Глава 15

Владельца Шишбуруна звали Керем Кос, родом его семья была из Османской империи, но несколько поколений назад осела в Пятигорске и с тех пор вела свои дела здесь. В основном, торговые. Сам Керем ростом не вышел. Едва доставал мне до груди, но в обхвате почти не уступал. Значит, хорошо кушает, а кто хорошо кушает, у того деньги водятся. А это уже неплохое начало! Волосы у Керема чёрные, как смоль, на пухлом лице росла пучками курчавая бородка, а тёмные глаза тонули в складках век и имели хищный и жадный блеск. На его плечах, обтягивая пузо, висел дорогой парчовый халат лазурного цвета с узором из золотых и серебряных нитей. Весь его вид говорил о богатстве, но причитал он, как самый последний бедняк.

— Вай-вай-вай, Дубов, дорогой, само небо ниспослало нам тебя! Я разорён, видит Аллах, у меня за душой ни гроша! Это место пьёт из меня все соки…

Его друг, Озан Юлдиз, был полной противоположностью. Высокий, худой, красивый, с зализанными назад волосами и правильными чертами лица, а родинка над губой наверняка свела с ума не одну женщину. Ещё и мечтательный взгляд поэта и романтика.

— Николай, мы рассчитывали, что этот клуб принесёт нам славу и богатство, — говорил он. — Но на самом деле лишил нас сна и покоя…

— Так вам вышибала нужен или жилетка, чтобы поплакаться? — спросил я. Эти двое из меня решили душу вытряхнуть, похоже. — Если последнее, я пошёл. Мне работа нужна.

— Деловой подход, уважаю, — Керем пригласил сесть за столик снаружи. Чтобы сделать это, мне пришлось сдвинуть вместе четыре маленьких табуретки. — Видишь ли, дорогой, мы свою мечту исполнили — каждую ночь сюда приходят самые уважаемые люди города, аристократы приезжают даже из Санкт-Петербурга, чтобы посетить знаменитый Шишбурун…

Ну про столицу он хватанул, конечно. Уверен, там есть заведения и покруче.

— У нас лучшие вина и напитки, лучшие девочки во всей губернии, но… Всегда есть но, мой дорогой друг.

Эх… Точно обмануть хотят. Когда осман называет тебя другом, значит хочет обвести вокруг пальца, а если братом, то уже обвёл. Эту мудрость мне ещё отец передал, а князь Мечников со смехом подтвердил её правоту. Я пока молчал и ждал, что за карты Керем выложит на стол.

— Мы не учли одного, — продолжал владелец заведения, — что пьяные аристократы, вкусив плод вседозволенности, начинают требовать ещё и ещё. Естественно, наши возможности весьма ограничены финансово и законодательно… то есть денег мало, а некоторые услуги, которые от нас требуются, запрещены. Поэтому… нам нужен хороший вышибала, чтобы держать толпу под контролем, а самых смутьянов выставлять вон.

— И не волнуйтесь о рисках, — сказал Озан. — Вас не касаются дуэли, пока вы на смене.

— Тогда почему у вас до сих пор нет вышибалы?

— Местным такие приключения не по плечу, — отвечал Озан, приглаживая непослушный волос на макушке. — Была парочка, но самый стойкий продержался до полуночи, а потом сбежал, бросив всё. А вы, сразу видно, искатель приключений, авантюрист, да и просто человек не местный. Вам не страшны угрозы охмелевших дворян.

— Понятно, и в чём же будет состоять моя работа?

— Всё просто! — хлопнул в ладоши Керем, отчего его щёки затряслись. — Задача наших девочек — составить приятную компанию посетителю, но порой последние позволяют себе лишнего. Ваша задача — защищать их.

— От кого защищать? Они же шлю…

— Ай-яй-яй! — всплеснул руками Озан. — Вы нас путаете с публичным домом, дорогой Дубов. Наши девочки — это гейши. Они образованы, элегантны и обладают безупречным вкусом, умеют петь и могут поддержать любую беседу, скрасить своим присутствием любую компанию. Наши девочки — это больше, чем просто девочки. Это статус, это украшение любого вечера. Ну а другие, кхм, услуги, они вольны оказывать по-своему желанию. Главное, чтобы обиженные отказом гейши посетители не портили вечер другим.

— Гейши? Никогда не слышал.

— Вот! Я же говорил, нужно другое название, — встрял Керим. — Компаньонки, например. Или… барыни! Нет, всё не то…

— Керем, — мягко возразил Озан, — оставь творчество мне. Да, о гейшах тут никто не слышал, но поверь, скоро о них будут хсудачить на каждом углу. Я чувствую в этом… большой потенциал.

— Ладно, как скажешь. Дубов, дорогой, ты, главное, защити наши вложения. Таких девочек больше нигде нет. А ещё тебе нужно следить за порядком и стоять на входе, не пропуская пьяных посетителей. Чуть навеселе — можно, готовых — вай-вай, нельзя.

— Странно, — потёр я подбородок, — я думал, что смысл как раз в том, чтобы напиться. Почему нельзя пускать пьяных?

— Смысл в том, чтобы они пили здесь, у нас, а не где-то ещё! От таких посетителей нам одни убытки. Придут, сломают стол или разобьют посуду, но при этом ничего не закажут!

— Понятно… — что ж, теперь мой ход. — Многовато работы для ста рублей.

Керем снова упал на колени и пополз ко мне.

— Дорогой, проси сколько хочешь! Сегодня знаменательный вечер, мы ждём очень важного гостя, поэтому всё должно быть в лучшем виде. Мало сто рублей? Хорошо! Я заплачу тебе сто десять! Нет, молчи! От сердца отрываю, но всё ради тебя, Дубов, дорогой… Сто двадцать рублей! Только спаси нас от катастрофы.

— Двести рублей, — сказал я.

Керем схватился за сердце и, хрипя, упал на спину. Сучил ногами он, как рыба, выброшенная на берег.

— Что ты такое говоришь, Дубов, дорогой? — запричитал Озан.

Он бросился к другу и стал хлопать его по щекам.

— У Керема слабое сердце! Кто же так делает?

— Слабое сердце, но тугой кошелёк, — я ногой ткнул кожаный кошель, который показался из-под халата. Керем открыл один глаз и рукой схватился за него. Зато за сердце больше не хватался. Да я прямо-таки целитель!

— Ай, Дубов, дорогой, как не хорошо, поступаешь со стариком, а… — чуть не плача запричитал Осман. Ну, хоть комедию с сердцем ломать бросил. — Сто пятьдесят рублей!

— Стариком? Да тебе от силы тридцать пять. Двести двадцать рублей.

— Сто восемьдесят! И ни копейкой больше!

— Двести пятьдесят или я разворачиваюсь, и сами встречайте своего важного гостя.

Керем закусил губу с такой силой, что она побелела. Я буквально видел, как внутри него сиюминутная алчность борется с алчностью долгосрочной, словно два демона схватились в душе этого человека. Покраснел и даже потеть и стонать начал от умственных усилий. Еще чуть-чуть, ээ и в самом деле инфаркт хватит.

— Х-хорошо! — взревел Осман, вытирая слёзы. — Твоя взяла, Дубов! Лучше ты пей мою кровь, брат, чем они. Двести рублей, если простоишь до самого закрытия в четыре утра.

— По рукам! — мы пожали друг другу руки. Керем и Озан обменялись довольным улыбками.

Зараза! Он сказал «брат»! Продешевил всё-таки! Ладно. Уговор есть уговор. Будет им вышибала на ночь, но в следующий раз возьму три сотни!

Выйдя из Шишбуруна, отправился погулять по городу, но мне это быстро наскучило Одно заведение краше другого, кто как мог изгалялся с красочными вывесками и стилем, но все вместе они смазывались в одно многоцветное пятно. Солнце клонилось к закату, начали появляться сонные девушки-зазывали. Об уровне заведения говорила красота этих дам. Главное, чтобы и внутри соответствовали. В конце концов людей на улице прибавилось, появились машины и богатые кареты, значит, скоро начнётся мой рабочий день. Я вернулся обратно в Шишбурун и сел за один из столиков, ожидая начала.

Внутри тоже появились девочки в очень эротичных нарядах. У Керема с Озаном они были как на подбор. Высокие, фигуристые, в вызывающем белье, обсыпанные блёстками в нужных местах, чтобы привлекать взгляды захмелевших дворян, рыжие, блондинки, брюнетки, эльфийки, оркессы, люди. На любой вкус. Ещё была сцена, на которой группа из трёх музыкантов и одной певички в блестящем платье готовилась к вечеру: музыканты настраивали инструменты, а девушка распевалась. Но лично мне больше всех этих девиц понравилась барменша.

Она была невысокая, но очень спортивная и энергичная. Обладала какой-то кошачьей грацией, даже протирая стойку, двигалась, словно в медленном эротичном танце. Вьющиеся тёмные волосы ниспадали до середины спины. Под бирюзовым шёлком майки очерчивалась крепкая, стоячая грудь, которая отзывалась на каждое движение, и время от времени ткань обступала две идеальных окружности с торчащими сосками. Девушка была турчанкой. Пару раз поймал на себе взгляд её тёмных, как омуты, глаз, и лёгкую ухмылку после.

Мне выдали рубашку и пиджак с символикой заведения, но мои руки в них не пролезли, поэтому рукава я просто оторвал.

Вскоре появились первые посетители, и я встал на входе так, чтобы видеть происходящее в зале. В конце концов, двести рублей сами себя не заработают.

По началу всё было чинно и очень прилично. Изнутри полилась приятная музыка, а ко входу в заведение стали подкатывать первые машины и коляски. Я только и успевал, что опускать и поднимать шёлковый шнурок, давай проход молодым дворянам и дворянкам. Их костюмы блестели дорогими нитями, а платья облегали идеальные фигурки девушек. Я даже успел подумать, что это будут самые лёгкие двести рублей в моей жизни. А потом началось.

Один молодой граф перебрал и начал лапать оркессу, требуя станцевать на коленях тандертак. Я подошёл к нему. Сперва решил быть вежливым, потому что получил чёткие инструкции.

— Молодой господин, вы нарушаете правила Шишбуруна. Будьте любезны, оставьте девушку в покое и выпейте расслабляющий коктейль.

— Эй, образина, я сказал, что хочу тандертак на коленях! И я получу тандертак на коленях, или я не граф Ленский! — заявил прилизанный блондин, а его дружки засмеялись ему в угоду.

— Этот танец не танцуют на коленях.

— Да мне плевать! Отвали или узнаешь, кто мой отец!

Рассказ про папашу граф продолжил в мусорном баке. Его прихлебатели, увидев, что случилось с заводилой, испарились из заведения. И я спокойно пустил внутрь ещё нескольких парней, что дожидались в очереди.

Оркесса подошла ко мне поблагодарить за спасение и погладила мой бицепс. Ну как погладила. Беззастенчиво пощупала, улыбнулась мне и ушла, виляя круглой попкой в стрингах. Успел заметить завистливый взгляд барменши, обращённый на девушку. Увидев меня, резко отвернулась, а потом полезла на верхнюю полку за бутылкой дорогого алкоголя. Майка задралась, обнажая смуглую кожу и выразительные ямочки на пояснице прямо над двумя соблазнительными ягодками. Сладкими даже на вид. И я до сих пор не мог понять, есть под прозрачными шаровами бельё или нет. От увиденного моё сердце пропустило удар, а один парень за стойкой и вовсе сознание потерял. Знает, чертовка, свои сильные стороны.

Несколько шумных и пьяных в стельку дворян попытались пройти мимо меня. Когда не удалось, сунули деньги в карман, но я их всё равно не пустил. Попытались бузотёрить и требовать деньги обратно, и я каждом прописал по не столь сильному, но обидному лещу. Один хотел на дуэль меня вызвать, но я постучал пальцем по табличке на стене «Дуэли с сотрудниками запрещены». Естественно, парни пообещали меня найти и наказать, но когда я предложил не откладывать дело в долгий ящик, свалили.

Около полуночи возле входа с визгом шин затормозил блестящий белый кабриолет. Дорогущий, наверно. Из-за руля выпал юноша, чей уровень алкоголя в крови не оставлял сомнений. Вместе с ним вышла высокомерная девица в блестящем платье и шкуре песца на плечах. От обоих разило так, что у меня заслезились глаза.

— С дороги, грязь, — заявил парень.

Это был брюнет в очень дорогом костюме, испещрённом узорами с драгоценными камнями. Красивое лицо искажала гримаса презрения даже к воздуху, которым он дышал. Девица, блондинка с жидкими волосами и острым носом, висела на его руке и глупо хихикала.

— Вам сюда нельзя.

— Мне? Нельзя? Да одно моё слово, и эту дыру закроют навсегда!

— Закрывайте, — я пожал плечами и положил руку на крючок со шнурком, которые запирали вход. Мне, в общем-то, всё равно, закроют Шишбурун или нет. Лишь бы деньги заплатили.

— Хах, сраный огр мне не помеха.

— Я не огр.

— Да мне всё равно. Убирайся, пока я не покарал тебя. И дай мне войти, меня ждут новые девочки, эта уже надоела, — он оттолкнул от себя пьяную девицу, та упала и ударилась головой о турникет. Очередь шумно вдохнула.

Зря это он. Когда при мне так обращаются с теми, кто слабее, у меня сразу в голове появляется кровавый туман. После которого я обычно ничего не помню.

Похоже, воспитанием парнишки занимались исключительно… даже не знаю кто. Скорее, наоборот, не занимались. Я помог девушке подняться, а потом закатил мудаку звонкого воспитательного леща. Голова этого хама дёрнулась, его самого развернуло, а мой пинок придал ускорение к машине.

— Ах ты, шваль! Да ты знаешь, кто мой отец?

Ну вот опять начинается. Любят они сказки про своих отцов рассказывать.

— Если такой же придурок, как и ты, то и знать не хочу.

— Знаешь что, огр…

— Я не огр, тупица.

— Плевать. Ты нанёс оскорбление самому роду Михайловых. Мой отец…

— Ты сам его нанёс, когда родился, — я сложил руки на груди. — Опять угрозы, угрозы и угрозы. Юный княжич, ты всегда за папочку прячешься, или всё-таки есть какие-то намёки на хребет?

Холёный брюнет вытер кровь, выступившую в уголке тонких губ, и мерзко улыбнулся.

— Я тебя понял, бугай. Будь здесь, я скоро вернусь, и ты пожалеешь о своих словах.

Он развернулся, сел в машину и укатил, ревя мощным мотором. Его спутница посмотрела на меня испуганными глазами:

— Зря ты это сделал. Он очень могущественный и мстительный человек. А его отец тем более.

— А ты зачем с ним?

Девица немного протрезвела. Когда её взгляд стал более осмысленным, она показалась даже симпатичной. Но было видно, что из обычной семьи.

— Деньги, — ответила девушка и ушла, бросив напоследок. — Не хочу смотреть, как он смешает тебя с грязью на мостовой.

Да уж, доброе предзнаменование. Что ж, зато очередь придерживалась противоположной точки зрения. Она явно увеличилась… Многие в нетерпении поглядывали по сторонам, ожидая зрелища. Если этот Михайлов не струсит, то шоу выйдет знатным. Наверняка приведёт подмогу. Фамилию Михайлов я уже слышал не в первый раз. Мне вспомнились люди, которых мы встретили в горах после погони за кабанами. Так что я у рода Михайловых и так на слуху. Пускай, если хотят познакомиться с Дубовым, сделаю это знакомство незабываемым.

Я заглянул внутрь и столкнулся взглядом с барменшей. Она явно была чем-то встревожена, может, видела произошедшее. Я отвернулся, другие посетители требовали внимания.

После полуночи количестве нетрезвых дворян резко возросло. Теперь я понимал, почему вышибалы надолго здесь не задерживались. Напитки, музыка и шикарные девочки Шишбуруна притягивали самых богатых, влиятельных и высокомерных господ. Каждый первый грозился вызвать меня на дуэль, каждый второй обещал кары моему роду. Дуэлянты затыкались, когда я показывал им табличку. А любители воевать с кем угодно из моего рода, кроме меня самого, уходили несолоно хлебавши, когда я говорил, что весь мой род уже перед ними. Особо ретивых отрезвляли живительные чапалахи. Через пару часов я сам уже стал одной из достопримечательностей заведения. Карман рубашки оттопыривался от бумажных ассигнаций и салфеток с номерами и адресами, а несколько золотых червонцев оттягивали его вниз.

Вдруг на моё плечо опустилась рука.

— Приветствую, барон Дубов! — передо мной стоял Алексей Верещагин. Он был одет по-парадному: чёрный фрак с двумя лилиями, торчащими из кармана, белоснежная сорочка, отутюженные брюки и лакированные ботинки. Будто со свадьбы сбежал.

— Я не барон, — я аккуратно убрал его руку.

— Для меня барон, господин. Я присягнул тебе, если помнишь, хотя мог пойти копать червей.

— Главное, что не кормить.

— Хах, я так же подумал… — усмехнулся баронет. — Вижу, нашёл подработку. Едва услышал про громилу, который лютует в Шишбуруне, сразу понял, что это ты. Помощь требуется?

— Справляюсь.

— Как скажешь, но я буду рядом на всякий случай.

Я пожал плечами. Лишь бы работать не мешал, вассал, блин.

К трём часам ночи до гораздо тише: кто был пьян — уснул, кто хотел напиться — напился и уснул. Многих хя аккуратно выставил из заведения, поймав несколько извозчиков. К счастью, люди, которых я им сбагрил, были известные кутилы и уважаемые горожане, так что их точно доставили по адресу.

Некоторые девочки тоже мне помогали, провожая очень довольных их услугами клиентов. Зал пустел. Певица давно ушла, оставив на полу кучу блёсток, музыканты сменили музыку с весёлой на расслабляющую. А барменша скучала и время от времени переставляла бутылки на верхних полках. Я расслабился и позволил себе иногда пялиться на неё. Всё-таки её за… то есть глаза манили меня.

— Чёрт! — ругнулся Верещагин. — Не может этого быть. Ты с кем опять поссорился, Дубов?

Возле входа остановилось сразу несколько чёрных машин. Четыре или пять. Может и больше, потому из-за поворота тоже показались люди. И настроены они были явно не чай-кофе пить. Почти все были одеты в разноцветные жилетки из овечьей шерсти и вооружены. Из первой машины вышел княжич Михайлов и ещё несколько человек. Одного, который шёл рядом с княжичем, я узнал сразу. Он требовал княжну Онежскую за убитых кабанов. А ещё пара знакомых лиц, точнее, знакомая борода и красная османская кепка, проталкивались вперёд. Эй, это не они ли танцевали лезгинку в трамвае? Точно! Сам княжич облачился в боевой доспех из чёрных бронепластин. На поясе висели ножны с мечом.

— Это он! — княжич вытащил меч и ткнул им в мою сторону.

— Это он! — заверещали трамвайные зайцы.

— Это всё он! — выскочил из заведения Керем, а Озан пытался его удержать.

— Тише ты… — уговаривал он.

— Подождите, — остановился предводитель группы. — Княжич, это он дал тебе оплеуху?

— Да! Чего ты ждёшь? Убей его!

— Эй вы, двое. Это он заставил вас лезгинку в трамвае танцевать?

— Он-он! Я его на всю жызнь запомнил! Такой травма… Мне уже успел кошмар прысныца! В бороде уже сэдина появилас!

Тот, кто задавал вопросы, бородатый и смуглый, но с серыми, как серебряные монеты, глазами, задрал голову и расхохотался.

— А ты мне нравишься, Николай Дубов!

Княжич оборвал его смех:

— Аслан, мой отец платит тебя не за то, чтобы ты болтал с теми, кого надо просто убить!

— Вообще-то, именно за это он мне и платит. Не всё можно решить кулаками, — ответил Аслан и направился ко мне, продолжив говорить: — Ты ведь недавно в городе, Дубов? А уже успел нажить врагов.

— Это они нажили меня, — ответил я, разминая кулаки. — Требовать княжну за убитых кабанов было неправомерно. Мой вассал — баронет Верещагин принёс извинения, но вы их отвергли. Твои люди вели себя неподобающе в трамвае и своим поведением опорочили светлое имя князя Михайлова. Ещё и лезгинку станцевали похабно.

Аслан хмыкнул:

— А у них был выбор?

— Выбор, достойный любого мужчины, — я сделал паузу, чтобы он вслушался в мои слова. — Понести наказание за проступки и принести извинения городу в лице кондуктора. Или они могли выбрать смерть. Но предпочли унижение.

Аслан снова хмыкнул и оскалил зубы. Белые и ровные.

— Но ты унизил сына князя Михайлова…

— Я его не унижал. Он сам справился.

— Да-а-а, Дубов, — протянул Аслан, кивая. — Интересный ты человек. Я бы хотел сразиться с тобой на дуэли. Хотел бы узнать тебя настоящего.

Верещагин, молчавший до этого, встал рядом со мной и заговорил. Его голос был размеренным и громким. Умел он себя держать порой.

— Род барона Дубова берёт своё начало с тех же времён, что и императорский. Дуэли — удел равных. Таков закон империи. А вы, уважаемый Аслан, можете доказать, что в ваших жилах течёт дворянская кровь? Что-то мне подсказывает, что её в вас не больше, чем в дворняге. Но если княжич Михайлов пожелает… Я готов быть секундантом со стороны барона Дубова.

Я с удивлением воззрился на Алексея и шепнул ему:

— А ты больно смелый для того, кто боится стаи кабанов. В курсе, что секундант дерётся вместо дуэлянта, если тот сбежит или откажется?

— Но ты же не побежишь? хх Ведь правда же? И вообще… кабаны напали неожиданно!

— Подловили, баронет Верещагин, — процедил Аслан, доставая кривой меч. Улица резко опустела, последние прохожие вдруг испарились. — Что ж, раз дуэли не наш удел и договориться не получится, тогда… наш выбор — старая добрая драка!

Аслан бросился первым. Первым и получил в лицо, и отлетел отдыхать. Остальные тоже ринулись в атаку. Двоих я столкнул лбами так, что послышался хруст. Оба упали и больше не встали. Верещагин встал поперёк входа. Видимо, не собирался никого пускать внутрь, но до него враги не добегали. Сам княжич Михайлов стоял в стороне. Ну, естественно, куда ему об вышибалу руки марать. Хочет дождаться победителя, чтобы или пожать лавры, или добить. Ни то, ни другое ему не светит.

Враги навалились гурьбой. У одного я перехватил руку с ножом и воткнул в соседа. Второму сломал руку. Третий получил коленом в нос и заплакал. Четвёртый умудрился порезать меня, за что я ему ударом кулака выбил челюсть. Он замычал, пытаясь вставить её на место. Я врезал ему в живот, и враг улетел в темноту.

— Дубов, сзади! — крикнул Верещагин. Я обернулся. Один из врагов с двумя кинжалами подкрался сзади. Пришлось пинком сломать ему обе ноги. Не знаю, на что он рассчитывал, кидаясь на меня с этими зубочистками. Правда, пару порезов на груди сделал. Они меня разозлили.

Противники откатились, чтобы перегруппироваться, но я сам набросился на них. Эх, размахнись рука, раззудись плечо! Ударил хуком справа, потому что левой боялся убить. Мой кулак сначала врезал одному в скулу, другому, пониже, в глаз, третьем влетел между зубов. Они белым жемчугом рассыпались по мостовой. А один осколок застрял в коже. Гад, лишь бы заражения не нажить! Схватил его, поднял над головой и швырнул в толпу. Те попадали, как кегли, крича от боли.

Аслан встал и попытался напасть снова. Пару раз увернулся от моих ударов, успел порезать мне живот, но неглубоко. Тогда я топнул, Аслан подпрыгнул и получил пинок в живот. Люблю этот приём. Главарь, скрючившись, уполз за угол. Атака захлёбывалась всё больше.

Раненые и поломанные бойцы Михайлова лежали и стонали. Несколько противников остались на ногах, окружили меня. Решили атаковать слаженно. Один упал на колени, второй разбежался и прыгнул, используя спину товарища, как трамплин. Но он не рассчитал, что я высокий, а он не очень. Когда его глаза оказались на уровне с моими и достаточно близко, я ударил лбом. Почувствовал, как хрустнул его череп, и тот упал, закатив глаза.

Врагов осталось двое. Точнее, трое, если считать княжича. А тех двоих я узнал. Трамвайные зайцы. Бородач вдруг бросил свой ятаган и крикнул:

— Я выучил новый танец! Хочешь, покажу?

И начал танцевать вокруг своего дружка. Ещё хуже, чем в первый раз.

— Сгиньте с глаз моих, — устало махнул я рукой. И те тут же исчезли.

Хорошая вышла драка. Я даже запыхался. Пару раз чувствовал, что могу использовать Инсект, но не решился. Он бы меня обездвижил. Да, тренировки мне нужны, как воздух.

— Вечно всё приходится делать своими руками, — цедил княжич, идя ко мне. Его броня и меч засветились от вливаемой маны, а лицо исказила злоба.

Но вошкаться с ним мне не хотелось. Я подхватил с земли чью-то дубину и метнул ему в голову. Дубина цокнула, врезавшись в лоб, и княжич с глухим стуком рухнул.

— Шлем надо тоже носить.

Я выдохнул и оглядел поле боя. Хотя скорее было бы правильно назвать его побоищем. За одну схваткуя город от преступности наполовину очистил. Ну, или ослабил дружину князя Михайлова. Хотя это отребье не было похоже на воинов. Скорее, наёмники из местных банд, которых в горах ещё не мало шатается. Надо будет взять на них какой-нибудь заказ, когда скучно станет.

— Что ты наделал… Михайлов нас теперь заживо зароет! — выскочил, оттолкнув Верещагина, Керем и упал на колени.

За ним спешил Озан.

— Погоди ты, Керем! Плевать на Михайлова, у нас сегодня такие гости были! И всё благодаря Дубову. Ты не понимаешь? Мой друг, позволь я тебе объясню… А чтобы ты понял, начну с самого главного — мы заработали кучу денег! И заработаем ещё!

— Правда? — не поверил ему Керем. Озан увлёк его за собой внутрь и взглядом дал знак, чтобы я тоже заходил.

— Правда-правда, — говорил он. — Как только люди узнали, что у нас здесь следят за порядком, сразу потянулись сюда.

— Но ведь княжич… Наш важный гость…

— Поверь, есть люди и поважнее…

Озан увёл причитающего Керема наверх, а я вернувшись, сел за один из столиков. Девочки Шишбуруна стайкой окружили меня, но я их прогнал. Хотелось просто тишины и воды. О чём я и сообщил достаточно громко, чтобы все услышали. Посетителей всё равно уже не было — ушли, как только закончилось представление. Верещагин тоже отчалил, когда понял, что его помощь больше не требуется. Его участие в драке я бы не назвал полезным, но хотя бы спас от ножа в спину. Похоже, парень своё слово держит, и ему можно доверять. Хотя червоточинка сомнений у меня ещё оставалась.

Я снял рубашку и осмотрел раны. Неглубокие порезы, но обработать надо. Парочку ещё бы и зашить, а там, глядишь, заживут, ведь действие эликсира Петра Васильевича ещё не кончилось. Тут ко мне, осторожно ступая, подошла барменша. Осторожно, потому что видела моё лицо. Я знал, что после драки оно у меня какое-то время ещё злое.

Она поставила стакан воды на столик и несмело прикоснулась к порезу на руке.

— Хочешь, я помогу тебе обработать раны? — спросила она. Её мелодичный голос был слаще любой музыки.

И да, нижнего белья на ней не было. Внизу, под более плотной в этом месте тканью шаровар, темнел аккуратный треугольник волос.

В такие моменты я очень уважаю геометрию.

Отправить