Глава 4

Биплан летел ровно, слегка покачивая крыльями. Солнце стояло в зените и жалило макушку. А гоблинша Агнес закинула ноги на панель со стеклянными кругляшами приборов и откинулась назад. Раз она так спокойна, значит, нам пока ничего не угрожает. Это радовало. Мне совсем не улыбалось упасть с такой высоты и расшибиться в лепёшку. Кости-то у меня крепкие, а вот всё остальное Нувряд ли, и внутренности превратятся в фарш.

— Что значит «умеешь управлять»? — спросил я. — Ты же пилот! И сидишь на месте пилота, кстати.

Зелёная малявка подобрала ноги под себя и села лицом ко мне, сложив руки на фюзеляж. Из расстёгнутого комбинезона выглянули две сочные изумрудных дыньки.

— Это биплан моего старшего брата. Я внесла пару изменений в конструкцию двигателя и карбюратора, чтобы уменьшить расход топлива и при этом увеличить мощность. Собиралась проводить испытания, пока ты не бросил меня в это кресло, как бордельную шлюшку. На что в определённой ситуации у меня даже возникла бы положительная реакция.

Она пробежала глазами по моему лицу и рубашке, которая расстегнулась, обнажая грудь, и её взгляд подёрнулся туманной пеленой. Озабоченная.

— То есть управлять ты не умеешь? — охладил я пыл гоблинши.

— Нет. Ты, видимо, тоже.

Я помотал головой. Откуда? Я сижу-то в биплане впервые.

— Что ж, — пожала плечами Агнес, — тогда можно расслабиться. Рано или поздно топливо кончится, и мы сядем. Куда-нибудь.

Она развернулась обратно к панели приборов и случайно задела что-то ногой. Самолёт резко качнуло, и я рефлекторно схватился за борта. Меня аж холодный пот прошиб.

— Ладно, расслабиться не выйдет, — пискнула малявка и вцепилась в штурвал. — Фух, пронесло.

Стоп! Так дело не пойдёт. Я её не за этим бросал, как бордельную шлюшку. Да, тут она оказалась права, и похожие действия я уже выполнял. Видимо, привычка сказалась.

— Мне нужно попасть на тот поезд, — я кивнул в сторону чёрной сколопендры, ползущей внизу, в стороне от нас. — Вопрос жизни, смерти и баронского титула.

— Ого! Да ты целый барон, получается?

— Ещё нет. И если не попаду на тот поезд, не стану.

— Ладно, молодому барону и помочь не грех. Вдруг он возьмёт меня в жёны, да? — бросила она через плечо.

Я посмотрел себе в пах. Боже, женщина, ты не знаешь, на какие муки хочешь подписаться.

— Давай сначала научимся управлять этой штукой. Что ты задела, от чего мы чуть не вывалились?

— Кажется, это деревянное колесо.

— Отлично, попробуй покрутить его в разные стороны.

Я хотел, было, успеть добавить какое-то наречие, чтобы уточнить степень, в какой нужно покрутить колесо. Что-то вроде «осторожно» или «аккуратно», может быть, «чуть-чуть». Но всё-таки не успел. Агнес резко крутанула колесо влево, и самолёт завалило в ту сторону. Я видел, как сместилась линия горизонта, а земля начала стремительно приближаться. Гоблинша, заливаясь хохотом, повернула штурвал вправо, и мир вокруг замелькал в зелёно-голубом калейдоскопе. А я понял, что меня сейчас стошнит. Агнес дёрнула колесо на себя и выровняла биплан.

— А-а-а! Как же это здорово! — вопила она, а я вспоминал все молитвы, какие знал. — Слушай, я даже взмокла! И там тоже, симпатяга!

Боже, мне-то это зачем знать?

— Мигом доставлю тебя к поезду!

Она снова ухватила штурвал, самолёт качнул крыльями и устремился к ленте железной дороги. Всё-таки гоблины прирождённые изобретатели. Она мигом разобралась в управлении, и биплан летел теперь ровно и плавно, подчиняясь любому, даже лёгкому, касанию Агнес.

Скорость поезда была около девяноста километров в час, и мы его медленно и уверенно догоняли. Такие дальние составы специально готовили к долгим путешествиям, при этом бронированным вагонам придавали старомодный вид, так полюбившийся аристократам. А в начале и в конце поезда стояло по несколько крупнокалиберных пушек и пулемётов. Мало ли какая тварь нападёт или возникнет нужда быстро расчистить завал.

Расстояние между бипланом и поездом сокращалось. Я заметил на крышах какие-то тёмные бугры, но не придал им особого значения. РЖД постоянно совершенствуют свои системы безопасности, так что это могли быть новые пушки или ещё какие приблуды.

Пока мы подлетали, я решил задать следующий животрепещущий вопрос.

— Эй, Агнес!

— Что, сладкий?

— Почему ты назвала меня страшным, но симпатичным?

Гоблинша пожала плечами.

— Я тебе так скажу, Коля. Лицо у тебя откровенно страшное, угловатое, взгляд угрюмый, зубы крупные, клыки торчат…

Я провёл языком по зубам. Ну, немного клыки выпирают. Ну и что?

— Но это если по отдельности всё рассматривать. А если отойти подальше, то оно невероятно мужественное. Кажется, что ты им каменную стену можешь прошибить, и ничего ему не сделается. А девушкам, вроде меня, такое нравится.

Она повернулась ко мне и подмигнула, закусив губу. Да она сумасшедшая! Но я расхохотался. Такого комплимента мне ещё никто не делал. И я решил не говорить, что действительно пару раз прошибал головой стены. Скажем так, мне не всегда хотелось ночевать у Сергеича в камере…

— Приближаемся к поезду! — крикнула Агнес, снижаясь. — Придётся прыгать!

— Для меня это не проблема!

Я уже стоял ногами на фюзеляже и держался руками за верхнее крыло. Внизу медленно проплывала крыша последнего вагона. И проплывала вперёд. Видимо, на снижении биплан набрал скорость, а вот поддерживать её не мог. В конце-концов, поезд в Российской Империи самый быстрый способ передвижения. Так что времени для прыжка почти не осталось.

— А куда едет этот поезд? — спросила зелёная малявка.

В клубах дыма от паравоза я её не видел.

— В Пятигорскую Академию! — крикнул и прыгнул.

Падая, успел услышать голос моего горе-пилота.:

— Так я могла бы доставить тебя туда!

Вот, блин.

В следующий миг я рухнул на один из тёмных бугров, и подо мной что-то хрустнуло, мявкнуло и испустило дух. Точнее, кто-то. А крыша даже не погнулась. Вот где все деньги идут в дело, так это в РЖД. Пусть попробуют схалтурничать — аристократы их с дерьмом сожрут. Правда, пушки в предпоследнем вагоне на меня никак не среагировали. Ствол из бронированного купола торчал вверх, как телескоп обсерватории.

Меж тем я приподнялся на качающейся крыше вагона и посмотрел, на что упал. Чёрная форма с балаклавой, расплющенная башка с лопнувшими глазами и пара коротких ножей. Что ж, либо я раздавил повара-жонглёра из вагона-ресторана, либо наёмного убийцу. Я вытащил один из ножей и увидел, как лезвие бликует жёлтым. Я лизнул. Сперва почувствовал горечь, а затем язык онемел. Мда, ядовитыми клинками капусту обычно не шинкуют. Или я чего-то не знаю? На меня-то яд не действует — плюсы быть наполовину огром. Нас вообще мало что берёт, даже вирус Саранчи не смог пробиться через защиту огрских организмов.

Вдруг сквозь дым, шум ветра и стук колёс я ощутил под ногами вибрацию. Ко мне кто-то бежал. Взглянув вверх, увидел, что с головы поезда несутся другие поварята. И обед они собираются готовить явно из меня.

Я стряхнул с себя остатки раздавленного бедняги и швырнул нож в первого, кто перепрыгнул пушку. Но тот вдруг ловко изогнулся, и нож пролетел мимо него. Правда, следующий чёрный повар такой подставы не ожидал. Рукоять торчала у него из груди. В следующую секунду его спихнули с поезда его же друзья. Первый как раз добежал до меня, вытащил клинки и бросился, истошно вопя. Чёрт его знает, вдруг у этого клинки тоже отравлены? Я поднял раздавленный труп и швырнул его во врага. Два тела спутались и упали в щель между вагонами. Поезд даже не дрогнул, а позади посыпался окровавленный фарш. Но любоваться этим неблаговидным зрелищем времени нет. Я стою на краю вагона, и мне нужно двигаться вперёд.

Следующий повар уже был рядом и атаковал ножами. Я поставил блок, и предплечье пронзила острая боль. А затем по коже разлилось онемение. А что? Так даже лучше! Убить не убьют, всё-таки у ножей размер тоже имеет значение, а небольшая рана наоборот стимул к бою дает. Подстегивает, так сказать.

Противник ожидал, что я упаду замертво, а когда этого не произошло, узкие щёлочки глаз превратились в испуганные кругляши.

— У? — спросил он.

— У, у! — ответил я и вбил его голову между плеч. Китайцы, что ли?

И пошёл вперёд. Я не знаю, сколько людей обычно работают на кухне вагона-ресторана, но тут их было явно с запасом. Следующему повару я пинком сломал спину, и он беспомощной куклой отлетел к своим. Ещё один бросился с катаной, которую я зажал в подмышке, отобрал и тут же засунул ему в подбородок. Да, борясь постоянно с аристократами, научился их обезоруживать.

Мелкие пакостники, похоже, были ещё и акробатами. Несколько из них сиганули вниз, зацепились за края крыши и выпрыгнули позади меня. Значит, вздумали окружать. Одного я поймал в полёте и кинул в остальных, на время смешав их ряды. Двое упали вниз и покатились по насыпи, хрустя костями. Очередной враг попытался поднырнуть у меня между ног, но встретился с коленом и расстался с зубами. Я схватил его и оторвал голову. Вид разорванного товарища несколько охладил пыл остальных. Они замерли, но строгий окрик снова бросил их в атаку. Ага, позади стоял ещё один, который не принимал участие в драке. Он был одет в белый обтягивающий костюм. Лицо такое же жёлтое, как у остальных, и завёрнуто в чалму. На поясе палки с цепями.

Ага, показался главный. Убью его и остальные разбегутся. Вот только как до него добраться?

С тыла напали сразу двое. Повисли на спине, пытаясь уколоть в шею. Схватил обоих и размозжил их головы друг о друга. Выскочил новый повар с копьём и полоснул им по щеке. А вот это опасно. Я зарычал и оскалил зубы. В глазах врага мелькнул страх, и на миг он замешкался. Тогда я выхватил копьё и насадил его же, как на вертел. Схватил оружие поперёк, резко развернулся к концу вагона и побежал на тех, кто там оставался. Я кричал. Они кричали и падали вниз на рельсы, окрашивая их в цвет крови.

Снова разворачиваюсь и вижу, что ряды поваров… ладно, пора признать, что это убийцы, подосланные Верещагиным, Мечников предупреждал о них, — ряды убийц поредели. Их осталось не больше шести человек, не считая главного, который всё ещё держался позади. Они заняли боевые стойки. Ждали моей атаки. Осторожничали. Я побежал, размахивая копьём, подпрыгнул и резко приземлился. Рессоры вагона сработали, как надо. Он сначала просел, а потом отпружинил вверх, подбрасывая лёгких китайцев. Я швырнул копьё, и пока враги зависли в воздухе, оно насадило троих. Значит, осталось ещё трое.

Вдруг в теле появилось странное ощущение. Лёгкая слабость и головокружение. Что ж, всё-таки я не совсем огр, и большое количество яда может меня ослабить. Что, видимо, и происходит. Ничего… На вас, гады, меня ещё хватит.

Люблю хорошую драку!

Я разорвал на груди окровавленную рубаху и бросился в атаку, размахивая ею. Все трое кинулись на меня разом. Руку центрального я скрутил тканью. Ещё одно движение, и его нож в животе у правого. Резко дёргаю и связанную конечность выдирает с корнем. Из распоротого живота хлещет кровь и летят кишки. Однорукий наёмник из жёлтого становится бледным и теряет сознание. Второй с удивлением смотрит на свои кишки. Третий, увидев всё это, с обезумевшими глазами бросается вниз. Колёса поезда разрезают его на макароны.

Остался только главный, но он ушёл вперёд и ждал на середине поезда. Я не спеша догнал его.

— Кто ты такой? — спросил он с сильным акцентом.

Как, сволочь, по-русски говорит.

— Дубов. Николай. Разве не за мной тебя Верещагин послал?

— Какой Верещагин? — удивился белый и помотал головой. — Не знать Верещагин. Но если моя убить твоя, то получить два миска риса и кошка-жена.

Так и знал, что в китайских княжествах полно извращенцев. От голода, что ли, с ума посходили?

— Ну, попробуй!

Его узкие глаза превратились в перевёрнутые улыбки, и он расстаял в воздухе. Ну как растаял. Нет, конечно, он же не призрак. Но скорость его движений столь высока, что они размываются в воздухе.

Удары посыпались на меня со всех сторон. Я едва успевал прикрываться руками. Прилетало по рёбрам, голове и ногам. Ох, синяков-то будет! Ударил рукой наотмашь, но оно будто натолкнулась на стену. Это он заблокировал мой удар! Одной рукой! И без всяких усилений. Ещё и улыбался самодовольно, аж через повязку чувствовалось. Похоже, тренируют их там жёстко, причем с самого детства.

Ладно. Это будет интересно!

Я использовал секундную заминку и бросился в атаку. Бил правой и левой, но белый уворачивался и блокировал мои удары, пинал, но он отбивал мои удары, как мячи в футболе. Кстати, это довольно-такибольно. Вскоре белый вместе с блоками начал наносить ответные удары прямо по бицепсам. Оказывается, это ещё больнее! Долго я так не выдержу.

Топаю ногой, чтобы подбросить его, но китаец использует это, чтобы оказаться над моей головой, и бьёт по глазам. Успеваю прикрыть их и отпрыгиваю назад, чтобы он не оказался у меня за спиной. Ещё не вижу врага, как мощный удар пробивает пресс, и меня складывает пополам от боли.

Белый стоит передо мной. Его грудь часто вздымается. Ну хоть пропотеть гада заставил! Но он оттеснил меня обратно к концу поезда.

— Д-да к-кто ты такой? — хриплю, сплёвывая кровь. Губа, оказывается, разбита.

— Никто.

Ага, как же. Никто так не дерётся. Простой силой его не одолеть. Здесь нужна хитрость. Впереди вижу небольшую скалистую гряду и тоннель, в котором исчезает железная дорога.

— Тоннель! — кричу и делаю вид, что падаю на крышу.

Белый тут же следует моему примеру, и я со всей силы пинаю ему в лицо. Чувствую хруст. Белый отлетает назад, переворачивается в воздухе и встаёт на ноги. Неужели отбил? Через миг он кричит и хватается за нос. Ага, не отбил. Первый шок прошёл и в гости заглянула адская боль. Под белой повязкой на лице расплылось красное пятно. Перевёрнутые улыбки глаз становятся злыми.

— Моя убить твоя медленно, Дубов!

Обязательно. Снова кричу:

— Тоннель! — и падаю на крышу.

— Моя не повестись второй раз!

Но увидев, что я не встаю, белый оборачивается. Сквозь клубы дыма быстро и неумолимо приближается скала.

Как я уже заметил, поезда у РЖД быстрые. Самые быстрые!

Всё-таки белый Никто успевает среагировать, подпрыгивает, делает невообразимый кульбит и ногами отталкивается от скалы. Поезд летит дальше, и я вижу, как убийца проносится надо мной, прожигая ненавидящим взглядом.

Состав заезжает в тоннель, в лоскутке света на путях стоит наёмник и смотрит мне вслед. Да, этот гад просто так не отступит, и следующая встреча легко может окончиться моей смертью. Ничего. Помирать я пока не собираюсь, и подготовлюсь как следует.

Поезд выезжает из тоннеля, и по глазам бьёт яркий свет. Пахнет копотью и кровью. Раны горят огнём. Яды как следует ослабили тело, и я еле сползаю на площадку последнего вагона и захожу внутрь. Окровавленная ладонь скользит по бронзовому поручню коридора, мир шатается и грозит завалиться на бок, макушка скребёт потолок, задевая плоские светильники. Студенты и пассажиры шарахаются от меня. Ещё бы! — волосатый, изрезанный и истекаю кровью. Но мне не впервой. Надо просто отоспаться, заштопать раны и хорошенько поесть. У меня со вчерашнего дня во рту не было ничего, кроме языка Алисы.

Нахожу купе проводницы и встаю в дверном проёме. Оно невелико, потому что большая часть вагона отдаётся под купе для аристократов, так как если нет, то… с дерьмом РЖД сожрут, ага. Слева стойка с оружием, умывальник и плитка для приготовления кофе, справа небольшая кровать, столик и сама проводница. Надо сказать, весьма сексуальная шатенка со спортивной фигурой, в короткой обтягивающей юбке и блузке без пары верхних пуговиц. Небольшая грудь не скована лифчиком. Она в ужасе оглядывает меня с ног до головы. В другое время я бы пустил в ход свою харизму, чтобы познакомиться с ней поближе, но сейчас та вытекает из меня вместе с кровью.

— В-вы кто? — спрашивает.

— Пассажир, — говорю и вытаскиваю из штанов заляпанный кровью билет. — Задержался немного.

Вагон сильно качает, и я чуть не падаю, протягивая ей мятую бумажку. Или это меня качает? Не пойму…

— В-вам в следующий вагон, господин Дубов. Я приведу врача.

Я отмахиваюсь. Главное, поспать и поесть. Чувствую, как желудок уже обнимает позвоночник со слезами на глазах. Но сперва сон.

Я перехожу в следующий вагон и нахожу нужное купе. Оно чисто мужское и рассчитано на двух человек. Аристократы любят комфорт, и сейчас я им за это благодарен. Вваливаюсь внутрь. Меня обдаёт приятной прохладой, и я радуюсь. Вдруг замечаю, что в купе я не один, а с девушкой. Откуда она здесь взялась? Мир шатается, но замечаю ярко-голубые волосы, пышные заиндевевшие ресницы, школьную форму с приталенной жилеткой, короткой юбкой и блузкой с глубоким декольте, подчеркивающим маленькую аккуратную грудь. Девушка очень красива.

Зрение всего на доли секунды фиксируется на деталях. Крепко меня отделали.

— Закройте дверь, будьте добры, — попросила она смущённо. Её тихий голос был нежен и чарующ. — Мне дует.

Как по мне, дуло как раз от неё. Я бы даже сказал, конкретно сифонило. Она располагалась на диванчике возле закрытого окна и согревала ртом покрасневшие пальцы, стекло рядом с ней покрывал иней. А вот мне холод сейчас сам доктор прописал — горящей от ран и яда коже это всё равно что целительный подорожник. Огры, если что, вышли из тайги. Правда, как вышли, так и зашли обратно. Не понравилось им во внешнем мире.

— Простите, — слышу я. Музыка, а не голос. Убаюкивающий, мягкий, как пуховая перинка. Как же хочется спать. — Я думала, что это купе пустое, и я никому не помешаю. Вам плохо?..

Я падаю на диванчик напротив. Ох, и заляпает дорогую обивку моей кровью. Но мне всё равно. Закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий сон, даже не спросив имени соседки. Сквозь дрёму, которая обволакивает всё сильнее, слышу, как открывается дверь купе, и мужской голос произносит:

— Это он?

Строгий женский отвечает:

— Да.

Отправить