Глава 6

Главное полицейское управление города Пятигорска

 

Молодой городовой низшего оклада, ефрейтор Ерохин потёр ушибленную скулу. Синяк на ней разросся сочным малиновым цветом, и никакие припарки и отвары не помогали его свести. К штатному полицейскому целителю Ерохин пойти не мог, ведь тогда придётся объяснять, откуда взялся синяк, целителя дёрнет нечистая доложить об этом начальству, и начнётся расследование. Тогда-то и выяснится вся правда. А Ерохин очень этого не хотел. Но и на услуги гражданского целителя у него денег не хватало. До зарплаты ещё чёрт знает сколько жить, а он и так большую часть просадил на свою подружку.

Из-за неё-то он и получил по морде от старшего унтер-офицера, начальника смены Петрова в ту злополучную ночь. Конечно, Ерохин винил не себя, а девушку. Ведь это она ему позвонила среди ночи, потому что ей, видите ли, стало одиноко.

В дверь управления вошёл один из старших коллег, и ефрейтор нажал на пульте дежурного кнопку, открывая входную решётчатую дверь и впуская человека внутрь. От резкого движения скула снова вспыхнула болью, и Ерохин скривился.

Да, крепко ему засадил Петров. Хорошо, что кулаком, а не чем-то другим… Подумаешь, Ерохин проигнорировал вызов какой-то старушки, и её ограбили. Разве можно за это бить младшего по званию?

— Не можно, а нужно! — Ефрейтор почти воочию услышал сердитый крик Петрова.

И поёжился, вспомнив, как ночью тот влетел в дежурку, увидел, что Ерохин болтает по телефону со своей дамой, и со всего размаху влепил ему кулаком по лицу. Ерохин слетел со стула под стол и перевернул на себя ведро с шелухой от семечек. Которые сам же и грыз всю ночь.

Так что теперь Ерохин всем рассказывал, что получил синяк при задержании особо опасного преступника, а не от начальника смены.

Правда, он не знал, что коллеги ему не верили и каждый раз потешались за его спиной.

От очередного приступа жалости к себе дежурного отвлекла дверь. Она открылась, впуская внутрь холодный ноябрьский воздух и тщедушного прилизанного дворянина лет сорока. В очках и дорогом твидовом костюме с пижонским портфельчиком.

«Небось из змеиной кожи», — злобно подумал Ерохин.

А следом за ним вошёл… нет, вошла просто гора мышц. Этому существу с острыми ушами и клыками, торчащими из-под нижней губы, пришлось пригнуться, чтобы пройти. Ерохин, глядя на эту махину, судорожно сглотнул.

Ничего. Ничего… Его защищает стекло с решёткой, а в небольшое окошко этот бугай ни за что не пролезет. Даже головой. Он в безопасности.

Ерохин не совсем отдавал себе отчёт, почему он вдруг задумался о своей безопасности.

На этот раз он исполнит свой долг как полагается. Даже несмотря на страх. И начальство заметит его и повысит. Может, даже даст первое дело!

— Позовите вашего начальника, юноша, — отрывисто приказал прилизанный очкарик.

— Вам назначено? — спросил Ерохин, преисполнившись чувства собственной важности.

— Дорогой мой, если бы мне было назначено, тебя бы тут уже не сидело. Но так и быть, сперва предоставлю тебе выбор. Открывай дверь или зови начальника.

Ефрейтор сложил руки на груди и самодовольно улыбнулся.

— Если не назначено, то пущать вас не положено, господин хороший.

— Хорошим я был секунду назад, — скривился аристократ. Гора мышц позади него молчала и вообще не выказывала никаких признаков, что прислушивается к разговору. — Открывай, говорю! У меня нет времени с каждым тут расшаркиваться. Мало того что вы удерживаете моего подзащитного незаконно, так ещё и препятствуете моей работе. Я ваше управление в суде с говном смешаю, ясно тебе? Пойдёшь у меня перекрёстки регулировать.

— Сказано: не пущу!

— Что за шум? — Из-за угла коридора показался старший унтер-офицер Петров, начальник Ерохина. Но, едва увидев бугая с бледной кожей и клыками, побледнел и украдкой перекрестился. Осипшим голосом сказал: — Пусти их, Ерохин.

Ефрейтор помотал головой. Что-то подсказывало ему, что пускать ни в коем случае нельзя.

— Вы что, господин унтер-офицер? Вы на них посмотрите! Давайте вызовем спецгруппу…

— Меня зовут граф Акрапович Михаил Александрович, — вновь заговорил очкастый, обращаясь к Петрову через решётчатую дверь. — Я адвокат герцога Билибина. Не пуская нас к нему, вы нарушаете его базовое конституционное право на защиту. Я непременно укажу на это в ходе препирательств. И ваши фамилии не забуду, Ерохин и…

— П-п-петров, — выдавил начальник Ерохина.

Ефрейтор замотал головой. Это ж явно какие-то преступники, один этот огр-полукровка может тут всё разнести!

Что, если адвокат взял с собой этого громилу не просто так? Если он хочет силой освободить герцога? А крайним потом сделают его, Ерохина, за то, что пустил!

Нет, он ни за что не пустит их в управление!

Разум Ерохина начало отчаянно коротить, отчего парень стал заикаться:

— Н-н-не пущу!

— Так. Понятно. Адекватность в этом городе на вес золота, — поправил очки граф Акрапович, обернулся и кивнул горе, что возвышалась позади него тёмной громадиной в небольшом вестибюле управления. — Господин Петров, кажется, у вас шнурок развязался.

— Н-но у меня нет шнурков… — испуганно ответил начальник смены, но всё же опустил взгляд на сапоги.

Этого мгновения хватило, чтобы полуогр совершил одно короткое, молниеносное движение. Огромная рука просунулась в окошко, схватила Ерохина и дёрнула на себя. Ефрейтор с сочным хрустом влепился носом в кнопку на пульте.

— А-а-а! — завопил он от боли.

Петров удивлённо поднял глаза. Полуогр стоял так же, как и стоял, а граф Акрапович поправил галстук и толкнул решётчатую дверь.

— Итак, господин Петров, раз уж ваш коллега любезно пустил нас, пусть и весьма странным образом, то будьте добры, проведите нас к герцогу Билибину и не забудьте предоставить отдельную комнату. Наш разговор строго конфиденциален.

— А… а он?

— А это… это мой телохранитель, барон Дубов. Он пойдёт со мной. Мало ли герцогу не понравится то, что я скажу. Я не хочу, чтобы человек, который обладает сильным даром, вдруг воспылал желанием убить меня.

Уже знакомый Петрову полуогр прошёл через дверь и оказался рядом с графом. Тот довольно улыбался. Начальник смены проводил посетителей и перепоручил дежурному по камерам. Пусть там сами дальше разбираются. К тому же, к Билибину уже пришёл один посетитель. Кто-то из прокурорских. Проводив, Петров первым делом доложил обо всём начальнику управления Сергею Никитичу, а затем вернулся в дежурку. Там сидел Ерохин и зажимал окровавленный нос.

— Господин Петров… — бубнил он, — нельзя было их пускать! Они же…

— Заткнись! Бога ради, заткнись! — взорвался унтер-офицер. — Мне всего месяц до пенсии. Если ты ещё хоть раз подставишь меня, я тебя на заднем дворе прикопаю!

* * *

Камеры полицейского управления

Николай

 

Молодой, поджарый и молчаливый полицейский с загорелым лицом повёл нас на второй этаж, а не в подвал, к камерам, как я предполагал. Через пару поворотов пустынного коридора мы оказались у неприметной двери. Она почти сливались с зеленоватым цветом стен. Из-за тусклого освещения казалось, что мы на каком-то глухом болоте находимся.

Полицейский постучал и открыл дверь. За ней была небольшая комната с одной-единственной лампочкой на потолке, голыми стенами и тёмным зеркалом на одной из них. В центре стоял стол. С одной стороны сидел прикованный наручниками герцог Билибин. Лицо его осунулось, глаза покраснели от бессонницы. Напротив него вольготно расположился прилизанный блондин в белом костюме. Он указывал ручкой в уголок небольшого листка, исписанного мелким почерком.

— Просто подпишите признание, господин Билибин, — елейным голосом уговаривал холёный блондинчик. — Уверяю вас, в суде ваше сотрудничество зачтётся.

— Так, это что такое⁈ — мгновенно взорвался граф Акрапович. — Вы кто? И к чему вы склоняете моего клиента?

Мы зашли, адвокат выхватил листок, пробежал его глазами и сунул мне. В нём герцог признавался в куче убийств девушек, которых не совершал. Не хватало только его подписи. Я разорвал бумагу на мелкие клочки, чем вызвал гневный взгляд водянистых глаз блондинчика.

— Ничего… Я напишу новую бумагу, не проблема, — мягко улыбнулся он. — Барон Крысохвостов, колежский асессор прокурорской Канцелярии Империи. Я лишь хотел решить дело миром с господином Билибиным.

— Засадив его за решётку? — вцепился Акрапович.

Да, мужик каждого рубля стоит, сколько бы ему ни платили.

— Хороший мир, ничего не скажешь. Я граф Акрапович, адвокат герцога Билибина. И я требую от вас объяснений. На каком основании вы задержали господина Билибина, который является личным ревизором Его Императорского Величества?

Крысохвостов встал и отошёл на противоположную сторону стола, где лежал его кожаный портфель. Как две капли воды похожий на портфель Акраповича, только цветом другой. Он наклонился и достал листок дорогой гербовой бумаги с печатями и подписями. Подтолкнул к адвокату, прижав пальцем к столу. Боялся, что опять порвём, видимо.

— Герцог Билибин задержан с санкции Генерального прокурора. Можете ознакомиться.

Адвокат склонился над листком и через несколько секунд выплюнул:

— Не вижу подписи самого прокурора.

— Она и не требуется. Достаточно подписи одного из его заместителей.

— Что ж, значит, у этого заместителя и его прихлебателей шизофрения в терминальной стадии. Чтобы подписать такую бумагу, нужны веские основания. Они у вас имеются?

Адвокат вперил взгляд исподлобья в блондинчика.

— Конечно имеются, — улыбался тот. — У нас есть улики. И они указывают на вашего клиента.

— Да? Как указывают? Пальцем? — Акрапович откровенно развлекался. По нему было видно, что он чувствует себя как рыба в воде. — Покажите мне заключение судмедэксперта, патологоанатома, показания свидетелей, отчёты следователей. Или что у вас там есть на моего подопечного?

Граф перечислил те документы, которые просмотрел в машине, пока мы ехали сюда. У Крысохвостова задёргалась щека.

— В данный момент…

— У вас их нет, это я уже понял. Тогда на каком основании вы держите здесь господина Билибина? Захотелось?

— Произошла досадная случайность. Небольшой… потоп в хранилище, — цедил блондинчик. От злости он покраснел. — Восстановить все эти бумаги — всего лишь вопрос времени.

— Тонкости вашего делопроизводства меня слабо волнуют, — выпрямился граф. — По закону вы не имеете права задерживать моего подопечного дольше, чем на трое суток. И они истекают… — Адвокат вытащил из жилетки золотые часы на цепочке, щёлкнул крышкой. — Во сколько вас задержали, Ваша Светлость?

— Около трёх часов дня, — ответил я за него.

— А это ещё кто? — взъярился Крысохвостов, только заметив меня. За часть стены принял, что ли?. — Вы кого сюда привели? Это нарушение всех процедур!

Акрапович поднял на барона уничтожающий взгляд.

— Это… мой личный телохранитель. Совершенно случайно он оказался свидетелем незаконного задержания герцога Билибина и, естественно, будет свидетелем по делу, когда я возьмусь за вас, дармоедов, всерьёз.

— Да как вы смеете…

— Не волнуйтесь, он подписал необходимые бумаги и теперь так же связан адвокатской тайной, как и я. — Граф снова взглянул на часы.

Я откровенно наслаждался его работой. Профессионал. Он сейчас этому крючкотвору горло перегрызёт. Фигурально выражаясь, конечно. Или нет? Оскал у него будь здоров.

— И здесь он в целях моей личной безопасности… — бормотал адвокат, подняв вверх указательный палец. — А срок задержания до выяснения истекает… сейчас!

Он захлопнул крышку часов и убрал их в карман.

— Итак, вы готовы предъявить обвинения моему клиенту?

— Он здесь как свидетель, — прошипел Крысохвостов, побледнев от едва сдерживаемого гнева.

Акрапович и блондин замерли друг напротив друга, как чёрное и белое, как китайские Инь и Янь. Или чья там это философия. Одно меня удивляло в их противостоянии за душу герцога — сам герцог. Он сидел, уставившись на свои руки, скованные блестящими браслетами, и не шевелился.

— Как свидетель? — хищно улыбнулся Акрапович. — Поэтому вы подсунули ему чистосердечное признание? Вы меня за идиота держите⁈ Привыкли в своей провинции косить под дурачков… В прокурорской Канцелярии все — такие же профессионалы своего дела, или вы один такой, барон Крысохвостов?

Губы блондинчика превратились в тонкую полоску, кулаки сжались, и между пальцев пробились струи света. Я вышел вперёд и заслонил собой адвоката. Вдруг этот дурик задумает устроить здесь незаконную дуэль?

В коридоре хлопнула дверь, послышались несколько торопливых шагов, затем в допросную влетел рыжий до кончиков волос и красный от смеси злости и стыда Сергей Никитич.

— Хватит! — рявкнул он. — Дубов, это ты его привёл?

— Меня не нужно приводить, я сам прихожу, — откликнулся Акрапович, поправив очки. — Я так полагаю, явился виновник всего торжества? Человек, незаконно задержавший моего клиента, герцога Билибина. Начальник полиции Приходько Сергей Никитич, верно?

Кусая себя за усы, дядька кивнул. А я понял, что впервые услышал его фамилию.

— Итак, вернёмся к нашим баранам. Либо вы, — он показал ладонью на Крысохвостова, совладавшего с собой, — предъявляете обвинения моему подопечному и подкрепляете это необходимыми документами. Либо вы, — он повернулся к Никитичу, — отпускаете герцога Билибина и приносите извинения за незаконное задержание.

В комнате повисла тишина. Я стоял и смотрел прямо в глаза блондину. Бледные, водянистые и злые. Следил за каждым движением на случай, если он вдруг задумает чудить. От былой его уверенности не осталось и следа. Акрапович в пух и прах разбил весь его тыл в виде бумаги из прокурорской Канцелярии. Я не особо знал законы, но без доказательств она, похоже, мало что значила. Либо просто позволяла задержать герцога на некоторый срок, в расчёте, что за это время будет предъявлено обвинение.

— Будто мы сами хотели его задерживать, — буркнул Никитич.

— Ах да, мой человек уже едет к самому Императору, чтобы доложить о творящемся здесь беспределе, — сказал Акрапович и, улыбнувшись, обвёл всех взглядом. — Ох и полетят ваши головы, мои хорошие.

— Предположим, мы позволим герцогу уйти, — вновь заговорил Крысохвостов. — Но восстановление утерянного дела…

— Так и знал, что вы его потеряли! — закатил глаза Акрапович. — Сказки про потопы вам надо в другом месте рассказывать, очень хорошо получается.

Блондин, сложив пальцы перевёрнутым домиком внизу живота, упрямо продолжал:

— Восстановление утерянного дела займёт от силы пару дней. И мы снова придём за герцогом. Уже с обвинением, от которого он не отвертится. Но в этот раз никто не предложит господину Билибину подписать чистосердечное признание. А это значит, что никакого пожизненного заключения не будет, только смертная казнь.

Тут уже я не выдержал и сжал кулаки. Слегка оскалил зубы, чтобы клыки приняли устрашающий вид. Мне этот фарс уже порядком надоел, и самодовольная рожа блондинчика тоже.

Моего плеча коснулась опустилась рука адвоката.

— А вот это, мой хороший, называется превышением полномочий. Род Билибиных ваши угрозы без внимания не оставит. Ждите иски к прокурорской Канцелярии и к полицейскому управлению. Камня на камне от вас не оставлю. Вставайте, Ваша Светлость, мы уходим.

— Нет, — глухо произнёс первое слово Билибин и поднял взгляд на меня. — Я принял решение. Я остаюсь.

— Так. — Акрапович судорожно поправил очки и облизнул сухие губы. — Мне нужно срочно поговорить с моим клиентом. И не в допросной, где толпа зевак прячется за зеркалом!

Снаружи снова хлопнула дверь, а потом послышался топот множества ног. Он быстро удалялся.

А я смотрел в холодные стальные глаза герцога, внутренне вопрошая: «Что ж ты делаешь, гад⁈»

Отправить