Глава 21

Где-то у западных границ Империи

Главная резиденция князя

Примерно в это же время

 

Шёл проливной дождь, серое небо затянули набухшие тучи. В высокие четырёхметровые окна барабанили крупные капли и стекали ручейками вниз. Кабинет Светлейшего князя был погружён в полумрак — такой же пасмурный и неприглядный, как его настроение. Он давно ничего не слышал о сыне и опасался, что тот уже мёртв. Тарантиус своё слово всегда держал.

Вдруг князь услышал звук, будто гигантская ворона взмахнула крыльями.

— Добрый день, князь, — прошелестел тихий вкрадчивый голос.

Светлейший судорожно сжал бороду в кулаке, затем разгладил её и обернулся.

— Рад приветствовать, господин Тарантиус, — радушно произнёс он. — Желаете чаю, может быть, кофе или херес?

Перед его большим дубовым столом стояли два изысканных кресла с велюровой обивкой малахитового цвета. Чуть позади них стояла тёмная фигура, утопающая в тени. Ни в этот раз, ни во все предыдущие князь так и не смог разглядеть лицо под капюшоном.

— О нет, дорогой князь, — произнес человек. Хотя в последнем князь не был до конца уверен. — Сегодня у нас деловая встреча. Видите ли, я здесь, чтобы напомнить вам о нашем договоре…

— Он в силе, господин Тарантиус. Подготовительный этап завершён, скоро…

— Я не договорил, князь. — Фигура подняла руку, и из рукава показался бледный указательный палец. — В любом договоре есть раздел, в котором описываются штрафы за невыполнение его условий. В нашем случае — это жизнь вашего сына. И сейчас она в моих руках.

Тарантиус сделал шаг в сторону. За его спиной клубились тени, будто кипящее варево в котле, а в них стоял на коленях сын князя. Его красивое лицо было покрыто ссадинами и синяками, а зелёный с золотом костюм — грязен и изорван. Кто-то избил его и очень сильно.

Князь замер и побледнел, не в силах вымолвить ни слова.

— Отец, он… — попытался заговорить юноша, но его рот тут же закрыла чёрная рука, и он мог только мычать.

— Господин Тарантиус! — Князь справился с первым шоком и вскипел от злости.

Ещё одна чёрная длань легла на горло сына и сдавила его так, что вены вздулись на лбу и висках.

— Я всегда держу своё слово, и вы это прекрасно знаете, князь. Ничто не способно изменить его, кроме меня самого. Я лишь хотел, чтобы вы в последний раз повидались с вашим наследником…

Фигура в чёрном балахоне приготовилась щёлкнуть мертвенно-бледными пальцами.

— Стойте! — Князь вскочил с места. Он очень любил сына. — Умоляю вас, господин Тарантиус… Через неделю Дубов будет мёртв. Клянусь жизнью.

— Даю вам три дня.

— Я согласен.

Тарантиус хохотнул и сказал:

— Время пошло.

Он повернулся к князю спиной, закрывая собой сына, и растворился в темноте пасмурного дня. Князь ещё несколько минут буравил взглядом то место, где только что стоял на коленях его сын. Затем выдохнул и опустился в кресло, взгляд из испуганного стал злым. Он поднял трубку телефона и отрывисто произнёс:

— Ко мне. Быстро.

Тарантиус дал ему самое главное — время. Столько не было нужно, хватило бы и одного дня, но князь собирался использовать каждую минуту, чтобы найти способ одолеть ублюдка в чёрном балахоне.

* * *

Двор Пятигорской академии

Сейчас

Николай

 

— С чего это я должен бежать? — недоумевал я.

А княжна смотрела на меня умоляющим взглядом.

— Прошу, не медли! Это дирижабль моего отца…

— Да? Самого князя Якутии? — Мои брови сами собой поползли вверх. — Но я всё равно не понимаю…

Шумел ветер и трепал длинные голубые волосы княжны. Стоять рядом с ней стало холоднее обычного.

— Коля, мой отец очень ревнивый. Он меня даже в академию отпускать не хотел, на этом настояла моя мама. А если он узнает, что я дружу с каким-то бароном…

— Но ты же и так рассказывала ему обо мне! — всплеснул я руками. При этом случайно дал по загривку пробегавшему мимо студенту. — Ох, прости, дружище, я тебя не заметил!

Опустился рядом с ним на корточки, а он ответил:

— Абыр-ва-а-а… — и отключился.

Ладно, попало ему не сильно, так что оклемается. Положил его рядом с кучей моих вещей, затем вернулся к княжне.

— Слушай, я не боюсь твоего отца. У него нет причин испытывать ко мне неприязнь. Мы же не делали с тобой ничего предосудительного. Ведь не делали же?

Я строго посмотрел на княжну. Кто его знает, что Светлейший князь Якутии может считать плохим поведением. А Василиса покраснела и потупила свои ясные очи.

— Он может неверно истолковать нашу дружбу…

— Ну ты и трусиха… — расхохотался я. — Переживаешь о том, чего ещё не случилось. Вот если бы мы переспали, тогда да… Был бы повод беспокоиться. Но, к счастью, я ещё не сошёл с ума, так что всё будет в порядке! Уверен, твой отец — мировой мужик.

Княжна насупилась, а потом посмотрела на меня исподлобья. Нехорошо так посмотрела, с хитринкой.

— Не сошёл с ума ещё, значит? Хорошо… — улыбнулась Онежская.

— В смысле?

Девушка что-то ответила, но поднялся такой сильный ветер, что заглушил её слова и поднял юбку, оголяя прелестные фарфоровые ножки и изящные трусики в синюю полоску. А она бросилась ловить разлетающуюся ткань.

Гигантский голубой дирижабль садился рядом с нами. Большие пропеллеры медленно крутились, гондолы с двигателями поворачивались, выправляя положение дирижабля. Сверху опустилось несколько толстых канатов, которые подхватили слуги академии и бросились прикреплять к большим столбам с кольцами. А я раньше их даже не замечал, думая, что это турники такие. Только ещё планировал опробовать.

Закреплённый канатами, дирижабль ускорил спуск. Из дверей академии снова вышел директор. Он направился ко мне. Тут же стали подтягиваться другие студенты, оставшиеся во дворе. Рядом появились Северов и Верещагин, заметил в толпе Медведева и остальных студентов, которые были в походе. Все с интересом ждали, кто выйдет из гондолы.

Махина опустилась, канаты дрогнули, натягиваясь машинами дирижабля, из гондолы на траву опустился трап. Первыми вышли пара слуг в ливреях цвета инея и закрепили лестницу. По ней спустился… я даже не знаю, как назвать этого человека. Мужчина в чёрном костюме с синими волосами.

Вот только ростом почти с меня, уже в плечах лишь самую малость, мускулистый настолько, что ткань костюма чуть не лопалась, когда он сгибал руки. А рядом шла женщина в светлом платье и с белыми волосами. Удивительно красивая, с точёной фигуркой и отличной грудью. Черты её лица напоминали Василису.

— Вах, какой красывый мужик… — произнёс с акцентом смуглый парень с большим носом.

Все сразу отступили от него на шаг. И у меня самого брови вверх поползли.

— Нэ, я нэ в этом смысле! — тут же поправился он. — Но ви же все сами не слэпые, мамой клянусь!

Нет, ну тут с ним не поспоришь, честно говоря. Светлейший князь Якутии с супругой выглядели великолепно. Несколько веков селекции и тренировки с самого детства делали своё дело.

Ветер улёгся.

— Папочка! — закричала княжна и бросилась навстречу отцу.

Тот подхватил её и закружил в воздухе, как пушинку.

— Рады вас приветствовать на территории академии, Ваше Высокопревосходительство! — учтиво поклонился директор. — Если бы знал заранее о вашем визите, то встретил бы как полагается.

— В этом нет нужды, Степан Степанович. Мой визит был незапланированным…

Они ещё обменивались любезностями, пока мы с девушками и другими студентами осматривали дирижабль. Здесь, на земле, он казался ещё больше: едва помещался во дворе академии в длину. На гондолах внизу размещались пушки и крупнокалиберные пулемёты, наверху тоже виднелось несколько постов. Да уж, чтобы свалить эту летающую крепость, понадобится целая эскадрилья самолётов. А лучше полк. От оболочки гиганта ещё веяло холодом.

Вдруг Онежские и директор подошли ко мне. Вокруг нас сразу образовалось пустое пространство.

— Ты тот самый Дубов? — спросил князь.

— Я.

— Будем знакомы. Владимир Владиславович Онежский. Светлейший князь Якутии, — мужчина протянул мне руку.

Я её пожал:

— Николай Иванович Дубов. Барон.

Князь не убрал руку, сжав мою сильнее. Я ответил тем же. Отец княжны хмыкнул:

— Насколько я знаю вашу историю, вы пока ещё не барон.

— Это вопрос времени.

Теперь я сжал руку князю. Имел полное право, ведь он начал этот поединок.

— Да, Николай, я наслышан, что у вас большой… потенциал. — Владимир Владиславович увеличил давление на мою кисть. Я почувствовал холодок от его ладони и что у меня скоро кости затрещат.

Почему-то при этих словах княгиня прыснула в кулачок и покраснела.

— Ну да, — пожал я свободным плечом, — директор тоже говорит, что у меня большой потенциал.

— Что⁈ — взревел князь. А потом чуть не взревел я, когда он стиснул мою ладонь. — И директор тоже⁈

Степан Степанович развёл руками:

— Что правда, то правда, Ваше Высокопревосходительство. Господин Дубов — очень одарённый студент… К тому же, обладает весьма выдающимися габаритами, что не может не сказываться на его потенциале.

— Значит, ты и с директором, и с моей дочерью…

Князь просто рычал, сжимая мою руку своей клешней. Она покрылась льдом и обожгла холодом, так что на свою я тут же призвал Инсект. Пусть попробует сжать морёную плоть!

Княгиня вдруг расхохоталась, пытаясь прикрыть жемчужную улыбку рукой.

— Боже, Вова, я думаю, слово «потенциал» они употребляют в его прямом значении…

— Да, папочка, — невинно заявила княжна и встала рядом со мной. — Мы с ним просто спим.

— Что⁈ — взревел князь.

— Что⁈ — заорал я.

У меня ладонь натурально затрещала. Если так пойдёт и дальше, Светлейший таки сожмёт мою дубовую руку!

— Какой-то барон спит с моей дочерью?.. — рычал соперник.

— Она сама ко мне приходит! — парировал я, вливая ману в кисть. Морёная плоть держалась и даже немного сжимала ладонь князя.

— Что⁈ — Князь взорвался мощной аурой, у меня аж комок к горлу подкатил, настолько сильной она была.

Неужели придётся драться с отцом Василисы? Таких сильных врагов я ещё никогда не встречал. Невольно вспомнились слова директора о возобновлении тренировок…

А княжна с княгиней просто ухахатывались, глядя на нас. Теперь понятно, в кого Онежская порой такая язва. У них даже смех был похож. И довольно приятный.

— Князь, — вдруг строго сказал директор. — Я напомню вам, что вы находитесь на территории вверенной мне академии…

Владимир пронзил меня взглядом холодных глаз и хрипло сказал:

— Я требую объяснений. Немедленно, дочь. Или разнесу эту академию вместе с Дубовым. Если он обесчестил княжну…

— Прости, пап, я сильно соскучилась и хотела сделать нашу встречу незабываемой.

— У тебя получилось дочь…

— Просто взгляни, что я умею.

Тут Василиса взяла меня за руку, а ладонь другой руки раскрыла. На ней закружился воздух, появились снежинки и принялись сталкиваться в вихре. Они складывались и падали, и через миг на ладони княжны лежала прекрасная роза. Её лепестки были из тончайшего льда, и свет солнца пускал от них блики. Окружающие, увидев такую красоту, вздохнули. Директор довольно хмыкнул, а княгиня прильнула к мужу, улыбаясь.

— Раньше у меня это не получалось, папа. А ещё вот…

Она зажмурилась и крепче вцепилась в мою руку. Гладкий лобик прорезали морщинки, зубки закусили нижнюю губу, а на виске выступила капелька пота. Первым, что происходит, понял князь.

— Холод исчез… — поражённо произнёс он и отпустил наконец мою руку.

Правда, сразу не получилось, потому что вокруг наших сцепленных ладоней наросла глыба льда сантиметров двадцать в толщину. Но она быстро треснула, рассыпалась и растаяла.

А холод, всегда шедший от Василисы, и правда исчез. Я почувствовал тепло октябрьского солнца. Затем княжна выдохнула и вытерла рукавом выступивший пот. Она стала ещё бледнее, нос покраснел, а губы задрожали. И снова по моей коже загулял мороз.

— Вот. На целых… — выдохнула она и слабо улыбнулась, — десять секунд. И это всё благодаря Дубову. Почему-то рядом с ним я становлюсь сильнее и лучше контролирую свой дар. А ещё тренировки…

Ноги Онежской подкосились, и она чуть не рухнула на землю. Я успел её подхватить и взять на руки. Отец Василисы тоже дёрнулся к ней, просто в этот раз я оказался ближе.

— Я в порядке, Коля, — мягко сказала княжна. — Можешь опустить.

Я сделал, как она просила, а к ней тут же бросились Агнес с Вероникой.

— Господин, мы поможем Василисе! — бойко протараторила Ника, подхватывая снова качнувшуюся княжну. — Отведём в комнату нашу подругу.

Я кивнул, князь тоже не стал возражать, а директор с облегчением выдохнул. От здания академии навстречу девушкам бежала Тамара Петровна. Видимо, относила вещи княжны, а когда узнала о дирижабле, бросилась сюда.

— Ладно, барон Дубов, — глухо произнёс Светлейший, — вижу, что вы… нормальный парень. Но если хоть волос с головы моей дочери упадёт…

Я взглянул на свою ладонь. На морёной плоти отпечатались его пальцы. Отозвал Инсект, и кожа разгладилась, принимая прежнюю форму. Ответил князю:

— Тот, кто станет причиной этого, умрёт.

— Именно, — кивнул отец Василисы. — Именно…

— Любимый, хватит угроз. Пойдём лучше посмотрим, как здесь наша дочурка обустроилась, — княгиня потянула мужа в сторону академии.

— Ты видела, у него даже служанки есть⁈ Пускай с ними и спит, а не с моей… — говорил, уходя, Светлейший.

— Нет, Вов, ты опять всё неправильно понимаешь. В первую очередь, это не служанки, это подруги…

— О…

Я наконец спокойно выдохнул, а директор, стоявший рядом, похлопал меня по плечу. Правда, дотянулся только до локтя.

— А почему они вообще прилетели? — спросил я его.

— Как почему? Из-за тебя и твоих подвигов. Это они ещё о ночном нападении наёмников не знают. Ты разве газеты не видел? Первые полосы занимает пересказ твоих геройств в королевстве гномов.

— Ах, газеты… — протянул я. Вдруг моё сознание ослепила яркая вспышка. — Но если они знают…

Обернулся на восток и увидел подтверждение своей догадке.

— О нет… — Директор проследил за моим взглядом и побледнел.

За стеной академии поднимался огромный столб пыли. До нашего слуха докатился глухой рокот. А в небе приближалась ещё пара дирижаблей поменьше. Похоже, родителей учеников, спешивших проведать своих чад и устроить разборки с директором, сейчас прибавится. В ворота начали вкатываться первые машины и конные экипажи.

— Знаете, Степан Степаныч, я того… Пойду, пожалуй.

— Идите, Дубов, идите, — кивнул директор и поправил очки. Затем широко шагнул навстречу вылезавшим из транспортных средств графам, графиням, князьям и всем остальным.

Я же предпочёл уйти туда, где меня никто не потревожит. Сначала родители осадят кабинет Степан Степаныча, потом захотят проведать, как живут их отпрыски, а потом, естественно, устроят генеральную инспекцию. Так что суматохи, ругани и склок в ближайшие несколько часов в общаге будет просто слишком много. Я в них утону. Так что решил пойти в баню.

Заскочил в комнату, взял чистое бельё и сразу туда. А там — никого. Благодать! Наконец спокойно попарюсь, и никто мне не помешает.

Баня находилась в отдельном приземистом здании из светлого кирпича. Прошёл тамбур, надев тапочки, и оказался в раздевалке. Небольшой зал с вешалками и шкафчиками. Баню тут топили каждый день, кроме выходных, и чередовали мужские и женские дни. Сегодня здесь никого не было, так что я не знал, чья очередь мыться. Хотя у всех студентов были душевые в комнатах, многие любили и пару поддать.

Я разделся и прошёл в помывочную. Это было большое помещение с душевыми кабинками и скамейками из гранита, на которых стояли пустые тазики для замачивания веников. Жаль, что у меня ни одного с собой не было. Так что я просто направился в парилку. Она была обита деревянными панелями. В них сделали ниши с лампочками и закрыли их соляными кирпичами. Выглядело красиво и уютно. От каменной печки шёл жар. Плеснул на неё воды и спрятался за клубами пара.

Хорошо! Прям чувствую, как с каждым вдохом напряжение ослабевает.

Набрал ещё ковшик воды и капнул в него жир снежного тролля, который нашёл в вещах экспедиции Дуброва. Очень полезная вещь, если её втирать в кожу. Оказывает омолаживающий эффект и ускоряет обмен веществ. То, что надо, чтобы прийти в себя и отдохнуть после похода.

А ещё лучше, если вдыхать растопленнный жир, но мало кто об этом знает. В дневнике отца прочёл. Вылил ковшик на камни, и пар окутал меня плотным облаком. Я даже собственную руку еле различал, когда вытягивал. Только серое марево с тусклыми огнями солевых светильников. Красота неописуемая.

Я просидел так, наверно, с полчаса, вдыхая пар с кислым ароматом тролльего жира. Периодически поддавал воды с ним же. Раны на груди первое время пощипывало, но начал действовать жир, так что они прямо на глазах заживали. Получше всякой лечебной мази будет.

Вдруг дверь парилки открылась, и в туман вплыла женская фигура в полотенце.

— Ой! — произнесли мелодичным голосом. — А здесь кто-то есть?

Отправить