Глава 18

Князь Анатолий Петрович Мечников был губернатором Ярославской губернии. А ещё другом моего отца. Последний раз я видел его перед отъездом в Пятигорскую академию, в которую он же меня и отправил учиться. Пожалуй, один из немногих дворян, кому я мог доверять.

Выглядел он бодро. В глубоко посаженных зелёных глазах снова появился озорной огонёк, узкая бородка клинышком задорно топорщилась, уложенная волосок к волоску, а щёки были гладко выбриты, будто всего пару часов назад. Князь надел свой обычный костюм-тройку серого цвета. Он был не очень высокого роста, где-то мне по плечо, так что смотреть на меня ему приходилось снизу вверх.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, Николай. Как тебя вообще сюда пустили? — усмехнулся Мечников.

В этот момент к нам подошла Лакросса, принёсшая два бокала: один с мартини, а второй с виски — для меня. Князь смерил её взглядом и крякнул.

— Теперь понятно, как. Такую красоту грех не пропустить. Сударыня, вы украшение этого вечера, — учтиво поклонился Анатолий Петрович.

— Мы в списке приглашённых, — засмеялся я. — Как я в него попал, это отдельная история…

Мы разговорились с Мечниковым, поднявшись по большой лестнице в дальнем конце зала на галерею. На стенах между окон здесь висели портреты в полный рост прежних Императоров. Их было много, до самого конца галереи. Я познакомил его с Лакроссой, князь коснулся губами её руки, отчего девушка, не привыкшая к таким жестам, явно смутилась.

Я вкратце поведал старому другу о событиях последних месяцев. Порой он хохотал до слёз, а в другие моменты его лицо вытягивалось от удивления или переживаний. Не стал уточнять, как именно я попал сюда, чтобы не раскрывать инкогнито Павла, а отделался общими формулировками про особые заслуги. Я доверял Мечникову, но зачем вводить старика в искушение.

Он же, пока мы шли вдоль бесконечных портретов, рассказал о Ярославле и событиях внутри страны, о которых я не знал. Большинство городов сейчас находились на военном положении. Особенно те, что были ближе к границе. Все ждали нового нападения Саранчи.

Никто не сомневался в том, что оно будет, вопрос только, когда именно. Так что Мечников вплотную занялся комплектованием и подготовкой своей дружины: мол, совсем расслабились бойцы вдали от войны. Затем сообщил, что познакомился с баронессой Морозовой, которая взяла на себя функции по управлению моим поместьем. Говорил, что деятельность она там развела колоссальную. Я аж икнул от этой новости. Давненько я свой счёт в банке не проверял…

— Должен сказать, Дубов, что я горжусь тобой, — похлопал меня по плечу князь.

— О чём вы, Анатолий Петрович?

— Я отправлял в академию смутьяна без особой цели в жизни. Теперь же тебя таким не назовёшь.

— Да вы же только что говорили обратное, — хохотнул я, напоминая о том, что произошло несколько минут назад.

— Да, но ты изменился, — он постучал пальцем по виску, — вот здесь. И взгляд другой. В точности, как у отца, когда погибла твоя мать. В те смутные времена он решил вернуть былую силу роду Дубовых. А ты достойный продолжатель его дела. Особенно хорошо смотришься в обществе этой прелестницы. Настоящий аристократ, если не считать клыков.

Лакросса легонько сжала мне локоть. Слова Мечникова явно пришлись ей по душе. Я же счёл за лучшее промолчать, потому что добавить было нечего.

— Но не обманывайся слишком сильно, — посерьёзнел он. — Нынче дворяне больше озабочены властью и деньгами, чем честью, как твой отец…

Вдруг он замолчал. По проходу нам навстречу шли двое вельмож в дорогих, изысканных костюмах. Один — упитанный и высокий, с большим носом и пышными седыми усами, переходившими в бакенбарды. Светлейший князь Ушаков, как представил его Мечников. А второго я знал.

Высокий и статный бородач — Светлейший князь Деникин, с которым мы встречались на месте крушения дирижабля. Мы пожали друг другу руки в приветствии и разминулись. Деникин вёл себя странно. При взгляде на меня резко побледнел, а глаза буквально впились мне куда-то в переносицу. Он будто сквозь меня посмотрел и увидел что-то пугающее.

— Люди сейчас быстро меняются, Коля, — задумчиво протянул Мечников, глядя вслед двум Светлейшим. — Например, Деникин. Сам не свой последнее время. Что-то поганое с ним творится, но что именно, сказать не могу. Не ведаю, парень. Вот что, держись-ка ты от него на всякий случай подальше.

— А в чём дело? — смутился я.

Лакросса внимательно прислушивалась к нашему разговору.

— Пока не знаю. Но когда призовут на службу, постарайся оказаться подальше от его крепостей.

Я задумчиво кивнул, не представляя, как реагировать на эту информацию. Только в одном я был уверен: Мечников просто так беспокоиться не будет.

Внизу смолкла музыка, и началась какая-то суматоха.

— Идем, — поманил нас за собой Мечников. — Сейчас Император будет произносить речь.

Началась торжественная часть. Александр Восьмой с бокалом шампанского поднялся на небольшую сцену, с которой ушёл мини-оркестр, и начал говорить. Его голос, усиленный микрофоном, проносился над замершими людьми. Даже слуги стали ходить медленно и тихо, словно тени, чтобы не испортить речь и при этом доставить напитки тем, у кого их не было.

Вместе с Мечниковым и Лакроссой мы спустились с галереи. Речь Императора, как и любого, пожалуй, государя была пространной. Поэтому она мне особо не запомнилась. Что-то про тяжёлый год, тяжёлое бремя Российской Империи, единство, сплочённость и так далее. Слова, верные во все времена. А подробности Император обсуждает с министрами и Советом князей каждый день.

После речи последовал короткий тост, люди вскинули вверх бокалы и выпили за здоровье Императора. Когда отпивал виски, чувствовал на себе чьи-то взгляды. Думаю, тут за всеми наблюдали на всякий случай. Вдруг кто-то не выпьет за здоровье Александра Восьмого? Придётся ответить на пару щекотливых вопросов после обыска в собственном доме.

Да, оппозицию нигде не любят.

Император покинул сцену, несколько князей из Совета тоже сказали свои тосты, прославляя правление Александра Восьмого, затем вышли трое царевичей, а четвёртого я заметил недалеко от себя.

— А тебя не пригласили? — кивнул на сцену, подойдя к Павлу.

Годунов с безмятежной улыбкой пожал плечами и ответил шёпотом, чтобы не услышали окружающие:

— Отец пригласил меня, но… я отказался.

— Почему? — удивилась Лакросса.

— Да, почему? — поддакнула Вероника, стоявшая сзади Павла.

Царевич аж подпрыгнул от неожиданности:

— Вы все здесь, что ли?

Я кивнул.

— И Агнес?

— Разносит напитки, — шепнула синеглазка, прячась за маской.

— Боже, ладно… — отмахнулся Годунов и снова обратился ко мне: — Я же инкогнито, помнишь? Предпочёл пока остаться Северовым.

Я хмыкнул и похлопал его по плечу:

— Ну хоть с отцом отношения наладил.

— Ага, — улыбнулся тот. — Причём благодаря тебе.

— Ч-чего? — Лицо Лакроссы вытянулось от удивления. — Дубов, ты в семейные психологи подался?

— Полегче, — замахал я руками. — Я не понимаю, о чём он. Всё это случайность.

Царевич смущённо провёл пятернёй по соломенным волосам.

— Всё твои тренировки. Кстати, когда мы их возобновим?

— Не знаю, — пожал я плечами. На сцене стоял цесаревич Алексей, произносил ужасно длинный, напыщенный и занудный тост. Даже Ярослав зевал позади него, а Владислав пытался наклеить улыбку на кислое лицо. — Завтра мы едем в Ярославль — нужно кое-что сделать в поместье. А затем вернёмся в академию, там как раз ремонт должен закончиться.

— Что ж, буду ждать тебя там! — Северов, я снова решил его так называть про себя, согнул руку в локте и похлопал по чуть выросшему бицепсу под тёмно-синим рукавом пиджака.

Хм, а я-то надеялся, что он не собирается возвращаться в академию. Я спокойно доучиться хочу!

Торжественная часть закончилась, оркестр вновь грянул музыку. Павел потерялся в толпе, мы с Лакроссой протанцевали ещё несколько танцев. Вокруг пестрели разодетые парочки, слуги разносили спиртное, из-за карточных столов раздавался смех, почтенные мужи в курительных уголках дымили сигарами и трубками, а некоторые дамы изящно касались губами кончиков своих мундштуков.

Виски немного ударил мне в голову, отчего платья и костюмы в стремительном танце слились в цветной калейдоскоп. Казалось, ничто не может испортить мне настроение.

— Кого я вижу! — произнёс язвительный голос. — Полукровка и горная ослица!

Я обернулся на этот противный звук и увидел знакомые лица. И этим лицам я вовсе не был рад. Блондин, брюнет и шатен из Преображенской академии со своими дамами. Мы сталкивались с ними несколько дней назад в магазине одежды.

Тощие стервы тоже оказались здесь, беря под локотки своих парней. Рыжая, блондинка и брюнетка. Если не изменяет память, длинный блондин — княжич Парнасов, а его подружка, похожая на сушёную воблу, — герцогиня Баранова. Два сапога пара.

Я двинулся на них, чтобы без лишних разговоров врезать провокатору в морду. Столкнувшись со мной взглядом, он тут же побледнел и попытался спрятаться за спинами товарищей.

— Только посмей прикоснуться ко мне! — заверещал он, привлекая внимание. — Я теперь знаю, кто ты такой, барон Дубов. Ты всего лишь последний представитель своего никчёмного рода. У тебя ничего нет, и ты учишься в какой-то Пятигорской академии. А туда набирают только ущербных, — цедил парень, явно жаждущий мести за унижение в нашу прошлую встречу.

Не помню, в парковочный столбик влетел он или кто-то из его друзей.

Я сделал ещё несколько шагов к нему, пока Парнасов говорил, но больше он не отступал.

— Знаешь что, Дубов? — поднял он вверх тощий палец. — Только попробуй тронуть меня, и моя семья сотрёт тебя в порошок, а племя твоей подружки изведёт под корень. Послушай моего доброго совета — вали отсюда. Таким, как ты, здесь не место.

Он мерзко осклабился, а все пять его подружек противно захихикали.

Что ж, некоторых жизнь ничему не учит… Да и какой нормальный бал без дуэли⁈

Я рыкнул ему прямо лицо:

— Я вызываю тебя на дуэ…

Договорить мне не дала втиснувшаяся между нами официантка с зелёной кожей. Агнес. Она принесла поднос с очень вкусно пахнущими пирожными.

— Господа! — бойко обратилась она к Парнасову с дружками. — Непременно отведайте эти пирожные. Они приготовлены по старинному французскому рецепту, который был утерян много веков назад. Они прямиком с императорской кухни, посланы вам лично Императором!

— В самом деле? — удивился Парнасов. Ему явно польстили слова Агнес, но при взгляде на неё он едва сдерживался, чтобы не искривить рожу в припадке брезгливости. Через секунду самодовольно улыбнулся и с нескрываемым торжеством взглянул на меня. — Хотя чего это я? Мой отец лично знаком с Императором, к тому же государь наверняка следит за учёбой лучших учеников в стране. И оценивает их по достоинству. В отличие от некоторых полукровок…

Я уже хотел двинуть ему промеж глаз, но Агнес взглядом остановила меня, а Лакросса сжала мою ладонь. Парнасов с дружками быстро разобрали угощение с подноса. Причём забрали все пирожные, чтобы нам не досталось.

— Какое счастье, что хотя бы Император у нас в стране нормальный, — чавкал брюнет с крысиным лицом. — Уверен, близок тот день, когда нас пригласят на императорскую охоту.

Лакросса едва слышно прыснула смехом за моей спиной, затем опёрлась на неё, прошептав:

— Боже, благословенные идиоты…

— Знаешь, Дубов, — проглотил последний кусок Парнасов, — если продашь своё жалкое имение, то, может быть, тебе хватит на одно такое пирожное.

Его дружки снова мерзко засмеялись. А позади меня Лакросса хлопнула ладонью по лбу. Она-то знает, что с деньгами у нас полный порядок.

Агнес учтиво поклонилась, спрятав поднос в подмышку, подмигнула мне и отошла в сторонку.

— Что? — не унимался княжич. — Теперь понимаешь, где твоё место, барончик? Я отмечен милостью самого Императора, а ты…

Дальнейшее словоизвержение Парнасова я не слушал, целиком сосредоточившись на разговоре, развернувшемся за моей спиной.

— Госпожа Морок из племени Горных Ястребов, — прозвучал голос.

— Я… польщена, что вы знаете, кто я такая, — отвечала оркесса.

— Государь должен знать своих верноподданых, — снисходительно ответил Император. — Как вам праздник?

— Это… как первый глоток чистого горного воздуха после выхода из шатра.

— Как поэтично! — засмеялся царь.

А я сделал шаг в сторону, обернувшись так, чтобы видеть и Императора, и Парнасова с дружками. Довольное лицо княжича сразу вытянулось, кровь отхлынула от него, а губы задрожали в немом благоговении и ужасе.

— В-в-ваше В-в-величество! — выкрикнул он, сгибаясь в поклоне. — Мы рады присут…

Княжич вдруг замолчал, покраснел от натуги и схватился за зад. Но не смог сдержать звонкую трель из штанов.

— Боже, что с вами? — скривился отец Северова.

Дружки Парнасова тем временем, как автоматы, повторяли действия княжича. То есть схватились за задницы, а кто-то попытался закрыть рот, сдерживая рвотные позывы. Через несколько секунд мои ноздри начала щекотать удушливая вонь.

Боже, да что с ними такое? Мне даже на мгновение стало жаль бедолаг. Так обосраться перед самим Императором… Кажется, сегодня шесть родов сразу потеряли почёт и уважение государя.

— П-п-простите, Ваше Величество! — проорал Парнасов, одной рукой расталкивая друзей, а второй пытаясь сжать ягодицы. Он стремительно убежал в сторону туалетов, а его друзья и подруги сдристнули, почти в буквальном смысле, за ним.

— Какой уфас… — покачал головой Император, зажав нос. — Стланно, сегодня лаботала целая команда дегустатолов. Такого плосто не могло плоизойти! Уйдём отсюда немедля! Фто са фонь…

Государь поспешил прочь, а мы за ним. Лакросса давилась от смеха, а Агнес, спрятавшаяся в стремительно редеющей толпе, беззвучно хохотала и вытирала слёзы. Понятно, чья проделка! Я ей потом устрою… Но сначала сам проржусь.

Мы забрались на галерею, откуда вышли на балкон на свежий воздух. И как раз вовремя, потому что грянул праздничный салют. Народ внизу высыпал посмотреть на великолепное зрелище. Стояла звёздная ночь. Прожекторы погасили, чтобы было лучше видно взрывы. Ввысь взмывали огненные росчерки, с грохотом вспыхивая и рассыпаясь мириадами цветных брызг. От красоты захватывало дух.

Император снова вёл с кем-то оживлённую беседу в стороне от нас. В мою руку втиснулась узкая и прохладная ладошка оркессы. Кроме нас здесь было немного народу. Несколько пар, один седой дворянин в окружении сразу нескольких куртизанок, да государь с собеседниками.

Лакросса приложилась щекой к моему плечу и прошептала, глядя вверх:

— Спасибо.

— А? — витиевато ответил я.

— Что взял с собой в Петербург. Я отлично провела время, завела несколько знакомств и… почувствовала себя настоящей аристократкой. Сам понимаешь, на родине, в горной деревне из шатров, довольно трудно ощутить подобное.

— Я бы предпочёл деревню с озером неподалёку, — хмыкнул я.

Девушка тихо, мелодично засмеялась.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Салют продолжался полчаса, завершившись грандиозным взрывом сразу нескольких фейерверков. Они осветили и раскрасили всё небо.

Праздник подходил к концу. Внутри снова заиграла музыка, но как-то нестройно, будто оркестр одновременно били по рукам. Скрипка завывала, трубы резали по ушам, а флейта звучала так, будто в неё кашляли, а не выдыхали. Мы вошли обратно в бальный зал, с любопытством оглядываясь. Народ тоже заходил с улицы на уровне первого этажа. Но через мгновение первые ряды ломанулись обратно. Мимо нас на балкон пробежала Агнес, высоко задирая ноги и крича:

— Спасайся кто может!

Музыканты сбивчиво играли, но сверху было видно, как они кривились, а некоторые и вовсе заходились утробным кашлем. Вскоре я понял причину. Из-под дверей туалета по дорогому паркету расползалась зловонная коричневая лужа.

— Агнес! — проорал я, ища паршивку взглядом, но её и след простыл. А у меня задёргался глаз.

Пряча носы в кулаках, мы с оркессой и подоспевшей Вероникой выбрались обратно на балкон. Первые несколько секунд я просто пытался отдышаться. Ей-богу, лучше бы Парнасову просто вломил, чем это…

Тут же заметил зелёную полторашку, которая не могла перестать смеяться.

— Агнес, так это твоих рук дело? — догадалась оркесса.

Гоблинша быстро-быстро закивала головой.

— Я этих засерь сразу приметила. Все такие надменные, что аж зубы сводило, — говорила она. — Меня они не узнали, но когда проходила мимо, сказали пару ласковых про моих родителей и про всех гоблинов. Ну я и… не удержалась. Подсыпала кое-что в булочки.

Вероника с Лакроссой какое-то время молчали, а затем разразились диким хохотом.

Боже, за что мне всё это? А если служба безопасности узнает? Нас же навсегда внесут в чёрный список во всех бальных залах Империи! С другой стороны… эти идиоты уничтожили все улики. Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. А пока…

— Агнес! — строго окрикнул я, прерывая веселье. — Выведи нас отсюда так, чтобы никто не заметил.

— З-зачем? — опешила она. — И как?

— За мясом. Как-то же ты сюда проникла, верно? Уходим, пока эти коричневые воины не выскочили в поисках тебя.

— Ой! А я и не подумала… — хлопнула себя по щекам Агнес. — Идёмте! Здесь есть боковая лестница, а дальше я проведу.

Вчетвером мы выбрались с балкона. Следом за нами увязались такие же бедолаги, как и мы, но затем мы потеряли их из виду. Гости дворца разбрелись по саду. Кто гулял, кто уже собирался домой. Время позднее, а танцы вряд ли продолжатся. Хотя через несколько минут я услышал музыку в глубине сада, но желания танцевать у меня больше не было. Вдруг эти проблемные женщины ещё что-нибудь учудят. А количество нервных клеток у меня ограничено.

Какими-то потайными тропками мы миновали сад и лабиринт из живой изгороди. Агнес подготовилась тщательно, изучила маршрут. Лабиринт вывел нас на большую парковку, где кучковались водители, мы заприметили своего, который привёз нас сюда, и я знаками показал, что мы собираемся уезжать.

Когда мы все разместились в салоне и машина тронулась и выехала за пределы дворцовой территории, я наконец задал давно волновавший меня вопрос:

— Итак, раз вы все здесь, то кто остался с волчонком?

— Никто, — произнесла Агнес, будто это само собой разумелось. — Мы с Вероникой его с собой взяли.

У меня задёргался второй глаз.

— Агни, лучше выкладывай всё сразу, — видя моё состояние, попросила оркесса.

— Не искри, Коля, — чуть виновато улыбнулась гоблинша. — Конечно, мы не стали тащить его во дворец. Оставили в лесу неподалёку.

— Вы хоть понимаете…

Я хотел произнести гневную тираду о том, что лес вокруг наверняка охраняется и если заметят молодого Лютоволка, то пристрелят его без всяких раздумий. Но в итоге просто горестно вздохнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Мысленно я нашёл свою сферу души и по нити, тянувшейся от неё, — сферу души Альфачика. Взглянул на мир его глазами.

Что радовало, волк был в полном порядке и находился где-то неподалёку. Бежал по лесу, пытаясь догнать нашу машину, мелькавшую между деревьев. Я видел отблески фар. Он отчаянно лаял, но мы, естественно, его не слышали. Пытался предупредить. О чём?

Ответ сам всплыл в сознании.

Опасность!

— Осторожно! — выкрикнула Лакросса, вырывая меня из транса. Мы с ней сидели по ходу движения.

Машину сотряс страшный удар, и её закрутило. Визжали шины, водитель отчаянно крутил баранку, пытаясь выровнять неуклюжий и тяжёлый лимузин. За миг до аварии я успел заметить человеческую фигуру, мелькнувшую в свете фар. Затем автомобиль сбил человека, и его тело взлетело вверх.

Наконец вращение прекратилось, и машина замерла на месте, скатившись на обочину. Из-под смятого капота повалил пар из разбитого радиатора. Двигатель заглох, погрузив нас в тишину. Я огляделся, и на первый взгляд с девушками всё было в порядке. Так, взбаламутило немного.

Дверь слева от меня вдруг смяло неведомой силой, а затем с ужасным скрежетом вырвало.

В следующий миг меня дёрнули за ворот смокинга, и я полетел.

Отправить