрела куда-то перед собой. Фрэнки проследил за её взглядом.

Увидел.

Руль выскользнул из пальцев. Велосипед завалился набок.

Он не заметил.

---

 

Отправить