Глава 7

В Пятигорской Академии всех студентов распределяли между четырьмя факультетами: Барьера, Удара, Бдения и Оберега. Пока директор оглашал списки учащихся, Агнес, брат которой закончил Пятигорку, успела мне рассказать о них.

Факультет Барьера, или, как их называли из-за герба, «ежи», специализировался на обороне. То есть на нём учились те студенты, чьи Инсекты или мана-способности посчитали более полезными в возведении укреплений, оборонительных сооружений или просто в боях, когда больше важна защита.

Удары, они же «клинки», имели герб в виде двух скрещенных шашек. Название факультета говорило само за себя. Студенты обладали атакующими способностями, важными в нападении и способными убить максимальное количество живой силы врага.

Бдение, или «совы», специализировался на тайных операциях, разведке и шпионаже. Как я понял, главное, чтобы способности студентов были заточены на незаметность и нанесение точечных ударов. Что-то вроде невидимости, способности сливаться с окружающей местностью или контроль разума. Что поделать?

В мире постоянно шли войны: с Саранчой — на выживание, с другими государствами, типа Британской или Османской Империй, — постоянная подковёрная возня, переделы сфер влияния и шпионаж, с раздробленными княжествами Китая и Монголии — вечные перевороты, стравливание одних с другими и слежка за лояльными лидерами. Так что ничего не попишешь — всех студентов сразу учили воевать.

Только факультет Оберега, или «таблы», с гербом в виде аспида вокруг чаши, выделялся из общего ряда. Для его выпускников главной целью было сохранение жизни живых существ. Они исцеляли и оберегали дружинников, работали врачами и хирургами, могли кратковременно усиливать способности других людей.

Они массово не принимали участие в боевых операциях, но, вроде как, в десантных отрядах, штурмовых группах или отрядах диверсантов находились один или два ученика, способные в короткие срок поставить на ноги даже тяжелораненого бойца. Ну и алхимия тоже была их специализацией. То есть изготовление усиливающих и исцеляющих зелий — это всё к ним.

Я же не знал природы своего Инсекта. Отец никогда не показывал, а мать им просто не обладала, как чистокровный огр. Вчерашний анализ крови должен был решить этот вопрос, так что я удивился, когда меня пригласили в кабинет директора.

Я сидел на диванчике в небольшой приёмной неподалёку от стола секретарши. Эльфиечка слегка за тридцать в строгом офисном костюме, очках и тугим узелком из чёрных волос на голове. Когда она, нагнувшись передо мной, наливала воду из графина, я невольно заценил её сочные формы, а она, похоже, заценила, что я заценил. А этот Степан Степаныч знает толк в женщинах. Интересно, как он уговорил эльфийку покинуть родной лес и остаться жить в Академии?

Защёлкала телефонная стойка — устаревший аппарат, где конус динамика болтался на отдельном проводе, а микрофон был на самой стойке. Секретарша взяла динамик и приложила к уху, стрельнув в меня глазами.

— Господин Дубов? — мурлыкнула она. — Вас ждут.

Кабинет директора находился на самом высоком этаже Академии, прямо под шпилем. Большой, просторный, с высоким потолком и заставленный книжными шкафами и разными артефактными штуками вроде винтовок, мечей, старинных доспехов и современной брони. В то же время он больше походил на оранжерею, чем на кабинет директора. Отовсюду свисали зелёные ветки, лианы и разноцветные бутоны, а сверху через стеклянный потолок светило солнце.

Меня ждали. Фельдшер Пётр Васильевич дымил трубкой, Сергей Михайлович разглядывал японский меч, а Степан Степанович читал какие-то бумаги. Его серые глаза за толстыми очками были похожи на рыбок в аквариуме. Роста он оказался ещё более невысокого. Наверно, чуть больше Агнес, но на полукровку похож не был. Пиджак поменялся с коричневого на серый твидовый со следами мела на рукаве. А маленькое морщинистое лицо светилось энергией, хоть и напоминало изюм.

— А, Николай, заходите, заходите! — он первым меня заметил. — Как вам Оксаночка?

— Кто? — не понял я.

— Секретарша. Горячая штучка, да? Вижу-вижу, уже оценили. Чистокровная эльфийка в двадцатом поколении.

— Ку-ку! — вдруг раздалось над моей головой. — Ку-ку!

Я уж, было, подумал, что это у меня кукуха поехала, но Степан Степаныч вскочил. хх

— Два часа! Пора поливать цветы! — он схватил лейку и стал довольно шустро передвигаться по комнате, попутно поливая горшки с цветами.

У Сергея Михайловича взлетели брови, как и у меня впрочем, а вот фельдшер продолжил спокойно попыхивать трубкой.

— Думаю, вы гадаете, почему не прозвучала ваша фамилия, верно, Дубов?

— Нет. Я гадаю, зачем я здесь, — честно ответил я.

— Николай, я получил результаты вашего анализа и первичного осмотра от Петра Васильевича, и они меня очень удивили. Но сперва ответьте на вопрос… Зачем вы поступили в Академию?

— Честно? Я последний в роду Дубовых.

— Ясно-ясно. И чего же вы желаете? Денег? Власти? Славы?

Ни одно из слов директора не отозвалось в моё сердце, зато я вспомнил любимое озеро, удочку… Эх, рыбалка!

— Рыбачить хочу.

— А???

Директор так отвлёкся, что споткнулся и чуть не упал прямо на горшок с фикусом. Сергей Михайлович поймал его в последний момент.

— Это как?

— На земле нашего рода есть озеро. Глубокое. Рыбы там полно. Вот рыбачить там хочу, а землю угрожают отобрать, если я не вступлю в права наследства. Без аттестата и службы в дружине это невозможно.

— Ах, вот оно что! Как считаете, Пётр Васильевич, это может сработать?

— Позвольте, господин директор, — Сергей Михайлович отобрал у Степаныча лейку. — Я уже провёл тест, которому подвергаю… то есть, подвергал всех учеников Преображенской Академии для выявления дара. Он не отреагировал.

Фельдшер хмыкнул:

— Ох уж эти столичные методики. Знаете, девок в бане голой жопой напугать проще простого, а вот с ежом уже проблемы.

— Эти методики прекрасно работают сотни лет.

— Не спорю, бабоньки что тридцать лет назад, что сейчас, с визгом из бани вылетают! Я лично проверял! Правда, сейчас как будто резвее, и визги громче…

— Пётр Васильевич, давайте ваши эксперименты обсудим потом, — остановил фельдшера директор. — Вы хотите сказать, что утверждённая методика и не должна была сработать?

— Верно. Анализы совершенно однозначны. Дубов наделён мощным Инсектом, но он наполовину огр, и это накладывает свой отпечаток. Я совершенно точно уверен, что его клетки способны трансформироваться и обладают всеми необходимыми элементами для производства маны. Просто они этого не делают.

— Но тест… — упрямился Сергей Михайлович.

— Об устройстве организма огров нам известно мало. Вполне возможно, что их скорость реакции не совпадает с нашей, и на самом деле инстинкты Николая распознали вашу атаку, но не сочли нужным на неё среагировать…

Лично я уже вообще ничего не понимал.

— Господа, — вклинился между ними директор, — напомню вам, что наши ученики не подопытные кролики для ваших экспериментов. Если, конечно, не дали на это согласия. Поэтому давайте спросим сначала самого Николая?

— А? — задал я уточняющий вопрос.

— Господин Дубов, — директор подошёл ко мне и посмотрел на меня где-то из района пупка. Я чуть не утонул в глазах-аквариумах. — Вы хотите закончить Академию и подтвердить свои притязания на титул барона?

Я пожал плечами.

— А зачем ещё я мог приехать?

— Ну вот и отлично. Значит, даёте согласие?

— Даю. А на что?

— Господа, — директор проигнорировал меня, — вы всё слышали. Пётр Васильевич, спасибо за ваше профессиональное мнение. Сейчас вы свободны, но загляните ко мне вечером. Хочу узнать больше о голых… э-э-э, ваших экспериментальных методиках. А вам, Сергей Михайлович, я поручаю Дубова. Проявите его Инсект, ведь это ваша специальность. Вы вольны не ограничиваться стандартными методиками.

— Хорошо, господин директор.

— Ещё кое-что. Князь Онежский очень просил за свою дочь. Давайте проведём завтра испытания её дара. И возьмите Дубова. Думаю, ему будет полезно.

Полезно замёрзнуть насмерть? Это какая-то новая методика для закаливания?

Сергей Михайлович щёлкнул каблуками, как военный, и ушёл. Следом за ним, попыхивая трубкой, удалился Пётр Васильевич, и я остался один на один с директором. Степан Степанович сел за стол и вернулся к своим бумагам. Над головой громко тикали часы.

— А мне что делать? — подал голос я.

— А-а-а! — директор подскочил, раскинул бумаги и схватился за сердце, присев обратно. — Господи, Дубов, вы почему ещё здесь?

— Вы не сказали, что делать мне. Я так и не записан ни на один факультет.

— Ах да! Я совсем забыл. Что ж, посмотрим, как проявит себя ваш Инсект, и там решим. А пока Сергей Михайлович составит для вас план занятий таким образом, чтобы вы попали на уроки разных факультетов. Посмотрим, что у вас получается лучше всего.

Вернувшись в комнату, у двери обнаружил стопку учебников и сверху листок с расписание занятий на ближайшую неделю. Шустро, очень шустро. Видимо, заранее проработали такой вариант. Среди стандартных книг по физике, математике и биологии были пособия по алхимии, манапользованию и целительству. Я знал, что есть и другие, более сложные дисциплины, но они, видимо, в программе старших курсов. Я просмотрел книги, и с первого взгляда мне больше всего понравился учебник по зоологии с большими и красочными картинками.

Уроков больше сегодня не было, и от нечего делать я пошёл изучать территорию Пятигорки. Нашёл арену для боевых занятий, но она была закрыта. Снаружи выглядела, как серый квадрат с огромным куполом. Рядом расположилось стрельбище и длинная стеклянная оранжерея, где выращивались самые опасные и одновременно самые полезные растения. По крайней мере за запотевшим стеклом кто-то кого-то пытался сожрать. Или мне просто показалось.

У Академии имелось и своё хозяйство с курами, свиньями и коровами. По крайней мере, судя по шлейфу запахов, которые шли от группы зданий ниже по склону, напросился именно такой вывод. В итоге я вышел в центральный двор, он же парк для прогулок. И вот там царило некоторое оживление.

Сцепились два десятка человек. С одной стороны кавказцы, которых я не различал, с другой — орки. Этих сразу видно по бронзовой коже, почти лысой башке, за исключением длинного хвостика, и клыкам из-под нижней губы. Вроде моих, но тоньше и острее. Они о чём-то горячо спорили, и дело явно шло к драке.

— А я гавару, лэзгинка — самый красывый танэц! — кричал кавказец с бородой и выбритой верхней губой.

Ему возражал самый высокий и мускулистый орк:

— Ты просто тандертака нормального не видел!

— Што мнэ ваш тандертак? Виляния жопой и толко!

— Зато мы хотя бы способны танцевать без фаллических предметов во рту!

— Э, брат, — кавказец повернулся к своим. — Пра што он гаварыт, да?

— Он гаварыт, что их род преодолел детский инстинкт поыска груды, а мы — нэт.

— Э, слышь, — тут же вскипел кавказец, — я твой род…

— Что «ты мой род»? — набычился орк.

— Щто-щто… Нэ харашо на лычности перехадыть. Я твой род нэ трогал, а ты мой — да. Чэсть горца нэ пазваляэт мне стерпэть такоэ унижениэ! Я вызываю тэбя на бой!

— Как скажешь! Как будем биться?

— Танцэм!

— Идёт! Но нам нужен независимый судья!

Опа! Пора валить! Я слишком долго прислушивался к их спору. Но только я повернулся, как встретился с пристальным взглядом курицы. Она стояла чуть дальше по тропинке и не сводила с меня глаз.

Зараза. Я знал, что это значит. Что меня заметили. Курятники надо лучше запирать!

— Он! — хором крикнули кавказец и орк, а мне зажгло от их взглядов между лопаток.

Ладно, с другой стороны лучше судить танец, чем ждать непонятное завтра с испытаниями и всеми уроками сразу.

Я повернулся и подошёл к боевым танцорам.

— Э, дарагой, как зовут?

— Дубов. Николай Дубов.

— Аслан Атажуко. Рад познакомица! — кавказец горячо пожал мою руку.

Орк стукнул кулаком по сердцу и тоже представился:

— Мара Краг. Дыши глубоко, Николай Дубов!

Насколько я помнил, для орков пожелание глубокого дыхания заменяет «здравствуйте». Всё-таки они живут высоко в горах, и дыхание для них больше, чем просто инстинкт. А ещё нормальную одежду не носят, оттого и кожа загорелая.

— А друг другу руки пожать в знак уважения? — спросил я.

— Э, только когда я смою свой пазор его кровью!

Я повёл бровью. Ну ещё не хватало драк с моим участием — после сразу двух происшествий сегодня с утра я и так прочно присел на карандаш.

— Ну в смысле послэ маей пабеды!

— Чёрт с вами, начинайте.

— Э, пастой. Мнэ для танца дэушка нада!

Я снова повёл бровью, но танцор уже умчался и вернулся, ведя упирающуюся эльфийку.

— Убери от меня свои грязные лапы, животные! Если мой отец узнает… — верещала она.

— Э, тише будь, да? Стой здэсь, и пальцем нэ трону. Играй, брат!

Я так и не понял, кто ему брат, но сразу несколько человек извлекли на свет музыкальные инструменты, похожие на балалайки, и начали играть. Аслан выхватил из-за пояса кинжал, и девушка замерла, как статуя. Он тут же схватил клинок зубами и пустился в пляс. Музыка напоминала боевую, но в то же время была весёлой и задорной.

Аслан прыгал и скакал вокруг эльфийки, не сводя с неё горящего взгляда. Не знаю, так было задумано танцем, или просто девушка ему понравилась… Но студентка была хороша. Как у многих эльфиек точёная талия, длинные шелковистые волосы, ноги от ушей и прекрасная попка, скрытая под юбкой.

Аслан закончил свой танец, и его тут же сменил орк.

— Мне тоже нужна пара для танца.

Его друзья вытащили складные кожаные барабаны разных размеров и парочку бубнов. Струнная музыка сменилась глухими и звонкими ударами. Они быстро слились в единую композицию, которая на удивление оказалась приятной уху. Она даже пробуждала во мне какие-то древние инстинкты, я будто слышал клич орла и звон боевых мечей на горных склонах.

Мара танцевал свой танец вокруг девушки. В целом он походил на танец Аслана. Только больше прыжков и кувырков. Он крутанул даже парочку сальтух. Эльфийка стояла не шевелясь. Только бледнела всё больше. Потому что в какой-то момент Мара достал пару метательных ножей и стал жонглировать в опасной близости от красивого лица девушки.

Музыка смолкла, и запыхавшийся орк остановился, глядя на меня. Аслан и его друзья тоже не сводили с меня глаз. А я молчал. Как тут выбрать? На мой взгляд, это были два крутых танца!

Кавказцы растолковали молчание по-своему.

— Э, брат, пагади! Аслан плохо танцует, дай я!

Один из них бросился вперёд и стал танцевать с кинжалом во рту.

— Так не пойдёт! — вскричал какой-то орк. — Я танцую лучше Крага!

Он тоже вскочил, и они вдвоём с кавказцем пустились в агрессивный перепляс. Эльфийка грозила упасть в обморок и напороться на что-нибудь острое. Я растолкал толпу и протянул ей руку.

— Идём со мной, если хочешь жить.

Она с радостью схватила мою ладонь, и я выдернул девушку из кавказско-оркской круговерти.

А вслед нам неслось:

— Э, пастой, брат!

— Ты плохо танцуэшь, Аслан. Даже судью испугал танцем! Зачем это па было? Кто так дэлает? Что за балэт такой?

— Мара, стоило взять мой клинок! Он красив и зачарован кровью орла. Ты всё испортил!

Мы ушли со двора, но оттуда ещё долго доносился горячий спор. Но танцоры больше переключились друг на друга, чем на соперников из противоположной команды.

Эльфийка потихоньку успокоилась и восстановила нормальный болезненно-жёлтый цвет лица. Я предложил ей на всякий случай убедиться в отсутствии случайных ран у меня в комнате. Кинжалы кавказцев и мечи орков могут быть острыми, как бритвы. А такие порезы замечаешь не сразу.

Она согласилась, и я лично убедился, что нигде на её шикарном теле с шелковистой кожей нет ран и ссадин. Дорогущее кружевное бельё тоже не пострадало, мы проверили. На всякий случай она тщательно осмотрела меня и осталась удовлетворена… увиденным. Через пару часов выползла из моей комнаты очень усталой, но довольной, а я принял душ и лёг спать.

Осмотр эльфийки в нескольких позах хорошо прочистил мне мозги, и я заснул сразу. Но почему-то мне снилась скалистая пустыня с укреплённым фортом из металлических секций посреди неё. С одной стороны он примыкал к скале, а с трёх остальных наседали твари, похожие на пауков или жуков, а люди отстреливались из автоматов и пулемётов, пока их не спасла летающая коробка. Отдалённо она напоминала толстый биплан, только из стали. Помню, во сне я решил, что монстры — это Саранча.

Проснулся я оттого, что в комнате стало свежо. Нос щекотали голубые волосы, а на моей груди спал кто-то очень холодный.

Отправить