Глава 9

Я поднялся и взял ее за руку. Её ладонь была прохладная и мягкая.

На мне были только штаны, и девушка остановила взгляд на моей груди. Снова улыбнулась и как будто покраснела. А затем повела меня за собой. Я вышел, тихо прикрыв дверь.

В купе проводницы было тесновато, но уютно. Напоминало купе для простолюдинов, только материалы получше и мебель изысканнее. Мы зажгли слабый свет и разложили столик. Я открыл шампанское, чуть не разбив стекло пробкой. Ольга засмеялась. У неё приятный смех.

Мы пили и болтали о разном. О жизни, о себе, о людях. Постепенно наш разговор приобретал всё более фривольный тон, а в голове лопались пузырьки шампанского, приятно пьяня. У Ольги было красивое лицо. Пышные ресницы, томные карие глаза, сулящие так много блаженства, правильные, не острые, скулы, слегка загорелая кожа, пухлые губы и небольшой прямой нос. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки.

Я тоже хотел почувствовать сегодня вкус жизни. Отвык сражаться без знания, что в любой момент могу защитить своё тело. А ещё очень хотел почувствовать вкус губ девушки. Но она первой поцеловала меня, обняв моё лицо руками. Её дыхание пахло корицей и яблоками, а губы были мягкими и напористыми.

В купе проводницы не особо развернёшься, но мы смогли. Раскладной столик очень помог. Мне нравилось ощущать нежную кожу Ольги, её твёрдые соски и упругие полушария ягодиц. Никак не мог насытиться её телом. А она оказалась очень отзывчивой и горячей. И храброй сердцем, потому что даже бровью не повела, когда сняла с меня штаны. Скорее, наоборот, её это подстегнуло. Да и меня, впрочем, тоже.

Так мы и провели ночь, наслаждаясь друг другом и жизнью. Под мерное покачивание вагона и стук колёс. Любо!

Правда, перед рассветом мне приснился кошмар, где было много огня и боли, но с первыми лучами солнца он рассеялся, как будто его и не было.

А к вечеру мы прибыли в Петербург. Поезд степенно вкатился в огромное здание вокзала, полностью поместившись внутри. Ольга чмокнула меня в губы на прощание.

— Если повезёт, обратно тоже нашим поездом поедете! — многообещающе намекнула она.

— Если повезёт, — ответил я с улыбкой.

На вокзале было полно народа, что неудивительно: столица всё-таки. Забрали багаж, я надел обратно пояс с кармашками, на него нацепил кобуру с револьвером, а рядом молот на специальный двойной крючок. Это Агнес его пришила ещё в академии. Я тут же оценил удобство.

Здесь все ходили с оружием — с мечами или пистолетами. У пары выходцев с Кавказа видел длинные кинжалы и короткие метательные ножи на груди. Они зачем-то танцевали лезгинку на перроне между путями. Пока их не прогнала полиция.

Законы Империи позволяли открытое ношение оружия. Всё-таки в опасное и неспокойное время живём. Мало ли какой князь задумал тебя убить…

— Ну и куда теперь? — спросила Агнес, оглядываясь.

Девушки смотрели вокруг во все глаза, да и я тоже. Всё-таки первый раз в столице.

— Идёмте, нас встретят, — сказал Северов, поднимая ручку чемодана на колёсиках.

Удобная штука! И почему я сам о таком не догадался? Просто купил очередной бесформенный рюкзак. Только в этот раз из ткани получше, чтобы не порвался, если его будет бодать двухметровый козёл.

Павел, который ориентировался здесь как рыба в воде, провёл всех к одному из выходов. Там нас уже ждал экипаж с роскошной каретой и шестёркой белоснежных лошадей.

— Ого-о-о! — удивилась Агнес. Такого богатства она никогда не видела.

Вероника так и вовсе дара речи лишилась при виде кареты. Лакроссу же больше заинтересовали скакуны. Большие, белые, гривы серебряные, под кожей бугры мускул.

— Один конь этой породы стоит целое состояние, — сказала она мне.

Да, это я и сам видел. Хотя для семьи Павла это, скорее всего, экипаж для скучных, будничных поездок.

— Наконец-то вы прибыли, мой господин!

С козел спрыгнул человек, сидевший рядом с кучером. На плечах небрежно накинутый коричневый дорожный плащ, под ним белая с золотым ливрея, отутюженные брюки и белые перчатки с такой же рубашкой. Лицо будто заострёное или сплющенное с боков.

Наверно, всё же первое, потому что у человека был вытянутый нос. А так же тонкие губы и чёрные полоски усиков с завитушками. Голубые глаза брюнета смотрели холодно и оценивающе.

— Эти простолюдины докучают вам? Позвольте, я прогоню их…

— Попробуй… — рыкнул я с улыбкой и положил руку на рукоять револьвера.

— Здравствуй, Иннокентий. Нет, никого прогонять не нужно, — устало остановил его Северов. Похоже, слуга ему не очень нравился. — Это барон Николай Дубов и его друзья, я говорил о них отцу.

— Как прикажете, мой господин. — Взгляд слуги смягчился, и он улыбнулся. Правда, улыбка вышла натянутой, будто сверху на губы приклеили.

Иннокентий с грузными кучером сложили наш багаж в металлический ларь позади кареты, затем забрались обратно на козлы. После мы залезли внутрь и оказались в мире роскоши и комфорта. Красный бархат, полумрак, чёрные шторки, мягкие сиденья спереди, сзади и по бокам и стойка с мини-баром по центру. За нами впрыгнул волчонок, Иннокентий проводил его жалобным взглядом. За обивку переживал.

— Я хочу здесь жить! — вскричала Агнес и рухнула на одно из сидений.

Вероника и Лакросса садились осторожно, будто боялись поцарапать спинки или испортить обивку. Я же согнулся почти пополам и прошёл в середину салона, сел на сиденье так, что рессоры кареты скрипнули. Было мягко. Слишком. Мне не понравилось.

Снаружи свистнул кнут и раздалась хриплая команда кучера:

— Пошла! Пошла!

Карета медленно тронулась.

Колёса мягко катились по дороге. Мы глазели в окна. Петербург оказался огромным городом. Только с площади, где было аж шесть вокзалов, мы выезжали полчаса. На дорогах было просто столпотворение. Машины коптили воздух, кони нетерпеливо ржали, на тротуарах толклись толпы людей. Даже в Ярославле и в центре Пятигорска я столько не видел.

Высунул голову наружу и посмотрел вперёд, рядом тут же высунулся Альфач, свесив язык изо рта. В лучах закатного солнца сверкали оранжевым несколько небоскрёбов — дюжина или даже больше. Город казался бесконечным. Вскоре мы выехали на менее запруженную дорогу и мерно покатили по улицам. Старинные здания соседствовали с современными, солнце подсвечивало перину облаков снизу, делая их похожими на пену в тазике с вареньем. Включились фонари из кованого железа, осветив темнеющие улицы. Здесь было красиво и мирно.

Целый час мы ехали через разного рода места.

— Магазин! — возбудилась Агнес. — Там магазин алхимии, «Сумеречная зона»! Я про них слышала: эта сеть раскинулась по всей Империи, там ингредиенты высочайшего качества! Давайте заедем⁈ Давайте заедем!

— Да, весьма любопытно заглянуть и в лавку холодного оружия, — сказала Лакросса, провожая взглядом какой-то магазин. — Я бы присмотрела себе пару коротких клинков или лук со стрелами.

— Ты умеешь стрелять из лука? — удивился я.

— Все орки умеют, — ответила оркесса, как будто это само собой разумеется. — Почти то же самое, что и копья метать. Стрела летит по той же траектории, но занимает гораздо меньше места.

— Твои копья его вообще не занимают.

— Пока мана есть, не занимают, — согласилась девушка.

— В любом случае останавливаться мы не будем, — огорчил я девушек. Агнес сразу сникла и села на сиденьи, уставившись себе под ноги. Ничего, потерпит до завтра. — Наша компания и так привлекает много внимания. Нам это сейчас ни к чему.

Я взглянул на Северова, который сидел справа от меня на переднем сиденье.

— Дубов прав, — кивнул он. — Мой отец приготовил для вас… гостевой домик.

Тут мы проехали через широкое шоссе, и суматошный город остался позади. Мы сразу оказались в пригороде. Так я про себя назвал это место. Здания здесь больше не жались друг к дружке, теперь это были особняки и поместья, некоторые больше напоминали дворцы. Сразу видно, что живут здесь не простые петербуржцы.

— Кстати, а кто твой отец, Паша? — спросила Вероника.

Она нашла в минибаре пакет с солёными крекерами и аппетитно хрустела ими. Крошки падали прямо на грудь.

Я посмотрел на Северова. Хотя, может, уже надо называть его по настоящей фамилии? Нет, пока он не сознается девушкам сам, пусть остаётся байстрюком с севера страны.

— Да так… один влиятельный человек, — ответил Павел, смущённо улыбнувшись.

Да уж. Такой влиятельный, что его именем детей пугают за пределами Империи. Если завтра не сознается, я его заставлю. Девушки должны знать правду.

Стемнело. Я думал, что мы остановимся где-то здесь, но карета проехала дальше, не замедляя ход. Дорога вышла на аллею, освещённую яркими фонарями. Я выглянул в окно и сквозь кроны деревьев увидел громаду светящегося здания.

Вот он, дворец Императора. Один из, если быть точным. Оно и правда выглядело прекрасно. Сложная архитектора, богатый фасад с лепниной, шпили с яркой черепицей. И всё это освещала сотня прожекторов, подчёркивая каждую скульптуру на крыше и каждый изгиб здания. Красиво.

Вот только кучер повернул коней налево, не доезжая здания нескольких сотен метров. Здесь фонари уже не горели. Справа между нами и дворцом был сад. Редкие деревья уже без листьев, клумбы с цветами, живописные фонтаны и статуи, газон, усеянный листвой. А слева лабиринт из живой изгороди. Уже пожелтевшей. Всё-таки уже середина октября.

Повсюду ходили караулы с охраной.

— Похоже, твой отец очень влиятельный человек, — задумчиво сказала Лакросса Павлу.

Она осторожно выглянула в окно, а затем тут же спряталась за занавеской. Она была не в своей тарелке. Чувствовала, что ей здесь не место.

Под колёсами кареты прошуршала щебёнка. Мы подкатили к двухэтажному особняку, окна в котором не горели. Комнат в нём явно было не меньше десяти.

— Я так понимаю, это гостевой домик? — подколол я Северова.

Когда вышли из кареты, каждой из девушек я подал руку, а Агнес и вовсе спрыгнула. Иннокентий и кучер вытащили наш багаж, несколько слуг в белых ливреях подхватили его и понесли в дом. На улице вечерняя прохлада освежала.

— Это для вас, господин барон, — сказал Иннокентий. Он открыл дверь в дом и жестом пригласил войти. — А для ваших слуг другое жильё.

Сперва я опешил, но быстро нашёлся.

— Нет, — коротко сказал я. — Мои служанка, любовница и… в общем и она, останутся со мной, как и волк, — по очереди показал на Веронику, Лакроссу и Агнес.

От первой получил взгляд обожания, от второй — возмущённый, а третья недоуменно смотрела то на меня, то на Иннокентия. Краем глаза видел, как Павел спрятал усмешку за кулаком и сделал вид, что кашляет.

— Хм, — мужчина задумался. — Что ж, как пожелаете. Когда прикажете подать ужин, Ваше благородие?

— Через час.

Слуга ушёл вместе с Северовым.

— Завтра утром я приду к вам, и обсудим дела, — сказал он мне напоследок.

Я кивнул в ответ.

— А куда это Павел пошёл? — удивилась Лакросса.

— Вероятно, доложить отцу о своём прибытии.

— Да, папаша у него, похоже, богатый до чёртиков, — протянула гоблинша.

— Раф! — подтвердил волчонок, виляя хвостом.

Надеюсь, слуги не услышали её реплики, а то ещё донесут, и поедем мы в Кресты — питерскую тюрьму особого режима. Говорят, из её окон видно Неву. Через решётку.

Вдруг к нам поспешил караул в количестве трёх человек. Два солдата в зелёных мундирах с золотыми аксельбантами и пуговицами. Третий был каким-то пижоном. Обтягивающие лосины на тощих ногах, вычурный фиолетовый фрак, подведённые брови. Это у них мода такая в Петербурге?

Лицо утончённое настолько, что мерзко становилось. Волосы тёмные и жидкие, прилизанные и щедро сдобренные помадой, аж в свете фонарей блестят. Нос крючком, глаза маленькие, свиные. На вид аристократу было лет двадцать пять, хотя не удивлюсь, если на самом деле он моложе.

— Кто пустил сюда эту шваль? — вопил парень как резанный, при этом показывая на меня.

Подонок. Вмиг настроение испортил.

— Это ты мне? — уточнил я на всякий случай, делая шаг ему навстречу.

Он же не удостоил меня ответом, а повернулся к солдатам.

— Вы что, не видите, что у них оружие? Немедленно разоружите, а потом тщательно обыщите! — Тут его взгляд остановился на девушках, которые прятались за моей спиной. — Хотя нет, стойте! Займитесь этим чудовищем, а девушек я сам… осмотрю.

Он самодовольно улыбнулся, снимая белые перчатки.

— Ваше благородие, — глухо сказал один из гвардейцев, — думаю, это гости, которые должны были прибыть сегодня с господином Павлом. Нам не стоит…

— Павлом? — не поверил тот. — Ты что, сошёл с ума? Чтобы сын сами-знаете-кого стал якшаться с полукровкой и простолюдинами? Быстро делайте, что я сказал!

От его мерзкого голоса у меня внутри уже всё кипело.

— Так, давайте немного отойдём… — услышал я позади голос Лакроссы. Правильно. Мне может понадобиться пространство.

— Девушек хочешь обыскать, да? — придвинулся я к нему. Он отшатнулся, солдаты тоже. Я расстегнул пояс, и тот вместе с оружием упал на щебёнку крыльца. — Начни с меня.

— Чтобы я прикасался к тебе? — скривился он. — Да ты просто грязь из-под ногтей. Ты со мной одним воздухом дышать недостоин!

— Грязь из-под ногтей, говоришь? А ты тогда кто, отрыжка человека? Твой собственный род избавился от тебя, и тебе пришлось консьержкой стать?

Судя по побледневшему, затем побагровевшему лицу, я попал в точку. Скорее всего, передо мной просто мелкий барон, получивший должность с мало-мальской властью. И он использовал её на полную катушку.

— Как ты смеешь? — процедил он. Скинул перчатку и ударил меня по щеке наотмашь. После с минуту прыгал, прижимая к груди ушибленную руку, и орал: — Дуэль! Я вызываю тебя на дуэль!

А потом я его ударил наотмашь. Парень сделал в воздухе тройной тулуп и потерял сознание. Его тело грохнулось на землю, как мешок с дерьмом. Впрочем, им он и был.

Гвардейцы молча наблюдали всю сцену. Поднимать парня не спешили.

— Как его зовут хоть? — спросил, надевая пояс обратно.

— Барон Мессеров, — ответил правый, с жирными гусарскими усами.

— Он всегда такой?

— Ага.

— Ясно. Я — барон Дубов.

— Да мы знаем, Ваше благородие. Сами видели, хотели ему объяснить, но он сегодня нализался, — говорил гвардеец. А в воздухе и правда висел сивушный аромат. — А ещё начальник караула. Только это между нами, Ваше благородие. Вы уедете, а нам с ним ещё жить.

— Соболезную. Как барон Мессеров проспится, сообщите ему, что, если желает дуэль, я готов. Пусть присылает секунданта. А ежели нет, то передайте, что, если ещё раз мне на глаза попадётся, я ему башку откручу, а мой волк в неё помочится.

— Непременно передадим, Ваше благородие! — спрятал улыбку в усы солдат и взял барона за ногу. — Ну, Тимоха, бери за вторую и потащили. Глядишь, землёй всю дурь из башки выбьет.

Гвардейцы пошли, волоча начальника по земле. Тот же усатый, пыхтя, снова обратился ко мне:

— Не сочтите… за дерзость, Ваше благородие. Но, боюсь, этот удар вам ещё аукнется.

— Ага, — усмехнулся я. — Как аукнется, так и откликнется.

После этого солдаты растворились в темноте сада, а мы вошли в дом. Настроение у меня сразу поправилось по двум причинам. Первая: дал мудаку по щщам, а значит, уже день не зря прошёл. Вторая: дом был великолепен. Высокие потолки, дорогая мебель, хрустальные люстры, огромные комнаты, в общем — дорого-богато! Девушки же вообще словно в сказку попали.

— Пронзи меня копьё, если это не дворец Императора, — прошептала оркесса.

Близко, Лакросса, очень близко.

Мы стояли посреди холла, и комнаты разбегались в разные стороны. А ещё здесь же была лестница на второй этаж, где тоже виднелись комнаты и выход на террасу. Рядом стояли в аккуратной кучке наши чемоданы.

— Это не он, — сказал я, беря свой рюкзак. — Располагайтесь, выбирайте комнаты по душе. Чур, моя — с нормальной кроватью.

— Господин, ваша рука, — подошла ко мне Вероника, когда остальные девушки помчались осматривать дом.

— А что с ней?

— Вы так сильно ударили того барона… Нет, вы не подумайте, — хлопала синими глазами брюнетка, — мне очень понравилось, как вы защитили нас. Я себя на миг аристократкой почувствовала. Будто мою честь отстояли… В общем, может, вашей руке нужен массаж?

Вероника закусила губу, глядя на меня снизу вверх и игриво покачивая отставленной назад ножкой.

— Может, и не помешает, — хохотнул я. — Но позже. Сперва — ужин! Если его не принесут через полчаса, клянусь, пойду в сад охотиться.

Да, я был уже сильно голоден. Во всех смыслах!

Выбрал себе комнату с балконом на втором этаже. Она была небольшой, но уютной. Камин, широкая кровать, несколько удобных и больших кресел, поставленных будто для меня, журнальный столик с парой томиков и бутылка шампанского в ведре со льдом. Встречали здесь по высшему разряду.

Ужин принесли через пятнадцать минут. Наша четвёрка собралась на первом этаже в небольшой столовой и села за стол, накрытый белой скатертью. Молчаливые и учтивые слуги ставили перед нами ещё горячие блюда.

И они были выше всяких похвал! Нежный эскалоп в соусе из белого вина просто таял во рту. Острый суп из морепродуктов, множество мелких, но ужасно вкусных закусок и несколько бутылок вина.

Мы быстро наелись и захмелели, весело болтая и обсуждая события дня. Волк улёгся у небольшого камина и заснул, а его живот раздулся от еды. Агнес старательно изображала полёт барона Мессерова, а Лакросса с Вероникой хохотали до слёз. Закончили посиделки уже за полночь и разбрелись спать

Но не прошло и четверти часа, как дверь моей комнаты, тихо скрипнув, отворилась. Я как раз вышел из душа в одном полотенце. Через приоткрытую дверь проскользнула Вероника. На ней был простенький халат. Она его тут же скинула и осталась в соблазнительном нижнем белье.

— Господин, я пришла сделать вам массаж, — промурлыкала она, закрыла дверь и медленно подошла, покачивая сочными бёдрами.

Она не была худышкой. Её фигура представляла собой соблазнительные песочные часы. Большая грудь чуть не вываливалась из лифчика, узкая талия, лакомые полушария ягодиц.

— Только руки? — спросил я.

Она тихонько засмеялась и взялась за узелок на полотенце. Её щёки зарумянились от смущения.

— Надеюсь, что не только. Вы сегодня защитили мою честь, господин. Позвольте мне отдать её вам.

И она отдала. Сперва сделала, конечно, потрясающий массаж, размяв мои мышцы, затёкшие от двух ночей на полу в поезде. Так что не один раз отдала. Можно сказать, я её тоже отблагодарил.

А иметь служанку не так уж плохо! Даже отлично!

Когда мы закончили, потная девушка рухнула на смятые простыни рядом со мной, а за окном начал заниматься рассвет. Так мы и заснули мертвецким сном.

Утром во время завтрака в столовую вошёл Павел. Он разительно изменился. Я даже уважительно закивал. Со времени нашего знакомства он раздался в плечах и подтянулся. Белый мундир подчёркивал его слегка изменившуюся фигуру. Волосы зачёсаны набок, на поясе клинок с золотой филигранью на рукояти, высокие, начищенные до блеска сапоги и белые же брюки. Только взгляд парня говорил, что форма давит ему на горло и вообще крайне неприятна.

— Ну, — откинулся я на стуле, отхлёбывая горячий кофе, — расскажите нам, господин Годунов, как тяжело быть сыном Императора.

У девушек ложки изо ртов повыпадали от удивления.

Отправить