Глава 17

С полицией в родном Ярославле у меня всегда были отношения взаимовыгодные. Они отчитывались об устранении причины беспорядков, а я отсыпался в камере временного содержания. Как говорится, и волки целы, и овцы сыты. Или наоборот?.. Но от полиции Пятигорска я такого не ждал. Успел уже понять, что в этом городе свои порядки, которые отличаются от Ярославля.

Поэтому, прежде чем делать выводы, нужно с ней познакомиться. Главное, не переборщить, а то пропущу поезд назад в Академию, придётся шлёпать пешком… А я после сытного обеда ужасно захотел спать. Всё-таки сутки на ногах, ссадины, порезы и несколько швов дали о себе знать. Бодрящее зелье фельдшера уже не действовало.

— Да, я Дубов, — сказал, отвечая на вопрос шефа полиции, который для моего ареста привел с собой, похоже, половину личного состава.

Его звали Сергей Никитич. Забавная ирония. Его зелёные глаза и веснушчатое лицо гармонировали с рыжими волосами. Он захотел, чтобы я прошёл с ним. Я согласился, успокоил Герхарда и Агнес и отправился в ближайший участок под конвоем трёх дюжин полицейских. Пока шли, набежали тучи, закапал дождь.

Меня привели в один из пятигорских участков, который ничем внешне не отличался от ярославского — серое приземистое здание, разделённое на два крыла: для аристократов и для простолюдин, а в середине сам участок. В нём было шумно, куча парней кричали и что-то доказывали, судя по дорогим костюмам, дворяне. В кабинете Сергея Никитича пахло кофе и бумагой и царил полумрак из-за плохой погоды. Он сел за стол, зажёг лампу и открыл папку, в которой хранилась копия моего досье из Ярославля.

— Вчера мне позвонил мой ярославский коллега, — заговорил он, наливая себе горячий кофе. — Спрашивал про некоего Николая Дубова, как он здесь обустраивается, обживается, просил передавать привет.

— Ему тоже, — буркнул я и присел на диван сбоку. Он стоял возле окна, и я ужасно хотел на него прилечь и поспать.

— Ага. Я ответил, что знать не знаю, кто это такой. В ответ Никита Сергеевич сказал, что на него это не похоже, и прислал по фототелеграфу ваше досье. Я его мельком изучил и отложил в ящик. А сегодня ночью в участок валом повалили бароны, графы, герцоги или их дети.

— Дайте угадаю, — я взял и тоже налил себе кофе. Сергей Никитич не возражал. — У всех разом пропали их коллекции резиновых членов?

Шеф полиции ухмыльнулся в усы:

— Вроде того. Кого якобы ограбили, кого избили… Но все как один утверждали, что это произошло недалеко от заведения Шишбурун и сделал это некто по имени Николай Дубов.

Я лёг на диван, оперевшись на подлокотник и стал пить горячий кофе маленькими глотками. Вкусный и бодрящий. По крайней мере, я думал, что бодрящий.

— Я был на работе в этом Шишбуруне всю ночь. Взял заказ на вышибалу в Бюро.

— Я уже проверил. А вот ещё что интересно. Вдруг резко снизилось количество заявлений о настоящих грабежах и разбоях…

— Если вы думаете, что я живу двойной жизнью, днём — ученик академии, а ночью — борец с преступностью, то вы ошибаетесь. Мне на неё плевать.

— В самом деле?

Я отпил ещё кофе. Зараза, он вообще не помогал взбодриться! Может, попроситься в камеру поспать? Нет, не хочу всё-таки опоздать на поезд и потом топать пешком целый час.

— Ну, попробуйте посветить в небо фонариком и посмотреть, приду я или нет.

— Обязательно, — сказал Сергей Никитич и захлопнул папку с моей фотографией. — Вот что я хочу, чтобы вы поняли, Дубов. Справедливость и закон — разные вещи. Я занимаю свой пост, чтобы следить за соблюдением законов империи. Точка. Чужого самоуправства не потерплю. Пятигорск — не Ярославль. Это большой котёл, в котором варится не один десяток родов и не одной расы. Те же гоблины далеко не такой безобидный народец, когда садится солнце. В городе царит хрупкий баланс сил, но если кто-то начнёт махать шашкой во все стороны и вершить правосудие в его понимании, то баланс будет нарушен. Естественно, разбираться с этим придётся мне… Я бы не хотел быть врагом вам, барон Дубов, но и защитить в таком случае не смогу.

Я встал с дивана и наклонился над столом шефа полиции.

— И не нужно. Если кто-то хочет разобраться со мной — пусть приходит.

— Смело, — ответил Сергей Никитич, не отводя взгляд. Крепкий мужик. — Я уже встречал таких, как вы. Бравируете своей силой и храбростью, думаете, что всегда и во всём правы и победа будет за вами. Но думаете только о себе, а страдают в итоге ваши близкие. Вы уже нажили себе врагов, так что будьте осторожны в своих решениях.

Он кивнул на дверь, из-за которой раздавался шум. Там дворяне требовали моей крови. Ну да, не совладали со мной сами, так теперь хотят получить моей крови руками императора. Но и в словах шефа пятигорской полиции была крупица истины. И это меня бесило больше всего. А когда я представил, что кто-то причинил вред Агнес, Алисе или княжне Онежской, то по телу пробежала горячая волна, а кулаки сжались сами собой. Дерево стола затрещало под моим весом.

— Никто, — сказал я. — Никогда. Не обидит моих близких.

— Надеюсь, так и будет. Идите, Дубов, вы свободны. Арестовывать я вас не собираюсь, по крайней мере в этот раз. Тот официант в кафе, который вызвал нас, сам нарушил закон — оскорбил ваших гостей, с которыми вы делили пищу. Я лишь хотел узнать, что вы за человек, и узнал. С этих пор я буду наблюдать за вами. Для вашего же блага.

— Следите на здоровье, — сказал я и вышел из кабинета.

Прошёл через само отделение, где мою спину попытался прожечь глазами десяток аристократов. Может, кто-то и в самом деле мог это сделать, но не решился испытывать судьбу прямо в полицейском участке.

Я вышел на улицу и оказался под проливным дождём. Внутри всё клокотало. Вот надо было так настроение испортить. Но оно быстро пошло на поправку, когда я увидел на другой стороне дороги княжну Василису. Она стояла и махала мне рукой, улыбаясь, а на её зонтике ледышками намерзал дождь, падая потом на землю и рассыпаясь. Я подошёл к ней.

И чуть не рухнул на спину! Не сообразил, что вода рядом с ней замерзает, и в радиусе пары метров образуется каток. Поскользнулся, еле удержал равновесие и замер, балансируя на краю тротуара, широко расставив ноги. Она засмеялась и чихнула, сама чуть не упав. Но удержалась, благодаря шипам на туфельках! Хочу такие же!

— Держи! — она протянула мне конструкцию из кожаных ремешком и блестящих шипов. Я тут же сел и нацепил их себе на ботинки. Так-то лучше! — Я встретила Агнес, и она сказала, что тебя увели в полицию. Знаю, ты просил не волноваться, но я не смогла. К тому же соскучилась за день.

— Да… просто шеф полиции хотел побеседовать. Ничего серьёзного.

— Хорошо, — она снова улыбнулась, глядя на меня голубыми глазами из-под пышных ресниц и взяла за руку. — Тогда пошли скорее, пока Тамара Петровна меня не потеряла. Мне срочно нужен мужской взгляд!

Дождь стал тише. Но по тротуарам бежали ручейки воды, которые тут же замерзали рядом с княжной. Мы шли по ним, проламывая ледяную корочку шипами. Василиса привела меня в торговый центр. Огромный, в центре города. Здесь были собраны магазины с товарами из всех уголков Российской империи, и немного из Османской. Едва я переступил порог, это место начало меня усыплять. Фух, ненавижу бродить по магазинам. Княжна отвела меня в одну из примерочных, где уже сидела её нянька и симпатичная молоденькая продавщица в ужасно, точнее, прекрасно короткой юбке, с широкими бёдрами, в плотной белой блузке с бейджиком и шерстяным пиджаком сверху. Её звали Анастасия. А примерочная была большой комнатой с несколько зеркалами и ширмой.

— Что он здесь делает? — тут же завопила Татьяна Петровна. — Немедленно убирайся, Дубов! Ещё не хватало, чтобы он пялился на то, как княжна меряет бельё.

Так вот зачем я здесь.

— Не волнуйтесь, Тамара Петровна, — сказала Василиса. — Мне нужен именно мужской взгляд. Вы — моя старая добрая няня, так что я для вас красива в любом белье, а Анастасия скажет, что угодно, чтобы я купила как можно больше комплектов. Дубов незаинтересованное лицо.

— Но княжна, он же… Вы посмотрите на него! Весь побитый, взгляд, как у голодного волка. Что, если он вас…

— Дубов? Он не способен на такое. Правда, ведь, Коль?

Я кивнул.

— Да и зачем ему это? — продолжала княжна. — Взгляните на Анастасию. Она уже сама готова запрыгнуть на него.

— Что? — покраснела продавщица и одёрнула юбку, чтобы сделать её прилично короткой. А я успел заметить, как она пожирала меня глазами. — Да я… да я никогда!

И что они во мне находят? У меня зубы из-под нижней губы торчат. Хотя ещё кое-что кое-где торчит, но вроде не так заметно.

— В самом деле? — княжна подошла ко мне, приобняла сбоку и провела рукой по ноге снизу вверх. — Я видела, что у него там. Весьма достойный размер.

— Княжна! — хором завопили нянька и продавщица. А я, похоже, покраснел, потому что почувствовал, как кровь приливает к щекам. Наверно, впервые в жизни.

Василиса заливисто засмеялась, тряхнув двумя тугими косами из голубых волос.

— Видели бы вы свои… апчхи! лица! Оно того стоило.

Княжна заскочила за ширму из косых деревяшек, и сверху на пол начала падать её одежда. Сначала шарф, потом свитер, затем гетры и юбка. А я бухнулся в большое мягкое кресло. Ну эту Василису с её шуточками!

Но она, будто желая ещё больше нас подогреть, выглянула сбоку ширмы, держа в руках чёрные трусики из толстой ткани.

С хихиканьем скрылась опять за ширмой, кинув трусики сверху. Продавщица Настя бросила на меня испуганный взгляд. Я пожал плечами, а она поёжилась, кутаясь в пиджак. Тамара Петровна поджала губы, но ничего больше не сказала. А я что-то задумался: зачем снимать нижнее бельё, чтобы померять верхнюю одежду? И с чего я взял, что одежда будет верхняя?

И тут вышла княжна. Она надела тёмно-синее, почти чёрное платье. Длиной оно было чуть ниже ягодиц и очень выгодно подчёркивало её небольшую грудь идеальной формы. Тканью платья был тончайший шёлк, и я понял, почему она сняла бельё. Под таким платьем, оно бы выпирало, а так… наряд подчёркивал стройную фигуру и изящные ножки. Василиса повернулась боком, игриво подмигнула и крутанулась пару раз вокруг своей оси. Платье просто идеально сидело на её небольшой аккуратной попке. Если у Лакроссы был безупречный персик, то у княжны Онежской — две половинки абрикоса совершенной формы. Ткань шла гладкими волнами при каждом движении княжны.

— Ну как? — спросила она.

— Сногсшибательно! — не соврал я.

— Да, это платье мне тоже понравилось. Жаль только в нём… апчхи! Холодно. Но, если рядом будешь ты, то и в нём тепло!

Да, княжна уже говорила что-то такое. От одного моего присутствия ей становилось чуточку теплее. Я пока не понял, почему.

— Так что я его беру! — бросила княжна и скрылась за ширмой, прокричав оттуда: — Осталось посмотреть ещё полсотни вариантов.

О, Боже, нет! Лучше прикинусь, что отключился!

Я закрыл глаза, но меня тут же больно ткнули локтем. И локоть, конечно же, принадлежал Тамары Петровне

— Если тебе такое показывают, — прошипела она., — то изволь смотреть, ирод!

Она так посмотрела на меня, что я даже взбодрился. Ещё бы, будь у неё дула винтовок вместо глаз, давно бы расстреляла меня.

Княжна же выскочила в новом костюме. Утеплённый жакет, приталенная юбка и чёрные колготки с начёсом. Я его отмёл, как слишком скучный. Она даже не расстроилась и бросилась скорее его снимать. Слава Богу, Тамара Петровна, блюститель приличий, отвела её обратно за ширму.

Как позже выяснилось — могла и не отводить. Но это позже. А пока княжна примеряла различные костюмы, платья, юбки, халаты и даже пижамы. Нашлось несколько довольно милых. Одну я одобрил: с белыми медведями и пингвинами. Хоть в реальной жизни они вместе не встречаются, зато встретятся на пижаме Василисы. Правда, пижама оказалась слитной.

Сзади кусок ткани закрывался на пуговицы. В его назначении лично у меня сомнений не возникло, а у Василисы… то ли она думала, что так надо, то ли забыла. Когда крутилась перед нами, этот карман бултыхался в воздухе, как какой-то пиратский флаг на ветру, а мы все преспокойно лицезрели голую попку княжны. Тамара Петровна бросилась закрывать мне глаза, но слишком поздно. Всё равно я всё видел. Ещё даже до этого дня.

Затем наступило то самое «позже». Василиса перешла к нижнему белью. Тут я смотрел во все глаза и был весьма придирчив. А там такие соблазнительные комплекты, что ни в сказке, ни пером описать. Скажем так, они прибавляли бодрости. Особенно запомнился один. Тонкие, почти невесомые чулки с поясом и подвязками, тончайшие трусики, которые закрывали только самое непотребное, и прекрасный лифчик с красивым узором из кружев. Ткань была настолько тонкой, что я не удержался и спросил:

— Они ведь совсем не греют?

Василиса отмахнулась:

— Чепуха! Это ткань Ледяного шелкопряда, который живёт только в Гималаях. Его шёлк обладает магическими свойствами — согревает везде и в любую погоду. Даже сейчас мне в нём тепло. Хочешь потрогать?

— Нет! — вскрикнул я. Ещё не хватало! Меня Тамара Петровна тогда сожрёт. — Нет необходимости, я верю.

— Как хочешь, — засмеялась княжна. — Этот беру.

Она снова спряталась за ширмой, и невесомое бельё медленно опустилось сверху.

Следом была ещё парочка комплектов, но уже не таких соблазнительных. Княжна, нянька и продавщица Настя отправились оформлять покупки, и, когда источник моей бодрости ушёл, я со спокойной совестью отключился. Я толком не спал почти двое суток. Мысли начинали путаться, а раны — болеть. Болезненно болеть. Мне было необходимо поспать хоть чуть-чуть.

— Эй, Коля… — тихо позвал нежный голос. — Ты спишь?

Мне снился густой зимний лес. Повсюду лежали мягкие сугробы, а с веток, тихо шурша, падали снежные шапки. Дышалось легко и свободно. Я чувствовал, как кровь стремительным потоком бежит по сосудам. Куда? Зачем? А затем я открыл глаза, и увидел перед собой княжну.

Она сидела у меня на коленях и задумчиво тыкала холодным пальцем в мой нос, а сама была практически голой! Ладно, не совсем голой, но в том самом чёрном комплекте. Я прекрасно видел в зеркало за спиной Василисы, как выгнулась её спина и оттопырилась попка, которую едва закрывала тёмная ткань.

— Устал? — спросила она. — Выглядишь так, будто не спал двое суток.

— Так и было, — ответил я, пытаясь продрать глаза. Но сон никак не хотел разжимать свои объятия. Даже вид княжны в зеркале не помогал.

— Всё ясно, — сурово кивнула княжна. Она отклонилась назад, выставила перед собой указательный и большой пальцы, прикрыла один глаз, словно смотрела через прицел, и сказала, слегка надув губки: — Тогда спи! Теперь ты под моей защитой!

— А ты под моей, — откликнулся я и снова заснул.

Надо бы мне заняться своим режимом дня! И больше не пить всякую бурду, которую суёт фельдшер. Все мои сонные настройки сбил своим зельем. Если бы знал, что будет такой откат…

Произошедшее дальше я помнил урывками. Находясь в полудрёме, дошёл до утепленной кареты. Княжна вела меня под руку и подбадривала, чтобы не заснул прямо тут. Потом перестук копыт лошади, вокзал, поезд, купе.

Наконец-то моя комната. Василиса провожает меня, а Верещагин и Павел помогают меня поддерживать, а все вокруг смотрят. Мой рык их разгоняет. Спать хочу, нечего тут пялиться. Как будто никто из них не проводил двое суток на ногах, занимаясь всяким… разным.

Помню, как закрыл дверь и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Тут же провалился в темноту. Мне снова приснился зимний лес, но в этот раз я узнал его. Это был лес недалеко от поместья Дубовых, куда я вечно сбегал зимой, потому что любил играть со снегом, нравилось, как он тает в руках, а снежок, бережно слепленный горячими ладонями, покрывается ледяной корочкой.

Я проснулся рано утром. Судя по часам, не было ещё и шести. Чувствовал себя свежим и отдохнувшим, но внутренне проклинал Петра Васильевича. Ну надо же было так вырубиться! А если бы кто-то напал? Или пристал к княжне или Агнес? Я бы так и спал! Нет уж, теперь только проверенные зелья. Сертифицированные имперским министерством алхимии!

Вдруг под моим одеялом кто-то пошевелился и сонно почмокал губами. Так… Какого? Я отдёрнул одеяло и увидел, что на мне нет совершенно никакой одежды, а организм празднует утро. А ещё на мне лежит абсолютно голая княжна.

В дверь постучали. Очень настойчиво постучали!

Отправить