Глава 20

— Я говорю, пустите меня к нему! — кричал кто-то скрипучим голосом. — Имею право!

— Нет, это стационар, — а это уже Оксана, — и права здесь все у меня. Николай спит после операции. Больному нужен покой, а вы тут… со своими дурацкими делами.

Я попытался снова заснуть, но голоса не замолкали и продолжали собачиться. Да и острые лучи солнца в глаза вонзались, будто у меня похмелье. Но у меня сроду его не было. Сколько градусов был вчерашний спирт? Никак не меньше семидесяти. И всё равно. Скорее, просто накопившаяся усталость даёт о себе знать.

Открыл глаза и огляделся. Лежал я на полу, где и упал, но укрытый одеялом. Рядом стояла покорёженная тумбочка, а на голове нащупал шишку. Ага, вот она, причина моего плохого самочувствия. А лежал я там же, потому что у Оксаны не хватило бы сил меня даже перевернуть, не то что до койки дотащить. Но, уверен, она пыталась.

Я встал и открыл дверь, за которой уже началась потасовка. Плюгавенький мужичок с залысиной по центру головы и сальными волосами, с мелкой козлиной бородкой и глубоко посаженными глазами на заострённом лице — вот кто источник противного голоса. Он пытался пробиться ко мне через медсестру. А Оксана закрывала проход и не пускала его.

— Я же говорю, покой нужен человеку! — крикнула она по инерции, а потом оглянулась. — Ой, доброе утро! А ты… как?

— Сносно, — ответил ей. — Только голова гудит.

— А кто вчера бутылку спирта на голодный желудок выпил? Вот тебе и больная голова! — Медсестра развернулась ко мне, уперев руки в талию и грозно насупившись.

А я увидел, что на груди у неё в пылу драки расстегнулась лишняя пуговка. Замечательная такая пуговка…

Я хохотнул и пожал плечами.

— Может быть. А может, это из-за вашего спора. Что случилось?

— Да вот… — начала говорить Оксана, но мужичок её перебил.

— Позвольте представиться, господин Дубов, Виктор Олегович, заведующий хозяйством академии. Вы вчера соизволили раздолбать ворота к едрене фене! А кто, скажите на милость, будет ремонт оплачивать? А между прочим, ворота были дубовые! А финансирование у нас…

— Да тише ты, — остановил я завхоза и пошарил в кармане. — Сказал же вчера, что оплачу. На вот.

Я подкинул маленький камешек, который завалялся в кармане. При виде его глаза Виктора Олеговича сразу зажглись и замерцали, как тот бриллиант, что он поймал. Он стал крутить его, вертеть и проверять на свет. Разве что на зуб не попробовал. В конце концов улыбнулся, вероятно, своей самой лучезарной улыбкой.

— Вот это я понимаю, господин барон! На эти деньги я такие ворота поставлю! Никто не пробьёт.

Ага, к себе домой.

— Идите уже, — махнул ему рукой, и мужичок почти в один миг испарился.

Оксана вздохнула с облегчением. Выглядела она устало.

— Наконец-то он ушёл. Всё утро нудел из-за этих ворот, будто знал, что сможет поживиться. Наверно, прочитал эту чёртову газету и решил, что тебя наградили в Гилленморе.

— Газету? — переспросил я, усаживая девушку на кушетку.

Она вытащила скрученную бумагу из кармана халата. На первой полосе красовалась моя школьная фотография, которую журналюги сумели где-то откопать. И ведь каким-то образом узнали, что произошло в Гилленморе! Скорее всего, был информатор, который за малую мзду пересказал всё, что произошло, пока не было связи.

— Да уж, — поскрёб ногтями подбородок.

— Ты вчера меня так напугал, — слабо улыбнулась девушка. — Взял и рухнул прямо здесь, тумбочку сломал, инструменты рассыпал, а потом захрапел! Я пыталась тебя перевернуть, но даже на сантиметр не сдвинула. Так что… просто осталась здесь на всякий случай. Присмотреть за собой.

Я искренне поблагодарил её:

— Спасибо.

— Не стоит.

— Кто-нибудь ещё вернулся?

— Нет, — Оксана подтянула ноги к подбородку и обняла колени, а я изо всех пытался удержать глаза на месте: халатик-то задрался, — насколько я знаю. С ранеными идти нужно аккуратно. Но автобусы уже уехали, так что к обеду можно ждать возвращения остальных походников.

— А… волчонок?

Она пожала плечами:

— Я провела всю ночь здесь. А теперь, если позволишь, проведу ещё и день.

Девушка взглядом указала на дверь, легла на кушетку, поджав озябшие ноги, покрытые гусиной кожей, и поёрзала, устраиваясь поудобнее.

— Так сразу не уйду, — оскалился я.

— А? — открыла она один глаз. — Ты чего это задумал? Не нравится мне твой взгляд, Дубов. Как у извращенца…

Я в ответ расхохотался и вышел, стянул с ближайшей постели одеяло, вернулся и накрыл им Оксану. Она тут же густо покраснела и попыталась пролепетать извинения, но я просто вышел вон. Не, я не обиделся, просто ей будет полезно немного пострадать от чувства вины. А так девушка она красивая, приятная и шьёт хорошо — два идеально ровных шва на груди тому доказательство. Только с выводами спешит. Я же всё-таки не извращенец! Если меня не попросить об этом.

На улице стояло раннее утро. Солнце едва поднялось над горами и залило светом двор академии. Листья на деревьях уже желтели и краснели, от ветра падали на землю, устилая золотым ковром. Красиво и свежо. Я вдохнул воздух полной грудью. Хорошо! Только швы сразу натянулись, и их защипало. Ничего, через пару дней буду как новенький.

Первым делом отправился в больничное крыло, где нашёл Петра Васильевича. Похоже, он тоже не ночевал у себя, а заснул прямо на рабочем месте. Когда я вошёл в его кабинет, он встрепенулся и выпрямился на стуле. К лицу прилип листок бумаги с врачебными каракулями.

— А, Дубов, — его голос был хриплым спросонья. Фельдшер почавкал ртом и провёл рукой по лицу, просыпаясь. — Который час?

— Полседьмого утра, — взглянул на часы над его головой.

— Господи, всего час проспал, а надо ещё подготовиться к размещению раненых… Как себя чувствуешь, Дубов?

Пётр Васильевич попытался встать, но его мотнуло, и он рухнул обратно за рабочий стол. Колбочки, стоявшие справа, звякнули.

— Вполне. А вы, доктор?

— Как банный лист, на который жопой сел вонючий, волосатый мужик. Отвратительно. Где-то у меня было кофе…

— Сидите, Пётр Васильевич. Я сделаю, только покажите где что.

Кабинет фельдшера находился в небольшом закутке. Вообще, это было одно небольшое помещение с дюжиной пустых кроватей. За ширмой располагался стол, шкаф, пара стульев и тумбочек. Пётр с благодарностью принял мою помощь и подсказал, где лежат кофе, турка и газовая плитка. На последнюю я поставил вариться бодрящий напиток. Аромат молотых зёрен уже немного приободрил нас.

— Как пациент? — спросил, помешивая ложечкой бурую смесь.

— Стабильно твой волк. Жить будет, даже не сомневайся. Зачем он тебе?

— Сам не знаю.

— Хочешь проведать? — Фельдшер мотнул головой, а его глаза чуть не слиплись обратно. — Только сперва кофейку… попьём.

— Конечно, — усмехнулся я, разливая вскипевший кофе в эмалированные кружки.

Напиток окончательно вернул меня к жизни и взбодрил Петра Васильевича. После этого мы пошли проведать прооперированного щенка. В небольшом подсобном помещении фельдшер сделал что-то вроде лежанки из пары одеял и халатов. Волчонок лежал, свернувшись калачиком, и сопел. Живот и лапу стягивали бинты.

Я протянул руку, чтобы погладить его, и слепое животное встрепенулось, принюхиваясь к воздуху. А потом он ткнулся мне в палец и лизнул его.

— Вы теперь связаны, Дубов, — сказал Пётр Васильевич.

— Что? Как это?

— Я соединил вчера ваши сферы душ ненадолго, чтобы они обменялись энергией. Теперь в нём есть частичка тебя, а в тебе — его. Только прошу, никому не говори об этом ни слова. Подобные операции запрещены в Империи.

— Я могила, Пётр Васильевич.

Меня ведь тоже по голове не погладят, если узнают, что принёс в стены академии, где учится куча дворянских детишек, опасного хищника, пусть и из благих побуждений.

— Что планируешь с ним делать, Дубов?

— Пока бы выходить, а там посмотрим. Поможете?

— Знал, что ты попросишь, — сказал Пётр Васильевич, выходя из помещения и гася свет. Я вышел следом. Он протянул мне листок бумаги с печатными буквами. Слава богу, не каракули. — Вот список необходимых лекарств, которые скоро понадобятся. И ему нужно особое питание. И клетка. В общем, ознакомься со списком.

— Как мне вас отблагодарить?

— Сочтёмся как-нибудь, — отмахнулся доктор. — Только кличку не забудь придумать.

Я вышел из лазарета в приподнятом настроении и первым делом отправился на кухню. Там шкворчала на сковородках яичница, кипело молоко для каш, стучали ножи, нарезая хлеб… в общем, шла подготовка к завтраку. Я договорился с поварихами, чтобы они готовили молочную семь для волка по рецепту фельдшера и отправляли в больничное крыло. Сперва они, конечно, сопротивлялись, но когда я набросился на их еду и стал уплетать за обе щёки и нахваливать, сразу подобрели и согласились. А вот как быть с мясом, я пока не знал. Оно сейчас и не нужно, щенок ещё слишком мал, но вот потом… Ладно, там разберёмся. Буду ходить на охоту за опасными тварями, чтобы кормить волка лучшим мясцом.

После завтрака отправился в конюшни. Гнедого, как я и ожидал, пристроили в одно из пустых стойл. Лошадей в академии было не очень много, всего шесть, мой конь — седьмой. Я поймал конюшенного и нашёл в кармане ещё один крохотный камушек. Дал слуге и наказал, чтобы почистил коня и задал ему лучшего корма. Я вспомнил об обещании горячей кобылки для коня, но тут он и без меня, похоже, справился.

Гнедой шлёпал губами и ржал, заглядывая в соседнее стойло с белоснежной лошадью. Та тоже была крупнее обычных — мутантом в третьем поколении. Несколько недель назад помогла мне спасти похищенных Лакроссу и Агнес. А ещё у неё пышные ресницы. Она кокетливо хлопала ими, принимая ухаживания гнедого.

Здесь я надолго не задержался. Потрепал обоих по гривам и ушёл, чтобы не быть третьим лишним.

Во двор через открытые ворота въехала военная машина с пулемётом на крыше, за ней вереницей потянулись тёмно-зелёные автобусы. Остальные студенты возвращались из похода. Я вышел на улицу. У входа в здание академии стоял Пётр Васильевич, рядом с ним — ещё немного заспанная Оксана и низенький директор. Двери автобусов открылись, и повалила толпа. Тут же началась суматоха. Тех, кому не повезло получить ранение, сразу отправили в лазарет. Остальных собрали в кучу возле небольшой сцены. На неё взобрался директор.

— Дорогие студенты! — заговорил он. — Буду краток. Счастлив видеть вас всех вернувшимися из этого опасного приключения почти целыми и невредимыми. Вы много пережили, поэтому сегодняшние четверг-пятницу я объявляю выходными днями! Отдыхайте и набирайтесь сил перед новой учебной неделей!

Объявление директора студенты встретили одобрительным гулом. Никого не прельщала необходимость сразу после ночного нападения идти на уроки. Скорее всего, два факультета в полном составе прогуляли бы занятия сегодня. И директор это понимал.

— Дубов! — Степан Степанович спустился со сцены и подошёл ко мне. Я стоял немного поодаль, а ученики начинали расходиться. Где-то там и мои вещи должны быть… — Рад видеть вас в полном здравии. От лица всей Пятигорской академии благодарю вас за сохранение жизней учеников. Утром прибыл гонец от Сергея Михайловича, он-то и рассказал всё о ваших подвигах. Помните, как-то я сказал вам, что вы можете стать новым героем? Похоже, всё к этому и идёт, хе-хе! А ещё я слышал, что ваша связь с Инсектом стала лучше. Это правда?

— Да, Степан Степаныч, — я не стал отпираться. — Двигаться в нём я пока не умею, но научился призывать щитовое корневище. Полезная штука в бою.

— Ага, и оружием неплохим разжились, — он осмотрел меня с ног до головы через большие очки. Выглядел я так себе. Грязная жилетка, штаны в соляных разводах, свалявшиеся и окровавленные волосы на груди. Хоть сейчас на доску почёта «Лучший ученик года» вешай. — Хороший молот, к нему приложил руку настоящий мастер.

— Верховный кузнец Гилленмора.

— Ого! А это… — его глаза остановились на рукояти пистолета, — это то, о чем я думаю? Револьвер Данилы Дуброва?

— Кстати, об этом…

Я рассказал ему о находке в утробе ледника. Этого он знать не мог. Рассказал, как наткнулись на тела, а затем как похоронили их. Достал из кармана на поясе найденный дневник и показал директору. Назвал ему имена погибших, которые вычитал на пожелтевших страницах.

— Прелюбопытнейшая история, — директор задумчиво потёр подбородок. — Будто само провидение привело вас туда. Или нет… Одно время ходили слухи, что револьвер Дуброва не так прост, что оружие настолько мощное, что даже обладает собственным разумом. Они не подтвердились, конечно, а потом и Дубров пропал вместе с ним. Хотел бы я провести с ним побольше времени… Ну, думаю, это дело будущих дней. Насчёт погибших. Я узнаю, есть ли у них живые родственник и, если да, где они живут. Адреса передам вам. Будет лучше, если вы сами напишите эти письма, Дубов.

Я не стал отпираться. Дел, конечно, у меня целая куча теперь. Но я смогу выделить несколько минут на письма. Директор прав, будет лучше, если родственники узнают о судьбе предков от человека, который воздал им последние почести. Не абы какие, но хоть что-то. К тому же то место я отметил на карте — если захотят, могут перезахоронить останки или поставить мемориал. Их дело уже.

— Кстати, насчёт Инсекта, господин Дубов, — обернулся, уже уходя, Степан Степанович. Его очки сверкнули на солнце. — За время похода, наверно, подзабыли, что такое тренировки с Сергеем Михайловичем? Рекомендую их возобновить. У меня есть пара идей по поводу вашего развития. Обсужу это с вашим наставником, когда он вернётся.

Я пожал плечами. Про возможности своего Инсекта я знал крайне мало. Да мне и того, что уже умею, хватало.

— Эй, муженёк! — услышал я голос Агнес.

Вереница автобусов примостилась слева от ворот в сотне метров от меня, земля возле них была уже основательно вытоптана. Багаж раздали ещё не весь, так что часть студентов и их слуг ещё копошилась возле машин. На одной из больших куч поверх козлиной шкуры сидела гоблинша и весело болтала ногами. Очки на её макушке блестели на солнце. Она махала мне рукой.

Интересно, она понимает, что мне жена пока ни к чему? Во-первых, опасно, во-вторых, габариты у нас очень уж разные, а в-третьих я ещё не вернул себе земли. Хотя… что-то мне подсказывало, что она прекрасно это понимала. Просто ей нравилась эта шутка, а я и не против.

Я подошёл к гоблинше. Кучей вещей оказались, в общем-то, мои вещи. Я увидел холодильник, подаренный Мортоном, и другую добычу, которую заполучил за время похода. Разгребать это всё и разгребать.

— Ничего себе улов, Коля! — похлопала Агнес по шкуре. — Тут же целое состояние! Да ещё и того Плотоядного козла завалил. Не думал начать карьеру охотника или истребителя чудовищ?

Я хохотнул.

— Нет уж. Но как подработка вполне сойдёт.

Вдруг от ближайшего автобуса послышалось кряхтение, и в поле моего зрения вплыла Вероника. Пыхтя, она тащила большой мешок. А из того как раз торчали рога козла. Ценная добыча. Но какого чёрта она её тащит⁈

— Ты с ума сошла? — прикрикнул я и отобрал у неё мешок. Бросил его в кучу. — Я сам в состоянии тащить свои вещи. А тебе ни к чему носить тяжести. У тебя из-за объёмной груди и так спина болит наверняка…

— Господину не нравится моя грудь? — тут же поникла девушка. И надула губы. А потом упала на колени и громко заревела: — Господину моя грудь не нрави-и-ится-а-а!

— Господи, я же не содомит, конечно нравится! — тут же попытался успокоить её. — Но тяжести мои больше не трогай. Не женское это дело.

— Простите, господин, я просто хотела услужить вам.

— Услужить? — на козлиную шкуру рядом с Агнес присела княжна Онежская. Гоблинша поёжилась от холода.

О, нет.

Нянька княжны шла в сторонке — несла их скарб обратно в общагу. А Василиса подняла ножки в тёплых гетрах и заслонила ими меня. Потом раздвинула носки и взглянула с прищуром.

— Коля завёл себе служанку? — спросила она зелёную мелочь.

— Ага, но, кажется, сам об этом не знает.

— Что ж, это был вопрос времени, когда этот извращенец найдёт себе секс-служанку или рабыню.

— Да никакая она мне не служанка! — взбесился я.

Ещё не хватало, чтобы мне при мне же начали косточки перемывать.

Вероника вдруг побледнела и упала на колени.

— Господин, позвольте мне быть вашей служанкой! — завопила она, протягивая ко мне руки.

А потом ещё и ползти начала, отчего в декольте кофты стало видно её грудь. Прекрасную и неповторимую. Так, стоп!

— Мне не нужна служанка, Вероника. Подумаешь, спас тебя от козла-людоеда. Не стоит из-за этого становится моей служанкой.

— Ну пожалуйста-а-а! — глаза Вероники опять заслезились, отчего стали казаться маленькими синими озёрами.

— Ты посмотри, — услышал я княжну, — он ещё и бессердечный извращенец. Девушку до слёз довёл.

Я горестно вздохнул и закатил глаза. Как будто мне этих двоих с оркессой мало было! Кстати, надо будет проведать её в лазарете.

А рёв Вероники начал привлекать внимание других студентов. Она останавливались и наблюдали за сценой. Зараза.

— Ладно-ладно! Хорошо! — громко сказал я. — Будешь моей служанкой, Вероника. Не знаю, правда, насколько правила академии это позволяют, но если ты сама просишь, то, думаю, проблем не будет.

Девушка в последний раз всхлипнула и улыбнулась.

— Спасибо, господин! Можете дать мне первое поручение…

Она села на попу и тыкнула указательными пальцами друг в друга.

— Первое поручение… Вообще-то, есть одно. С завтрашнего утра начнёшь со мной тренировки. Прокачаем твой Инсект!

— Ни капли в нём не сомневалась, — засмеялась княжна.

А я услышал шепотки от зевак:

— Он же мог просто получить секс от этой красотки!

— Дубов что, болеет чем-то?

— А вы всё об одном, извращенцы!

Потом студенты начали расходится, потому что наблюдать за счастливой Вероникой стало неинтересно. А мне теперь ещё один ворох проблем прибавился. Ладно, зато у неё Инсект действительно полезный.

Княжна спрыгнула с кучи вещей, подошла ближе и обняла мою руку.

— Рада, что… апчхи!.. с тобой всё в порядке, — тихо сказала она, шмыгнув носом, и улыбнулась. — Последние ночи были очень холодными.

Я позволил себе короткий смешок. Понял, что она хотела сказать.

Да, надеюсь, впереди будут спокойные дни и спокойные ночи.

Неожиданно нас накрыла плотная тень. Сперва я подумал, что это набежало облако, но потом поднял голову вверх. Над академией застыл огромный дирижабль ледяного цвета. Подул холодный ветер, взметнув охапки рыжих листьев. Махина снижалась прямо на наши головы.

— Ой! — произнесла княжна и отпрянула от меня. — Коля, умоляю тебя, беги!

Отправить