Глава 6

— Значит, вы не знаете, кто напал на поезд?

Человеком, остановившим меня, оказался Сергей Михайлович. Да, его голос я слышал сквозь сон, когда врач лечил мою израненную тушку. Как рассказал Сергей, тот тоже был сотрудником Академии, точнее, местным фельдшером. Пётр Васильевич управлял санитарным крылом. Сам же Сергей Михайлович оказался в Академии новичком, как и я. Он перевёлся в Пятигорскую из Преображенской, одной из самых престижных Академий в Империи. Интересно, сам или его попросили? Но в целом, мне было всё равно. Сюда он устроился вести уроки по Боевой концентрации. Что это, и с чем едят, я не знал. Но, полагаю, с ней у меня проблем нет.

— Их лица были скрыты повязками, — ответил я на его вопрос. — По-русски ни бум-бум, только последний знал наш язык. По виду китайцы, но, если честно, я их от монгол или корейцев не отличу.

— Любопытно. Никто из них не применял Инсекты?

Мы шли по внутреннему двору Академии. Солнышко припекало, а на траве лежал подтаявший снег. Тут и там сновали кучки студентов, которые с интересом оглядывались на мою фигуру. Ещё бы! Выше меня были разве что голубые ели, высаженные здесь.

— Нет.

— И вы тоже?

— Нет.

Он бросил взгляд на мои раны.

— Почему? Вы им не обладаете?

— Не видел нужды, — решил соврать я.

Сергей Михайлович усмехнулся.

— Любите чувствовать боль?

— Ага, увлекаюсь садомазо.

Вдруг препод рукой остановил меня, а сам вышел вперёд и обернулся, взглянув мне в глаза. В следующий миг в моё горло впилось острие его клинка. Как это произошло, я вообще не осознал. Вот только что он был в чёрных ножнах, а теперь упирается мне в кадык, царапая кожу. Оружие, испещрённое символами заговора, в руке Сергея не шелохнулось, будто литое.

— Любопытно… — снова сказал препод, убирая меч. — Обычно в момент смертельной угрозы организм человека сам прибегает к Инсекту. Это как последний козырь, чтобы спасти жизнь. Инстинкт самосохранения, который преодолеть чрезвычайно трудно. Собственно, так их существование и было открыто. С их мощью удалось отбросить Саранчу назад и закрепиться на новых рубежах, пока те не опомнились. Но вы, Николай… либо не обладаете Инсектом, либо ваш организм не считает угрозу достаточной. Вы сдавали анализы?

Забавно, но я, правда, не ощутил угрозы со стороны Сергея Михайловича, хотя от него буквально веяло огромной силой. Что ж, в Преображенскую Академиюпреподавать кого попало не берут. Тогда почему я не среагировал? Неужели не успел испугаться? Да ну, бред какой-то.

Странно всё это. Слишком много внимания к моей персоне в последние дни. Я, конечно, ожидал, что в Академии придётся нелегко, но чтобы сразу так! Как же хочется хоть на время запереться в комнате и побыть одному. Надо каким-то образом избавиться от препода. Чего он вообще ко мне привязался? Подумаешь, убил каких-то наёмников.

— Ещё нет, — ответил я на его вопрос, повисший в воздухе. — Мне бы сначала жильё получить и форму.

А то хожу здесь, как горный орк, в мехе на голое тело. И на меня постоянно оглядываются. Студенты с презрением, а вот студентки с интересом.

— Конечно, Николай, но сперва сдадим анализ. От этого зависит программа обучения.

Пришлось согласиться. Во-первых, так быстрее в общагу попаду, а во-вторых, мне и самому было любопытно, передался ли мне дар Дубовых, или я всё-таки безродный байстрюк? Ух, спросил себя, и даже стало волнительно. Впервые в жизни я не знал, какое мне уготовано будущее. Но, что удивительно, в стенах Академии мне нравилось. Раз таковы правила, то так уж и быть — сдам этот самый анализ.

Лаборатория оказалась маленьким кабинетом в санитарном крыле большого здания Академии, которое шпилем пронзало небо, как горные вершины вокруг. Фельдшер Пётр Васильевич, тот, что меня подлечил в поезде, осмотрел мои раны, удовлетворительно кивнул и попытался взять анализ. Не тут-то было!

Я жуть как боюсь иголок. Скажем так, когда кровь льётся из разбитого носа или раны, в этом для меня нет никакой проблемы. Но когда её выкачивают через тонкую полую трубку в стеклянную ампулу, меня дрожь берёт. Поэтому фельдшеру пришлось как следует зафиксировать мою руку в специальном захвате. Похоже, среди студентов боязнь уколов весьма распространена, потому что ремни на захвате имели вид весьма потасканный.

— Завтра анализы будут готовы, — сказал Пётр Васильевич после процедуры.

Затем Сергей Михайлович, сама любезность, провёл меня через склад, где с меня сняли мерки и выдали временную форму, потому что моего размера не оказалось. Так что я сменил меховую жилетку на большую ветровку. Правда, всё равно на груди не застёгивалась. А затем провёл в общагу. Она располагалась внутри здания и занимала несколько подземных этажей, выдолбленных прямо в скале. А женская половина находилась на верхних этажах прямо над мужской.

Наконец, я остался один. Комната оказалась небольшой, но с высоким потолком, хоть головой задевать не буду. Из стены торчали несколько газовых светильников, кровать тоже была выдолблена просто из горной породы, но сверху лежала перина, из мебели — стол, стул и шкаф для одежды. В стене слева маленькая дверь, за ней душ с туалетом. Я бухнулся на кровать и забылся сном. Уж больно суматошными выдались последние дни, а регенерация отняла последние силы.

Утром я проснулся от стука в дверь. Мне принесли школьную форму. Шустро они работают! Я умылся и тут же стал её мерять. Что сказать, местное ателье работает по высшему разряду! Ткань на ощупь приятная и прочная, я проверил. Форма состояла из брюк, белой рубашки и обтягивающего свитера. Прилагалось ещё что-то вроде накидки или пончо, которые были обработаны пропиткой от дождя, кольцо с печаткой в виде герба школы и удобные ботинки.

Обувь я примерил и сделал вывод, что они одинаково послужат в любую погоду, кроме совсем уж морозной зимы. Кстати о гербе школы. Это был вертикальный щит, заострённый к низу, с несколькими горными вершинами, будто припорошенными снегом, и с яркой звездой наверху. Если с горами понятно, то звезда символизировала свет Императора над всей Империей. Такой же герб повторялся на рубашке и на свитере слева, примерно там, где находилось сердце.

Я оделся в форму и посмотрелся в большое зеркало на внутренней дверце шкафа. Внутри уже висела меховая жилетка, подаренная княжной Онежской. Правда, пришлось отойти на несколько шагов назад, потому что полностью в отражение я не влезал.

Что сказать, образцовый ученик школы для дефектных отпрысков. Хотя, уверен, само руководство Академии иначе смотрит на этот вопрос. На голове торчали вихры тёмных коротко стриженных волос, которые никак не желали укладыватся в прическу. Поверьте, пытался много раз, но увы. Из-под густых бровей смотрели угрюмые серые глаза, посередине крупный нос, внизу волевой подбородок, большие губы, из-под нижней слегка выпирают резцы. И, конечно, бычья шея. С обычной я бы не смог стены башкой проламывать.

Кстати, лоб у меня был высокий, что, вроде как, говорило о хорошем уровне интеллекта. Не знаю. Я с этим утверждением не согласен. Что касается фигуры, она у меня являлась уменьшенной копией фигуры огра. Мощные плечи, широкая грудь, талия и мускулистые ноги, в брюках похожие на два столба. Симпатяга, как сказала бы гоблинша Агнес.

В дверь снова постучали. По коридору прошёл студент-старшекурсник, который позвал всех новеньких на завтрак. После него ожидался какой-то вводный урок, так что пропуск был крайне нежелателен… Как будто я мог пропустить приём пищи?

По дороге в столовую я слегка отстал от других новеньких и заплутал. По крайней мере выбрался с подземных этажей, но оказался в незнакомой галерее с большими окнами. Вокруг никого. Зато услышал какой-то шум в боковом коридоре. Отлично! Хоть дорогу спрошу, а то в этом огромном здании, похоже, можно блуждать всю жизнь. А без еды она существенно сократится. За углом стайка из трёх холёных эльфов окружила какого-то пацана. Все трое будто из одного яйца были зачаты — длинные пепельные волосы, высокие скулы, желтоватая кожа и самые высокомерные выражения лица. Судя по разговору, дело пахнет жареным.

— Меня от одного твоего вида воротит, человек, — говорил самый высокий, взяв пацана за грудки, при этом немного оторвав его от земли. Тот, кстати, ростом особо не уступал, но на вид был очень субтильным. И заячий страх в глазах окончательно делал его ботаником. — Ещё хоть один взгляд в сторону моей кузины, и тебе конец.

— Я просто прошёл мимо! — сучил конечностями бедолага.

Не люблю нечестные драки, а тут трое на одного.

— Эй, эльфийские друзья-товарищи, — подошёл я. — Не подскажете, где столовая?

Эльф смерил меня уничтожающим взглядом, но удостоил ответом. Видимо, всё-таки инстинкт самосохранения у него работал.

— Дальше по коридору направо, увидишь лестницу и поднимешься на три этажа. Затем следуй указателям. Если не тупой, то справишься. Новенький?

— Ага.

— Ну и вали отсюда.

— Не-а.

— Ч-чего? — он уставился на меня почти чёрными глазами. — Ты глухой? Я же сказал тебе куда идти.

— Да больно сложно. Пошли, проводишь.

— Я не нанимался в провожатые всяким недоумкам.

— Да? Ну ладно, — я пожал плечами. Уж сам я в драку лезть не собирался. — А ты? — я обратился к парню. У него, кстати, были соломенные волосы и правильные черты лица. В целом даже красивые. — Ты меня проводишь?

— С-с-с-с… — заело пацана.

Что ж, надо ему помочь.

— С радостью?

— Да!

— Тогда пошли. В ту сторону, да? — я пошёл вперёд, растолкав эльфийских прихлебателей и приобняв за плечи ботаника.

— Эй! Я с ним ещё не закончил!

Главный эльф толкнул меня в спину, вынуждая рассказать ему, что я не люблю, когда меня толкают. Обернулся и увидел, что у того от натуги вспухла вена на лбу. А сбоку от меня металлическая урна медленно поднималась в воздух.

— Я, принц Альдерон, разделаюсь с тобой, вонючее животное!

Его прихлебатели противно засмеялись.

Скукота.

Я схватил парящую урну и надел её на голову принцу. А потом добавил пару раз кулаком, чтобы она села получше. Эльф глухо замычал внутри консервной банки, потом закашлялся и упал. Видимо, мусор не в то горло пошёл. Он безуспешно пытался её снять, и я решил ему подсобить и как следует схватился за края. Но чуток переборщил и смял ведро так, что оно стало походить на перевёрнутую вазу. Что ж, не буду лгать, что я случайно. Теперь Альдешмон её не скоро снимет, а если ему это удастся, то только с помощью пилы по металлу.

— А вы тоже принцы? — спросил я оставшихся дружков.

Те, глядя на потуги своего господина, отрицательно замотали головам. Тем временем он сумел встать и начал бродить, слепо шаря руками и гулко стукаясь о стены. То и дело из мусорной вазы доносились незнакомые слова.

— Ты понимаешь, что он говорит? — спросил я ботаника.

Тот сощурился, прислушиваясь, и помотал головой:

— Не разберу. Что-то на эльфийском.

— Мёртвый язык Европы, — прокомментировал я. — Ладно, пошли, где там эта столовая.

Оставив эльфов разбираться с последствиями моей интервенции, мы с Павлом, так звали пацана, поднялись в столовую. Фамилии своей он не назвал, так как был безродным. Чей-то байстрюк, которому передался дар. Такое случается. У высокородных частое явление, когда не могут удержать член в штанах.

В столовой было уже многолюдно. Она разом походила на все учреждения общепита, виденные мною, и ничем особым не выделялась. Открытая кухня с раздачей, огороженной перилами, столы, сдвинутые в несколько рядов и укрытые белоснежными скатертями, и большие, во всю стену окна, чтобы солнечный свет, отражённый от горных вершин, заливал пространство. С высокого потолка свисали многочисленные хрустальные люстры.

А вот едой кухня удивила. Я успел заметить, что там есть даже мангал и печь для пиццы! Ассортимент тоже неплохой. Блины с икрой, жаркое, телятина в черносливе, плов узбекский, плов таджикский, янтыки — огромные чебуреки крымских татар, шашлыки всех мастей, в общем, обожраться и не лопнуть — миссия невыполнима. Мы с Павлом набрали подносы еды и заняли свободный столик.

— Правда на эльфийку пялился? — спросил я, жуя сочный янтык.

Павел вздохнул.

— Честное слово, я не хотел, просто… Она была такая красивая, а юбка такая короткая, что я споткнулся, упал и… увидел то, чего не следовало, пожалуй.

— Ого! Понятно, чего на тебя этот Альдебаран взъелся. Небось сам о своей кузине грезит.

— Эльфы очень заморочены на чистоте своей крови. Некоторые династии даже слишком.

Павел стал дальше уныло есть, спрятав лицо в тарелке с овсяной кашей. Думаю, после вводного урока нас раскидает по разным факультетам, и мы больше не увидимся.

— Эй, симпатяга! — услышал я резкий оклик и чуть не поперхнулся.

Обернулся — никого нет.

— Да я тут, дурилка! — ниже моего взгляда стояла… Агнес!

— Коля! — донеслось из другого конца столовой.

И теперь я поперхнулся, подавился и закашлялся. Ко мне, бросив поднос, бежало шерстяное недоразумение, а вернее, княжна Онежская, и её изумленными взглядами провожала вся столовая. Они тут с ума все посходили, что ли? Василиса прыгнула на меня, и я едва успел развернуться на стуле, чтобы её поймать. А она, вместо того, чтобы успокоиться, попыталась стянуть с себя шарф, а с меня свитер и рубашку.

— Тёплый мой!

Нашла грелку… Но однако какое непосредственное поведение для аристократки. Хотя с другой стороны ее понять можно…

— Стой! — сказал я, хватая её за руки, и Вася тут же надула губки. — С ума сошла?

— Подумаешь, погреться решила… Я, между прочим, всю ночь мёрзла!

— Ого, ты уже вовсю друзьями обзаводишься! — сказала Агнес и села напротив меня сбоку от Павла.

Тот уже доел свою овсянку и поднялся:

— Княжна Онежская, — поклонился он, — а вас, сударыня, не имею чести знать…

— Агнес Шмидт.

— Не смею вам мешать, посему позвольте откланяться. Увидимся на вводном уроке, Николай.

Если мне неловко, то каково было ему?

Я кивнул Павлу, и тот ушёл, оставив меня наедине с этими двумя недоразумениями. Они как раз сели по бокам — Агнес в своём комбинезоне слева, Василиса, закутанная в шарф и в шерстяных гетрах, справа.

— Агнес, ты здесь какими судьбами?

— Прилетела сегодня утром. Мой брат здесь по работе. А раз я научилась управлять бипланом, то решила доставить технику сюда, а заодно попробовать поступить.

— И как?

— Ну я же здесь. Упросила их пустить меня учиться с моим будущем мужем.

И я опять чуть не подавился. Что ни день, то проблемы. И одна из них прилетела аж на самолёте.

— В смысле?

— В прямом! Ты — мой муж! Посмотри на меня и на себя. Ты красавчик, а я ещё красивее! Мы идеальная пара!

— Какая ещё…

— А? — Василиса оторвала обляпанную в жире мордочку от моего янтыка. — Ты не говорил, что женат…

— А я и не женат!

Ох, где моё тихое озеро…

— Решаемая проблема! — Воскликнула Агнес, а потом чихнула. — А чего здесь так холодно?

Я кивнул на Василису, которая потупила взгляд.

— Не парься, подруга! Ну-ка, Дубов, дёрни меня за зад!

— Чего???

Пока я подбирал челюсть с пола, зелёная мелочь вскочила на стол и повернулась ко мне, вихляя попкой в облегающем комбезе. Что ж, переодеться в школьную форму она явно не успела. Сверху из копчика торчала верёвочка с кольцом на конце.

— Ну, дёрни за верёвочку!

— Зачем?

— Увидишь! Сделай мне приятное, красавчик!

От её комментариев я уже краснеть начал, а спиной почувствовал, как половина столовой на нас пялится. Мой палец не влез в узкое колечко, поэтому дёрнул так. Верёвка вылезла из маленького отверстия в комбинезоне, вытащив за собой бумажную прокладку. После этого комбинезон Агнес немного вздулся, и довольная гоблинша села обратно.

— Субтермальный обогрев! — довольно лыбилась она. — Моё изобретение. Смешиваю воду, порошок железа, активированный уголь и ещё несколько хреновин и получаю тепло! И теперь не мёрзну на верхотуре. Хочешь, и тебе сделаю, княжна?

— Можно просто Василиса, — улыбнулась Онежская.

— Агнес Шмидт. Можно просто Агни.

Они пожали друг другу руки. А я почувствовал, что это знакомство грозит мне огромными проблемами. Ещё пять минут, и эти две особы споются в страшный дуэт, который оборвёт мою спокойную жизнь. А можно не надо?

— Княжна, а где твоя стражница? — спросил я, надеясь, что та заберёт свою подопечную.

— Воюет с ремонтниками. Обогреватели в моей комнате вышли из строя.

Засада… Одна видит во мне мужа, сама не зная, на что себя обрекает, вторая — шерстяную грелку. И что мне теперь делать? Я сюда просто учиться приехал, чтобы сберечь земли отца, а не вот это вот всё… Лучше просто поем. Как раз добрался до хачапури по-аджарски. Глядишь, пока завтракаю, какая дельная мысль в голову придёт.

— Опачки! Смотрите, холоп всё-таки догнал поезд!

Я узнал голос, поднял голову от тарелки и непроизвольно рыкнул. Передо мной стоял тот черноволосый стендапер с холуями, которые изображали кочегаров на задней площадке поезда. В этот раз его компания увеличилась на пару симпатичных девчонок. Правда, лица у них были самые что ни на есть высокомерные, и потому отвратительные. Одна блондинка, другая брюнетка, но кукольные личики, как у матрёшек, одинаковые. Черноволосый подёргал носом, принюхиваясь.

— Надо же, ты даже не помылся после забега, да? Воняет псарней.

Он зажал нос и замахал рукой, будто пытаясь избавиться от неприятного запаха. Подпевалы повторили его жест и противно заржали. Так, Дубов, держи себя в руках. Ты ещё не знаешь правил этой академии, поэтому не стоит поддаваться на провокации всяких чудаков. Тем более, сегодня уже успел показать некоторым принцам, где раки зимуют.

— Шёл бы ты отсюда, — сказал я. — Итак огненные стрелы только на полшестого пускать можешь, так что не позорься лишний раз.

Парень скуксился, будто я ему лимон в рот запихнул и заставил жевать, а вот девчонки шутку оценили. Смеялись в кулачки, чтобы черноволосый не заметил.

— Настоящий позор, — цедил он сквозь зубы, — это Академия, которая принимает всякий сброд, вроде гоблинов и мерзлявых соплячек.

Не понял. Это он про моих дам? А они молчали. Агнес было всё равно, гоблинов в народе не особо жаловали, видимо, привыкшая, а Василиса и без того чувствовала себя ущербной. А вот мне было не плевать. Я изо всех сил пнул стул, который стоял напротив меня. Он отлетел и врезал по ногам ублюдка так сильно, что тот упал и приложился лбом об стол. Парень схватился за лоб и противно застонал.

— Ты! Ты поплатишься за это…

Я встал, обошёл стол и упёрся коленом ему в грудь. Он едва мог дышать, не то что говорить. А его спутники уже ретировались. Что ж, не могу обвинить их в глупости — дельное решение. Я смотрел на парня сверху вниз, слегка давя коленом. Не сильно, просто чтобы кровь быстрее поступала в его маленькую голову. Я начал говорить:

— Ты-то сам как сюда поступил, а? Твои мама и папа отправили тебя именно в эту Академию, верно? А почему? Нет-нет, я отвечу, мой маленький друг. Потому что они потеряли веру в тебя. Ты настолько осточертел им своим поведением, что они предпочли закрыть глаза на твоё существование. Наверняка, в их сердцах ещё теплится надежда, что ты станешь здесь нормальным, но пока… Пока ты позор своей семьи. Постарайся хотя бы на новом поприще их не разочаровать.

— Ты… — он силился поднять моё колено и что-то сказать. Я позволил ему это. — Ты не знаешь с кем связался. Ланниковы не прощают обид.

Какой упрямый. Может, живительный лещ вправит ему мозги? Я уже замахнулся, как мою руку кто-то схватил и следом раздался мощный окрик:

— Что здесь происходит?

Мою ладонь удерживал Сергей Михайлович, а его взгляд метал искры. Хватка у него стальная. Между тем вокруг собралась вся столовая и с интересом наблюдала за представлением. Ну вот. И здесь проблем нашёл.

— Дубов, какого чёрта?

— Да я…

— Дубов? — заорал под моей ногой Ланников. — Ты — Дубов? Значит, ваш род в самом деле опустился до огров! Выскочка, ты здесь и года не выживешь! Я тебе такое устрою… Ты ощутишь на себе всю ярость герцогского рода Ланниковых! Ты будешь считать часы до своей смерти и молить…

Хватка Сергей Михайловича вдруг ослабла, и я вопросительно посмотрел на него. Его щека дёрнулась в нервном тике.

— Ладно, — сказал он. — Чапалахни его разок, но не сильно.

Меня дважды просить не надо! Я закатил звонкого леща Ланникову. Его голова мотнулась, и он заткнулся, схватившись за щеку. На ней горел красным отпечаток моей ладони. Большой такой и сочный.

— Скажите спасибо, что не отчисляем вас, господин Ланников, — проговорил Сергей, и в его голосе звякнула сталь. — Это первое и последнее предупреждение для вас. И для всех остальных тоже! Как сказал директор, здесь все равны. Решайте свои проблемы за пределами Академии.

Препод оглядел притихшую толпу. Она даже отступила на шаг.

— А теперь быстро все первокурсники на вводный урок! Завтрак окончен. Актовый зал прямо по коридору.

Сергей Михайлович ушёл, забрав с собой Ланникова, и остальные студенты потянулись за ним. Я пошёл следом, а девушки со мной.

— Вот это ты здорово его отделал! — восхитилась Агнес, а её глаза засверкали. Ещё чуть-чуть, и она прямо здесь на меня прыгнет. — Впервые за меня кто-то заступился! Ты точно будешь моим мужем.

— Окстись, зелёная, — отбрыкнулся я. — Просто не люблю высокомерных засранцев.

— Зря ты его так, Коля, — сказала Василиса. Но при этом её лицо светилось от счастья, а вечно бледные щёки покраснели. — Ланниковы и правда очень мстительный род.

А я вспомнил одну фразу отца, которую он любил повторять. Я начал постигать её смысл.

— А Дубовы — дубовый.

Актовый зал оказался огромной пещерой. Тысячи свечей в миниатюрных подсвечниках полукругом поднимались вверх и заливали всё вокруг мягким светом. На огромную сцену вынесли столы со стульями для преподавателей. У подножия стояли четыре человека: две девушки и два парня. Все в школьной форме, только у этих на груди рядом с гербом школы красовались ещё какие-то знаки, но издалека я не мог их рассмотреть. Судя по всему, старосты факультетов.

— Кстати, — я повернулся к Василисе. — А откуда ты знаешь Павла?

— Кого?

— Того долговязого из столовой.

— Я его не знаю.

— А он тебя — да.

Княжна приспустила шарф, чтобы я увидел, как она улыбается.

— Род Онежских очень знаменит. Мы всегда где-то рядом с императорским троном, оттого на виду и на… апчхи! слуху.

Гомон, царивший в актовом зале, стих. Директор, будучи всё в том же костюме с заплатками на локтях, поднялся на трибуну и заговорил. Его голос гремел, усиленный акустикой. Мы втроём сидели на верхних рядах, но слышали его так хорошо, будто он говорил прямо на ухо. Степан Степанович произнёс речь, рассказал о факультетах и их роли, а затем стал зачитывать списки фамилий, кто в какой факультет отправляется учиться.

Какой-то особо дошлый студент перебил директора:

— А как вы определяли кого куда отправить? Бросали жребий?

В зале послышались редкие смешки. Надо же, кому-то эта шутка показалась смешной.

Директор поднял взгляд от листков бумаги в руках.

— Нет, конечно. У меня в кабинете есть старая шляпа. Я надел её, и она сказала мне, кого и куда направить. А конкретно вас, Олейников, она просила записать на факультет тупых вопросов. И, как я вижу, шляпа оказалась права!

Раздалось уже куда больше смешков. Олейников опозорен. А Степан Степаныч не промах! Ну, оно и понятно. Руководить Академией для проблемных аристократов — это вам не санузел из тапок делать.

— Поясняю, — продолжил директор, — подход у нас сугубо научный, факультет, на котором будет проходить профильное обучение студент, для каждого определяется на основе его личной характеристики, полученной с места жительства. Олейников, всё понятно?

— Да понял я, понял.

Директор продолжил зачитывать списки. Тот, кто слышал свою фамилию, вставал рядом с определённым человеком. Постепенно четыре группы у подножия сцены росли, а количество свободных мест на сиденьях в зале увеличивалось. Гоблинша Агнес Шмидт была направлена на факультет Бдения, княжна Василиса Онежская — на факультет Удара, и я остался сидеть один.

Потому что фамилия Дубов так и не прозвучала

Отправить