Глава 18
Члены экипажа «Аве Марии» сидели на диване в комнате отдыха, каждый со своим напитком. Командир Яо — с немецким пивом, бортинженер Илюхина — с ужасающе большим стаканом водки, а научный эксперт Дюбуа — с бокалом «Каберне-Совиньон» урожая 2003 года, которое налил себе десятью минутами ранее, чтобы вино успело «надышаться».
Обустроить комнату отдыха удалось с трудом. Стратт сопротивлялась всему, что не имело прямого отношения к миссии, да и с лишним местом на авианосце была напряженка. Однако более сотни ученых из разных концов света все же хотели где-то отдыхать после работы, и Стратт сдалась. Дабы удовлетворить «каприз» трудящихся, в углу ангарной палубы соорудили небольшое помещение.
Десятки людей набились в импровизированный клуб, желая посмотреть трансляцию на настенном мониторе. По негласному правилу диван занимали только члены экипажа. Они удостаивались всех возможных поблажек и привилегий. Ведь эти люди жертвовали своими жизнями ради спасения человечества. И наименьшее, что мы могли для них сделать, — уступить лучшие места.
«Считаные минуты отделяют нас от старта ракеты!» — объявил корреспондент BBC. Мы могли смотреть выпуск новостей по американскому, китайскому или российскому телевидению — везде показывали одно и то же: панораму космодрома «Байконур», которую сменяли кадры исполинской ракеты-носителя на стартовом столе.
Стоя на фоне главного зала российского Центра управления полетами, корреспондент сообщал: «Сегодня состоится девятый из шестнадцати стартов, запланированных в рамках миссии «Аве Мария». Но именно этот запуск не без оснований считается самым важным. Сегодняшняя партия груза состоит из трех модулей: лаборатории, а также командного и спального отсеков. Космонавты на МКС уже готовятся их принять, и следующие две недели им предстоит заниматься монтажом отсеков на каркас «Аве Марии», который, в свою очередь, был собран за несколько предыдущих экспедиций…»
— Не угробьте мой дом, засранцы из «Роскосмоса»! — выкрикнула Илюхина, салютуя стаканом с водкой.
— Это же ваши друзья, разве нет? — спросил я.
— Одно другому не мешает! — громко расхохоталась она.
На экране появился обратный отсчет. До старта оставалось меньше минуты. Яо смотрел на экран, напряженно подавшись вперед. Представляю, как ему было нелегко: военный, привыкший действовать, вынужден сидеть сложа руки, пока на его глазах творится история.
— Уверен, запуск пройдет благополучно, командир Яо, — проговорил Дюбуа, заметив его состояние.
— Мм, — промычал тот.
— До старта полминуты. Я не могу столько ждать! — Илюхина опрокинула в себя водку и тут же налила еще.
Чем меньше секунд оставалось до старта, тем сильнее теснились ученые вокруг экрана. В какой-то момент меня прижали к спинке дивана, но я не видел ничего, кроме экрана телевизора.
— Разве мисс Стратт к нам не присоединится? — обернулся ко мне Дюбуа.
— Вряд ли, — покачал головой я. — Мисс Стратт равнодушна к зрелищам типа запусков. Сейчас наверняка просматривает документы у себя в кабинете.
— В таком случае нам повезло, что здесь вы, в некотором роде ее представитель.
— Я? Ее представитель?
— Вы же ее правая рука! — вмешалась Илюхина. — Первый сотрудник проекта «Аве Мария»!
— Что? Нет! Я один из ученых и только. Как и все эти ребята. — Я обвел широким жестом толпившихся позади меня мужчин и женщин.
Илюхина и Дюбуа переглянулись.
— Вы действительно так считаете? — изумилась она.
— Вы не просто один из нас, Грейс, — раздался за моей спиной голос Боба Ределла.
— Именно один из вас. Чем я отличаюсь? — недоуменно пожал плечами я.
— По какой-то причине у мисс Стратт к вам особое отношение, — заявил Дюбуа. — Я решил, что у вас с ней сексуальная связь.
— Ч-что? — Я от удивления чуть заикаться не начал. — Вы с ума сошли?! Нет, конечно!
— А может, зря? Баба вся на нервах. Хороший перепихон в медицинских целях ей бы точно не повредил, — хохотнула Илюхина.
— Черт возьми… Так вот что вы себе напридумывали? — Я повернулся лицом к окружающим. Все стыдливо отводили глаза. — Имейте в виду, ничего подобного между нами нет! И я не правая рука Стратт! Я лишь ученый, которого наняли на этот проект, как и остальных!
Яо внимательно на меня посмотрел. В комнате вдруг стало очень тихо. Командир не отличался словоохотливостью, но когда он говорил, все слушали затаив дыхание.
— Вы ее правая рука, — веско произнес он и снова уставился на экран.
Последние секунды перед стартом корреспондент BBC отсчитывал вслух: «Три… две… одна… и-и-и пуск!» Ракета скрылась в клубах дыма и ослепительном пламени и устремилась в небо. Сначала медленно, а потом быстрее и быстрее.
Илюхина, подняв стакан с водкой, радостно закричала:
— Прошел контакт подъема! За успешный старт! — Илюхина одним махом осушила свой стакан.
— Но это лишь первая сотня футов после отрыва от Земли. Давайте дождемся хотя бы вывода на орбиту, — предложил я.
— Астронавты празднуют сразу после отрыва ракеты от стартового стола! — возразил Дюбуа, сделав глоток вина.
Яо молча отхлебнул пива.
* * *
— Почему. Эта. Штука. Не работает?! — Произнося каждое слово, я луплю себя ладонями по лбу.
Я обессиленно шлепаюсь на лабораторный табурет. Рокки наблюдает из потолочного туннеля.
— Хищника нет, вопрос?
— Хищника нет, — вздыхаю я.
Опыт довольно прост. Я заполнил стеклянную колбу воздухом Эдриана. Конечно, не настоящим. Просто подобрал газы в нужной пропорции, исходя из показаний спектрограммы. Давление очень низкое — одна десятая атмосферы, как в верхних слоях атмосферы Эдриана. В колбу поместил обнаруженные организмы и свежих астрофагов. Горстка сочных хорошеньких частиц заставит хищников встрепенуться, и я сразу же выделю из образца доминантные клетки. Но ничего не вышло.
— Ты уверен, вопрос?
Я проверяю самодельный индикатор уровня тепловой энергии. Это обыкновенная термопара, один конец которой засунут в ледяную воду, а другой соединен с колбой. Выделяемая астрофагами тепловая энергия поглощается льдом. Итоговая температура прибора указывает, сколько тепловой энергии выделили астрофаги. Если температура снижается, значит, астрофагов стало меньше. Но этого не происходит.
— Да, уверен. Популяция астрофагов неизменна.
— Может, температура колбы не подходит. Слишком горячо. В верхних слоях атмосферы Эдриана наверняка гораздо холоднее, чем у тебя в комнате.
— Температура воздуха на Эдриане по идее не важна, — качаю головой я. — Хищник должен уметь справляться с температурой астрофагов.
— А, да. Ты прав.
— Видимо, гипотеза про хищников неверна, — печально говорю я.
Рокки цокает по туннелю в дальний угол лаборатории. Размышляя, он ходит туда-сюда. Удивительно, что у землян и эридианцев выработалась одна и та же привычка.
— Хищники — единственное объяснение. Может, в линии Петровой их нет. Может, они в нижних слоях атмосферы Эдриана.
— Может! — подскакиваю я.
Гляжу на экран, расположенный в лаборатории. Я вывел на него картинку с наружной камеры, направленной на Эдриан. Не ради научных целей — очень уж красиво выглядит планета. Сейчас мы пересечем линию терминатора и увидим дневную сторону Эдриана. Над планетой тонкой дугой сияет рассвет.
— Ладно. Допустим, хищники обитают в атмосфере. На какой высоте?
— Какая высота лучше всего, вопрос? Если ты хищник, то куда идешь, вопрос? Идешь искать астрофагов.
— Хорошо. А на какой высоте находятся астрофаги? Ответ напрашивается сам собой: в «брачный» период они выбирают определенную высоту. Ту, где углекислого газа достаточно для размножения.
— Да! — Рокки цокает по туннелю обратно и останавливается надо мной. — Мы сумеем найти. Легко. Используй Петроваскоп.
— Точно! — Я победно бью кулаком по ладони.
Астрофагам нужно где-то размножаться. И здесь ключевой фактор — парциальное давление углекислого газа. Но нам не придется его вычислять или строить догадки. Когда клетки астрофагов делятся, материнская и дочерняя клетки летят обратно к Тау Кита. И для этого испускают инфракрасный свет. А значит, мы увидим излучение на частоте Петровой по всей планете на определенной высоте.
— В командный отсек! — кричу я.
— Командный отсек! — вторит Рокки.
Эридианец проносится по туннелю под потолком лаборатории и исчезает в отдельном входе, ведущем наверх. Я едва поспеваю: карабкаюсь по лестнице, сажусь в пилотское кресло и подключаю петроваскоп к главному экрану. Рокки уже в пузыре и направляет свою камеру на мой экран.
Весь монитор светится красным.
— Что это, вопрос? Нет данных.
— Подожди, — отвечаю я.
Вывожу на экран функции управления и дополнительные свойства и начинаю двигать ползунки.
— Мы сейчас внутри линии Петровой. Астрофаги здесь повсюду. Я поменяю настройки, чтобы были видны только самые яркие источники…
Я долго вожусь, но в итоге все-таки настраиваю диапазон яркости. Теперь на экране хаотично разбросанные области инфракрасного излучения, исходящего от Эдриана.
— А вот и ответ на наш вопрос, — объявляю я.
Рокки подносит ближе дисплей с рельефным изображением, чтобы «увидеть» картинку на моем экране.
— Неожиданно, — недоумеваю я.
Я думал, что увижу сплошной слой ИК-излучения на определенной высоте. Но на деле вышло совсем иначе. На экране не линия, а отдельные сгустки, похожие на облака. Причем они не совпадают с белыми перистыми облаками, которые я вижу невооруженным глазом. Это, за неимением лучшего термина, ИК-облака. А точнее, облака, испускающие инфракрасный свет. По необъяснимой причине в каких-то областях астрофаги размножаются активнее, чем в остальном пространстве.
— Нестандартное распределение, — замечает Рокки, будто услышав мои мысли.
— Да уж. А что, если на размножение влияет погода?
— Может быть. Сумеешь рассчитать высоту, вопрос?
— Да. Подожди.
Я увеличиваю и просматриваю изображение, передаваемое петроваскопом. Наконец, на экране облако астрофагов, расположенное точно над горизонтом Эдриана. Данные показывают текущий угол поворота камеры с учетом осей корабля. Я записываю цифры и переключаюсь на экран навигации, который сообщает мне пространственное расположение корабля относительно центра нашей орбиты. С помощью этих сведений и целого ряда тригонометрических формул я вычисляю высоту астрофаговых облаков.
— Высота, на которой происходит размножение, составляет 91,2 километра над поверхностью планеты. Ширина менее 200 метров.
Рокки переплетает пальцы. Мне известен смысл его жеста. Он размышляет.
— Если хищники существуют, они там.
— Согласен, — откликаюсь я. — Но как мы раздобудем образец?
— Как близко проходит орбита, вопрос?
— Сто километров от планеты. Если попробуем снизиться, корабль сгорит в атмосфере.
— Неудачно, — констатирует Рокки. — Восемь целых и восемь десятых километра от зоны размножения. Ближе никак нельзя, вопрос?
— Врежемся в атмосферу на орбитальной скорости и погибнем. Но что, если притормозить?
— Притормозим — значит, больше не на орбите. Упадем в атмосферу. Погибнем.
Навалившись на подлокотник кресла, оборачиваюсь к эридианцу.
— Чтобы не упасть в атмосферу, задействуем двигатели, поддерживая постоянную тягу в направлении от планеты. Войдем в атмосферу, заберем образцы и тут же уберемся обратно.
— Не сработает. Мы погибнем.
— Почему не сработает?
— Двигатели выделяют очень много инфракрасного света. Если используем в воздухе, он ионизируется. Взрыв. Разрушение корабля.
— Точно. Ты прав, — морщусь я.
На проведенных Дмитрием испытаниях двигатель вращения лишь за сто микросекунд расплавил тонну металла. Причем это была одна тысячная от всей мощности двигателей «Аве Марии». Пока я в вакууме, все отлично. Но если включить двигатели в атмосфере, возникнет огненный шар, по сравнению с которым ядерная бомба покажется жалкой хлопушкой.
Мы молчим, придавленные отчаянием. Может, спасение Земли и Эрид рядом, лишь на десять километров ниже, но нам туда не попасть. Должно же быть решение! Но какое? Нам не обязательно спускаться. Достаточно взять оттуда пробу воздуха. Пусть даже совсем чуть-чуть.
Минуточку!
— Напомни, как ты делаешь ксенонит? Смешиваешь две жидкости? — неожиданно спрашиваю я.
Мой вопрос застает Рокки врасплох, но он тут же отвечает:
— Да. Беру жидкость и другую жидкость. Смешиваю. Они превращаются в ксенонит.
— Сколько ксенонита сможешь сделать? У тебя с собой много жидкостей?
— Много. Я использовал их, чтобы сделать себе пространство.
Открываю файл в Excel и начинаю печатать.
— Нам нужно 0,4 кубических метра ксенонита. Сделаешь?
— Да. Оставшихся жидкостей хватит на 0,61 кубических метра.
— Хорошо. Тогда… у меня есть идея. — Я задумчиво складываю пальцы домиком.
* * *
Идея проста до глупости. Правда, когда глупая идея срабатывает, ее называют гениальной. Посмотрим, что получится из этой. Зона размножения астрофагов находится в десяти километрах ниже, в атмосфере Эдриана. Спустить туда «Аве Марию» я не могу — в слишком плотном воздухе корабль загорится. И двигатели, проходя сквозь атмосферу, использовать нельзя, иначе все к чертям взорвется. Значит, пора устроить рыбалку. Мы сделаем десятикилометровую цепь, прикрепим к ее концу нечто вроде пробоотборника (который соберет Рокки) и протащим сквозь атмосферу. Проще некуда, верно?
Неверно. Чтобы оставаться на орбите, «Аве Мария» должна поддерживать скорость 12,6 километра в секунду. Стоит хотя бы слегка замедлиться, корабль потеряет высоту, и мы сгорим. Но если на этой скорости попробовать протащить сквозь атмосферу цепь, даже ксенонитовую, звенья разорвет, и она испарится. Значит, скорость нужно снизить. Но это приведет к падению в атмосферу. Если только не поддерживать высоту за счет включенных двигателей. Но так я стану удаляться от цепи и пробоотборника. А излучение из сопел испарит вообще все.
Нужно немного повернуть корабль. Проще простого. Конструкция, конечно, нелепая: «Аве Мария», наклоненная на 30 градусов от вертикали, движется под углом вверх. А из корабля свисает десятикилометровая цепь, которая летит сквозь атмосферу. Воздух позади двигателей будет превращаться в плазму. Эффектное зрелище! Но все это позади корабля и никак не повлияет на воздух, через который проходит цепь.
Тогда наша поперечная скорость окажется чуть больше ста метров в секунду. Цепь спокойно выдержит подобную нагрузку в разреженном воздухе верхних слоев атмосферы. По моим расчетам, она отклонится лишь на два градуса от вертикали. Решив, что образцы собраны, мы тут же свалим. Что может пойти не так? Я, конечно, иронизирую.
Я не спец по трехмерному моделированию, но спроектировать в программе CAD звенья цепи могу. Впрочем, это не привычные овальные звенья. Они почти овальные, с крошечным разъемом для соединения со следующим звеном. Собирать цепь будет легко, и крайне мал шанс, что она развалится. Особенно, когда натянута.
Помещаю кусок алюминия в станок.
— Это сработает, вопрос? — доносится из потолочного туннеля голос Рокки.
— Надеюсь.
Включаю станок, и вскоре он высверливает из цельного куска именно ту форму для звена, которая мне и нужна. Вынув из станка готовое изделие, смахиваю алюминиевую стружку и поднимаю поближе к туннелю.
— Ну как?
— Очень хорошо! — хвалит Рокки. — Нужно много-много-много звеньев. Чем больше форм, тем быстрее я сделаю цепь. Ты сможешь сделать много форм, вопрос?
— Нуууу… — Я заглядываю в складской шкаф. — У меня не так уж много алюминия.
— На корабле полно изделий, которыми ты не пользуешься. Например, две кровати в спальне. Переплавь их на болванки, а потом сделай еще формы.
— Ого! Кажется, ты решил взяться за дело всерьез! — смеюсь я.
— Не понимаю.
— Я не собираюсь плавить столько металла. Да и как я это сделаю?
— Астрофаги. Плавят все.
— Тут ты прав, — признаю я. — Но нет. Моя система жизнеобеспечения не справится с жаром. Кстати, а почему у тебя столько лишних астрофагов?
Рокки отвечает не сразу.
— Странная история.
Любопытно! Обожаю странные истории. Эридианец звонко цокает по своему туннелю и усаживается в более широкой его части.
— Ученые эридианцы делают много расчетов. Прокладывают маршрут. Больше топлива, значит, быстрее доберемся. И тогда мы сделали много-много-много астрофагов.
— Как же вы сделали столько? Земляне справились с этой задачей с огромным трудом.
— Очень легко. Положили в металлический шар с углекислым газом. Шар опустили в океан. Ждем. Астрофаги делятся-делятся-делятся. Много астрофагов.
— Тоооочно! — восклицаю я. — Ведь ваши океаны нагреты сильнее астрофагов.
— Да. А земные океаны нет. Печально.
На Эрид просто идеальные условия для репродукции астрофагов. Вся планета, словно гигантская скороварка. Давление в двадцать девять атмосфер при 210 градусах Цельсия позволяют воде на поверхности оставаться в жидкой фазе. Эридианские океаны раскалены гораздо сильнее астрофагов. А потому ребята просто суют шары с частицами в воду, ждут, пока те нагреются, и собирают урожай.
Прямо завидно! Чтобы заставить астрофагов делиться, нам пришлось вымостить всю Сахару черными панелями! А эридианцы просто кидают их в воду. Запасы тепловой энергии океанов на Эрид просто невероятны! Фантастический объем воды — в несколько раз превосходящий все океаны на Земле — разогретый до 200 градусов Цельсия и даже больше! Настоящая прорва энергии!
Вот почему эридианцы могут решать проблему астрофагов хоть целое столетие, а Земля замерзнет через несколько десятков лет. И дело не только в эридианском воздухе, хранящем тепло. В местных океанах накоплено еще больше. Потрясающее везение. Снова.
— Ученые эридианцы сделали корабль, рассчитали расход топлива. Длительность полета 6,64 года.
Последние слова Рокки сбивают меня с толку. Между 40 Эридана и Тау Кита десять световых лет, и вы никак не можете преодолеть это расстояние меньше, чем за десять лет, с точки зрения обитателей Эрид. Наверное, Рокки имеет в виду, что на борту корабля прошло лишь 6,64 года благодаря замедлению времени, описанному в теории относительности.
— В полете стали происходить странные вещи. Экипаж заболел. Все умерли. — Голос Рокки понижается. — Теперь я знаю, это радиация.
Я деликатно опускаю глаза, позволяя ему успокоиться.
— Всем плохо. Я веду корабль один. Дальше новые странности. Начали выходить из строя двигатели. Я специалист по двигателям. Но я не мог разобраться, в чем дело.
— Двигатели отказали?
— Нет. Не отказали. Тяга в норме. Но скорость… не увеличивалась. Не могу объяснить.
— Хмм…
— Потом еще больше странного. — Рассказывая, Рокки цокает по туннелю туда-сюда. — Мы достигли середины маршрута раньше срока. Гораздо раньше. Разворачиваю корабль. Торможу двигателями. Но Тау отдаляется. Почему? Я по-прежнему лечу к Тау, но она уходит от меня. Очень странно.
— Ох ты ж… — вырывается у меня.
В голову закрадывается тревожная мысль. Очень тревожная мысль.
— Я разгоняюсь. Я снижаю скорость. Много путаницы. Но добираюсь сюда. Несмотря на все ошибки и путаницу, я добираюсь сюда через три года. За половину срока, указанного учеными эридианцами. Непонятно.
— Черт, — бормочу я.
— Осталось много-много-много топлива. Гораздо больше, чем рассчитывали. Я не жалуюсь. Просто странно.
— Да уж, — соглашаюсь я. — Скажи мне вот что: время на Эрид течет с такой же скоростью, как и на твоем корабле?
Рокки удивленно поднимает туловище.
— Бессмысленный вопрос. Конечно, время течет одинаково. Время везде одинаково.
— Приехали… — Я закрываю ладонями лицо.
Эридианцы не знают о существовании релятивистской физики. Ребята рассчитали весь полет, исходя из законов ньютоновской физики. Они решили, что можно просто разгоняться сильнее и сильнее, не принимая во внимание скорость света.
Бедолаги не учли феномен замедления времени. На Эрид прошло гораздо больше времени, чем на корабле, а Рокки этого даже не подозревает. Эридианцам неизвестно и о сокращении длины. Расстояние до Тау Кита действительно будет увеличиваться, когда корабль снижает скорость относительно нее. Даже если продолжает при этом двигаться к ней.
Целая планета разумных существ построила корабль, руководствуясь неверными научными теориями, и единственный выживший член экипажа методом проб и ошибок все же сумел добраться до конечного пункта маршрута. И этот грандиозный просчет стал моим спасением! Эридианцы думали, что для полета понадобится гораздо больше топлива. Поэтому у Рокки колоссальные излишки астрофагов.
— Ладно, дружище, устраивайся поудобнее, — бодро начинаю я. — Мне нужно объяснить тебе много науки.
* * *
Дважды постучав в дверь, он заглянул в мой кабинет.
— Доктор Грейс? Вы доктор Грейс?
Кабинет был небольшой, но это счастье, если вам выделили хоть какой-то уголок на авианосце. До того, как удостоиться высокой чести стать моим кабинетом, комната служила складом для санитарных принадлежностей. Экипаж насчитывал три тысячи задниц, которые требовалось ежедневно подтирать. Комнатку отдали в мое распоряжение до ближайшего порта, где ее снова собирались забить запасами. Видно, я был необходим почти так же, как и туалетная бумага.
Я оторвал взгляд от ноутбука. С порога мне неловко помахал приземистый, слегка растрепанный мужчина.
— Да, — кивнул я. — Я Грейс. А вы…?
— Хэтч. Стив Хэтч. Университет Британской Колумбии. Рад знакомству.
Я жестом указал на складной стул рядом с откидным столиком, служившим мне рабочим местом. Шагнув внутрь, Хэтч грохнул на стол круглый металлический предмет. Я еще ни разу не видел ничего подобного. Я посмотрел на загадочную штуковину: складывалось ощущение, будто кто-то расплющил медицинский мяч, прилепил с одной стороны треугольник, а с другой — трапецию.
Хэтч сел на стул и потянулся.
— Так непривычно! Мне еще не приходилось летать на вертолете. А вам? Впрочем, конечно, приходилось. Иначе как бы вы сюда попали. Ну, то есть вас могли доставить на катере, но скорее всего нет. Слышал, авианосец нарочно уводят подальше от берега: на случай аварии в ходе опытов с астрофагами. Хотя, честно говоря, на катере было бы удобнее, а то в вертолете меня чуть не вывернуло. Но я не жалуюсь! И очень рад присоединиться к команде.
— Эммм… Так что это за вещь? — наконец, вставил я.
Хэтч затараторил еще более возбужденно:
— Ах, да! Это жук. Точнее, пока прототип. Мы с коллегами уверены, что отладили его почти полностью. Конечно, абсолютно все предусмотреть невозможно. Но мы готовы к полевым испытаниям. В университете сказали, что испытания должны проводиться здесь, на авианосце. И власти провинции Британская Колумбия заявили то же самое. Да и правительство Канады. Кстати, я канадец. Но не волнуйтесь! Я не из тех, кто настроен против американцев! Я считаю вас отличными ребятами.
— Жук?
— Ага!
Он повернул штуковину трапецией ко мне.
— С его помощью экипаж «Аве Марии» отошлет данные на Землю. Это автономный космический аппарат, способный самостоятельно добраться от Тау Кита до Земли. А в принципе, откуда угодно. Над этим мы и трудились целый год.
— Там случайно не двигатель вращения? — спросил я, заметив внутри трапециевидной части гладкую блестящую поверхность.
— Именно он! Ну и головастые же ребята эти русские, черт возьми! Мы следовали их чертежам, и все получилось! По крайней мере, очень надеюсь. Правда, двигатели вращения еще не испытывали. Сложнее всего с навигацией и маневрированием.
Хэтч развернул устройство треугольной головной частью ко мне.
— Здесь камеры и компьютер. Никакой ерунды типа инерциальной навигации. Система использует обычный видимый свет для ориентирования по звездам. Распознает созвездия и соответственно этому прокладывает маршрут. — Он постучал по центру корпуса. — А здесь у нас маленький генератор постоянного тока. Пока есть астрофаги, есть питание.
— Что может перевозить эта штука?
— Данные. Там встроен RAID-массив с колоссальным объемом памяти, забить которую просто нереально. — Хэтч постучал по куполу жука. Звук оказался гулким. — Внутри топливный бак. На полет потребуется около ста двадцати пяти кило астрофагов. Вроде много… но, черт… двенадцать световых лет!
Я взвесил устройство на руках.
— А как оно поворачивает?
— С помощью маховиков. Они крутятся в одну сторону, и аппарат поворачивает в другую. Легкотня, — пояснил Хэтч.
— Межзвездная навигация — «легкотня»? — улыбнулся я.
— По сравнению с нашей основной задачей — да, — хохотнул он. — Там есть приемник, все время слушающий сигналы с Земли. Как только жук услышит сигнал, тут же передаст информацию о своем местоположении и станет ждать инструкций от станций дальней космической связи. Нам не нужно обучать устройство всем тонкостям навигации. Достаточно, чтобы оно оказывалось в радиусе действия сигнала с Земли. Это может быть где угодно внутри орбиты Сатурна.
— И тогда ученые станут вести устройство, помогая ему вернуться на Землю. Умно.
— Они, конечно, смогли бы, — пожал плечами Хэтч. — Но зачем? Сначала жук передаст все данные по радиосвязи. Информация поступит на Землю. Затем ученые при желании смогут забрать само устройство. И, кстати, жуков будет четыре. Главное, чтоб хотя бы один вернулся в целости.
Я крутил жука и так, и эдак. Он весил подозрительно мало. Несколько фунтов, не больше.
— Ну хорошо. Вы сделаете четыре жука. Каковы шансы, что хотя бы один уцелеет? Предусмотрена ли на борту минимальная дублирующая система?
— На самом деле не особо. Но жукам придется лететь гораздо меньше, чем «Аве Марии». Следовательно, повышенная износостойкость не требуется.
— Но они полетят тем же маршрутом? — уточнил я. — Так откуда разница во времени?
— «Аве Мария» может ускоряться лишь до известного предела: ведь на борту люди из плоти и крови. Зато у жука подобных ограничений нет. На борту только высококлассная военная электроника, поставляемая для крылатых ракет, и детали, которым перегрузки в сотни g нипочем. Поэтому жуки разгонятся до релятивистской скорости гораздо быстрее.
— О, любопытно…
Я подумал, а не превратить ли это в задачку для моих учеников, но сразу же отказался от своей затеи. Ни один восьмиклассник не справится со столь сложными расчетами.
— Ага, — кивнул Хэтч. — Жуки ускоряются на пятистах g, пока не достигают крейсерской скорости в 0,93 с. Время полета до Земли составляет двенадцать лет, однако с учетом всего упомянутого наши малыши доберутся сюда за каких-то двадцать месяцев. Вы верите в Бога? Понимаю, вопрос очень личный. Я верю. И, по-моему, принцип относительности — гениальная Его задумка! Чем быстрее вы двигаетесь, тем медленнее течет время. Будто Он сам приглашает нас исследовать недра Вселенной, понимаете?
Хэтч замолчал и уставился на меня.
— Впечатляюще, — с уважением произнес я. — Отличная работа.
— Спасибо! — просиял он. — Так я могу взять немного астрофагов для испытаний?
— Конечно! А сколько вам нужно?
— Как насчет ста миллиграмм?
— Полегче, приятель! — Я даже отпрянул. — Это очень много энергии.
— Хорошо-хорошо! Эх, попытка — не пытка. Ну хоть миллиграмм дадите?
— Вот это уже ближе к реальности.
— Ура! — хлопнул в ладоши Хэтч. — Скоро я заполучу астрофагов! — Он наклонился ко мне. — Правда, они потрясающие? В смысле, астрофаги? Это же… самая крутецкая штука на свете! Опять же, Бог словно вручает нам будущее!
— «Крутецкая штука»? — спросил я. — Жизни на Земле грозит полное вымирание! Вообще-то, Бог вручает нам Апокалипсис.
— Отчасти да, — пожал плечами он. — Но поймите, это же идеальный аккумулятор! Представьте домохозяйство, где все запитывается от батареи? Типа батарейки АА, только с астрофагами. Такого запаса энергии хватит на сто тысяч лет. Или вот вы купили электромобиль, и его вообще не нужно заряжать. Линии электропередач уйдут в прошлое. И вместо них придет экологически чистая, возобновляемая энергия, как только мы начнем культивировать астрофагов на Луне или еще где-нибудь. Им нужен лишь солнечный свет!
— «Экологически чистая»? «Возобновляемая»? — чуть не поперхнулся я. — По-вашему, астрофаги… благотворно повлияют на окружающую среду?! Ничего подобного! Даже если «Аве Мария» найдет решение, мы на грани массового вымирания. Через двадцать лет множество видов исчезнет с лица Земли! И мы сейчас стараемся изо всех сил, чтобы люди не вошли в их число!
— За свою историю Земля пережила пять великих вымираний! — отмахнулся Хэтч. — Люди умны. Прорвемся!
— Нам грозит голод! Погибнут миллиарды людей!
— Нееет, — покачал головой он. — Мы уже запасаем еду. А метан в атмосфере поможет сохранить солнечную энергию. Все будет хорошо! Главное, чтобы «Аве Мария» справилась!
Я молча уставился на Хэтча.
— Вы, несомненно, самый большой оптимист из всех моих знакомых.
— Спасибо! — улыбнулся Хэтч, подняв оба больших пальца вверх.
Он взял жука и шагнул к двери.
— Пошли, Пит, накормим тебя астрофагами!
— Пит? — переспросил я.
— Именно, — обернулся он. — Я назову жуков в честь «The Beatles» — британской рок-группы.
— Я так понимаю, вы их фанат?
— Фанат? О, да. Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band — без преувеличения самое выдающееся музыкальное произведение человечества. Знаю, знаю! Многие со мной не согласятся. А зря.
— Неплохо, — улыбнулся я. — Но почему Пит? Участники группы — Джон, Пол, Джордж и Ринго, разве нет?
— Верно! Так мы и назовем жуков, которые полетят на борту «Аве Марии». А этого парнишку будем испытывать на околоземной орбите. Мне отдали стартовый комплекс SpaceX в полное распоряжение! Здорово, да? Ну вот, а прототипу я дал имя Пит. В честь Пита Беста, барабанщика, вместо которого потом пришел Ринго.
— Понятно. Я и не знал, — сказал я.
— Теперь знаете. Ладно, пойду за астрофагами. Главное, чтобы наши жуки смогли… вернуться.
— Конечно.
— Это же название песни! — обиделся Хэтч. — Тоже The Beatles.
— Ах да! Точно! — кивнул я.
— Никакого уважения к классике, — пробормотал он, выходя из кабинета.
Я остался сидеть в легком недоумении. Уверен, я не первый, у кого Хэтч вызвал подобные чувства.
