Глава 16

— Кто бы ни сказал тебе это, он солгал.

Так. Любопытно. Но ведь Уваров рассказывал мне совсем другое…

— Должно быть, ты сейчас думаешь что-то вроде: «Но ведь мне сказали совсем иное», да, Александр?

Слушая его, я готов был поклясться, что скрытое за зеркальной маской лицо сейчас ухмыляется.

— Что-то вроде того, — не стал я таить. — Может быть, прояснишь?

— А ты этого хочешь?

— Информация никогда не бывает лишней, — пожал я плечами. — Особенно, если эта информация получена из, так сказать, первоисточника.

— Хочешь устроить мне допрос?

— Хочу узнать правду, — ответил я. — Если для этого требуется устроить допрос…

— То тебя это устроит, — сделал он вывод.

— В данном случае все инструменты хороши, — пожал я плечами.

— Инструменты, Александр, нужно…

— Использовать там, где они подходят? — закончил я за него. — Я в курсе. Как и то, что мы с тобой сейчас разговариваем только потому, что тебе это выгодно.

Кажется, я сейчас смог его немного удивить.

— Думаешь, что я не стал бы говорить с тобой, если бы мне это было не выгодно? — спросил он.

— Я думаю, что у такого существа, как ты, могут быть собственные интересы. Точнее, я уверен, что они у тебя есть, — поправил я себя. — Учитывая наш прошлый разговор и то, что ты сразу же притащил меня сюда, стоило только зайти речи о том, что я согласен играть по твоим правилам.

— Ты считаешь, Александр, что я устанавливаю для тебя какие-то правила?

Вопрос прозвучал почти насмешливо. Да и в целом, их было как-то много.

— Забавно, — протянул я.

— Что именно?

— Вместо того, чтобы отвечать на мои вопросы, ты сам их задаёшь. Уходишь от разговора?

— Может быть ты просто задаёшь не правильные вопросы? — предложил он с долей иронии в голосе. — Или, может быть, у меня нет на них ответов.

— Я был бы идиотом, если бы считал, что у тебя их нет, — честно ответил я. — Иначе ты бы не угрожал мне во время нашего прошлого разговора.

— С чего ты так решил? — поинтересовался Зеркальный.

— С того, что у тебя есть свои собственные интересы. Мы оба это знаем. И вряд ли я ошибусь, если скажу, что именно они являются для тебя приоритетом.

— Резонно.

— Вот и я так думаю. А что касается допроса… — я вновь пожал плечами. — Не вижу смысла вести допрос с тем, на кого у меня нет рычагов давления. Тем более, как я понял, в твоих интересах мне эту информацию предоставить.

Зеркальный ответил не сразу.

— Почему бы и нет, — медленно произнёс он после недолгой паузы. — Ты ведь уже знаешь, что контракт заключается не между двумя людьми, ведь так?

— Между их душами?

— О да, Александр. В самую точку. Контракт заключается напрямую между душами. Именно это делает их столь опасными. Договор нельзя нарушить. Нельзя обмануть…

— Можно, — не согласился я, специально немного исказив его слова. — Мы же отменили контракт Елены…

— Мы его не отменяли, — ожидаемо возразил мне Зеркальный. — Так что это не обман. Скорее небольшая лазейка в правилах и не более. Ты лишь заключил новый. Непосредственно с её собственной душой. И в данном случае он имеет приоритет. Понимаешь? Хотя кого я обманываю. Конечно же ты это понимаешь. Ты слишком умён, чтобы забыть об этом. Ведь я тебе это уже говорил. Всё пытаешься по крупицам вытащить из меня информацию?

— Совру, если скажу «нет», — хмыкнул я и усмехнулся. — Можешь назвать это профдеформацией. Расскажи, как они заключаются?

— Несложно, — расплывчато ответил он. — Принцип, как и всё гениальное, прост. Чем-то он похож на твою способность контролировать чужую волю…

— Хочешь сказать, что достаточно всего лишь взгляда в глаза? — не поверил я. — Как-то это слишком просто, не находишь?

— Глаза, Александр, это зеркало души. Кажется, так вы, люди, говорите, нет? Да и в любом случае, я не вижу необходимости расписывать тебе механизм работы столь древней магии. Но если упростить до предела, то нужны лишь два человека, которые пойдут на сделку. А я проведу её, как посредник между вами и источник своей силы.

Любопытно. Отсюда появляется один крайне интересный и почти что сам собой напрашивающийся вопрос… Но задавать я его пока не буду.

— Прямо как дьявол, — заметил я вместо этого. — То есть, я заключаю договор между своей душой и душой другого человека. А ты, значит, выступаешь в роли гаранта?

— Можешь сказать и так, — равнодушно отозвался он. — То, как меня назовут, роли не играет. Как и другие источники Реликвий, я являюсь проводником этой силы. И да, пусть именно я слежу за соблюдением каждого из договоров, заключают их именно люди. Сам понимаешь, что находясь здесь у меня не так много возможности с кем-либо договориться.

— Допустим, — согласился я. — То есть, отменить договор может лишь тот, кто его заключал. Я прав?

И спросил я не просто так. Это был очень важный вопрос, так как у меня в голове начали появляться кое-какие сомнения. Его объяснения звучали слишком просто. Слишком… Не знаю, как описать. В них имелось нечто глубоко неправильное.

Будучи адвокатом я часто заключал сделки. Более того, я превратил их в главный инструмент своей работы. Один идёт на уступки, а другой — в ответ снижает давление. Главное — обе стороны получают что-то выгодное для себя. И при этом избегают риска полного проигрыша. Это не обман, а расчёт: лучше договориться, чем воевать до конца. К такому ведению дел я привык.

Но! Если мы плавно переходим к ситуации, в которой я оказался, то это уже какой-то совсем иной уровень.

— Власть над договором имеет лишь тот, кто его заключает, Александр, — произнёс он. — Я ведь уже говорил это тебе. Илья Разумовский никогда бы не смог управлять договорами, которые заключил за него кто-то другой…

— Потому что они привязаны к душе того, кто его заключал, — закончил я за него.

— Верно.

Кажется впервые за всё время нашего разговора в голосе Зеркального прозвучало удовлетворение.

— Хорошо, — продолжил я. — А что будет, если кто-то этот договор нарушит?

— Это зависит от условий, на которых его заключили…

— Тогда при чём тут Елена? — сразу же спросил я. — Если Илья мёртв, то…

— Условия договора всё ещё действуют, — перебил меня Зеркальный. — Им всё равно, что Илья уже давно на том свете. Это значения не имеет. Скорее всего, именно твоя близость к этой девушке и твоя кровь вновь пробудили условия контракта. А поскольку они были нарушены, он вновь вступил в силу, что едва не погубило эту девочку…

— Которая обладает Регалией, — вставил я, продолжая тянуть из него информацию.

К моему удивлению он даже не стал отнекиваться.

— Именно. Очень мощной Регалией. Способной перенести дар в полном объёме новому носителю. Без ограничений…

— Откуда?

Зеркальный пожал плечами.

— Кто знает, Александр? Возможно, судьба так распорядилась…

— А, возможно, так распорядился ты, — предположил я.

И вновь я готов был поставить свою фирму на то, что сейчас он улыбается под маской.

— Кто знает, Александр, — проговорил он, глядя на меня. — Кто знает. В любом случае, мне кажется, что ты здесь уже задержался…

— Стоп! Ты же вроде хотел меня обучить, нет? Разве не в этом состояла твоя задача? Все эти разговоры про развитие потенциала и прочая чушь…

— Не чушь, — прервал он меня, подняв руку и погрозив мне пальцем. — Не стоит говорить необдуманных вещей. Но в одном ты прав. Мне действительно нужно, чтобы ты развивался. И я тебе помогу. Буду учить, скажем так, на практическом опыте.

— На каком ещё практическом опыте? — не понял я. — Я же… А, всё. Понял.

— Я нисколько не сомневался в твоей догадливости, — обронил Зеркальный. — Империя хочет, чтобы ты работал на неё. Чтобы она дала тебе шанс. Разве есть способ научиться лучше, чем действовать с теми, кто жаждет заключить сделку?

— Отличная идея. Просто…

Я сбился и моргнул, осознав, что вновь сижу в больничной палате.

— Просто превосходно, — уже куда тише закончил я и устало вздохнул.

Потёр лицо руками и подняв голову осмотрелся. Нашёл глазами висящую в углу комнаты камеру наблюдения. Прибор смотрел на меня холодным взглядом равнодушного объектива, мерно моргая тусклым красным огоньком.

— Эй, зовите начальство. Я закончил.

И ничего. Только эхо моих слов гуляет по палате. И? Что делать дальше? Вроде бы задание Меньшикова я выполнил. Вроде бы. Ключевое слово…

Пока я думал, дверь в комнату открылась и внутрь вошёл князь. Прихрамывая и тяжело опираясь на трость. Впрочем, стоит отдать ему должное. Даже в таком состоянии он всё ещё держал спину прямо. Даже выглядел… внушительно? Не знаю. Может быть «уверенным»? Пожалуй, тут это слово подошло бы лучше всего.

— Ну что? — требовательно спросил он.

— Он заключил какой-то контракт с Андреем, — сказал я, вкратце пересказав ему то, что сообщил мне Зеркальный.

— Ты уверен?

— Вы серьёзно меня об этом спрашиваете? — на всякий случай уточнил я, глядя ему в глаза. Ну, то есть в глаз. И его молчаливое и мрачное лицо стало более чем красноречивым ответом на заданный мною вопрос. — Нет, не уверен. Считайте, что я вам показания с чужих слов передаю.

— И под чужими словами ты имеешь в виду…

— Правильно Вы всё поняли, — кивнул я. — Он сам мне это сказал.

Меньшиков явно хотел сказать или спросить что-то, но затем будто передумал.

— Ясно. То есть, приказа убить меня или же Императора у него не было?

— Если и был, то исходил он от Андрея, — сказал я, вставая с кресла. Почему-то сидеть в присутствии Меньшикова мне не хотелось. И дело даже не в его внешнем виде. — Они заключили договор, условием которого была жизнь. Императора. Или ваша. Тут как получится. Это всё, что я могу сказать.

— Этого мне достаточно, — кивнул Меньшиков и уже хотел было развернуться, чтобы направиться к дверям. — Тебя доставят назад и…

Договорить он не успел. Мои пальцы сжали его локоть.

Князь медленно опустил глаза и посмотрел на мою руку.

— Не многие, кто позволял себе прикоснуться ко мне, Рахманов, прожили достаточно долго, чтобы потом этим хвастаться…

— Оставьте свои угрозы, — перебил я его. — У нас с вами был договор. Я хочу знать причину, по которой прошлый Император отдал приказ избавиться от Разумовских. Я хочу знать истинную причину.

Слова Зеркального всё ещё звучали у меня в голове. И я помнил, как встревожились Распутин и Уваров, когда я рассказал им эту информацию. Учитывая то, что рассказал мне потом сам Уваров, теперь их удивление от этой новости становилось более обоснованным. Им ведь рассказали совсем другую историю.

— Для чего тебе эта информация? — спросил наконец Меньшиков.

— Это, ваше высочество, не ваше дело, — ответил я. — Они мертвы. Я жив. И я готов работать на благо Империи. А это… можете считать это моим личным любопытством.

— А могу сделать вывод, что ты не хочешь допустить в будущем ошибок, подобных тем, которые сделал твой отец, — в тон мне ответил аристократ, смерив меня тяжёлым взглядом. — Значит, так сильно хочешь узнать правду?

— Да.

— Тогда иди за мной. И руку мою отпусти.

Возражать я не стал и локоть его отпустил. Мы вышли из палаты и направились по коридору.

— Что с ним будет?

— С кем? — не понял Меньшиков. Или же сделал вид, что не понял.

— С британцем.

— Это решит Император.

И всё. Просто и лаконично. У меня даже мысли не возникло о том, чтобы продолжить докапываться. Ну решит и решит. Мне в этот момент было искренне наплевать на его судьбу. Да, он участвовал и, скорее всего, сыграл важную роль в том, чтобы избавить этот мир от Разумовских, но… Как я уже сказал, меня это волновало мало. Возможно, кто-то на моем месте и загорелся бы желанием праведной мести, но лично меня это интересовало слабо.

А потому я спокойно вышел из палаты, выкинув британца из головы. Сейчас у меня имелись другие, куда более важные вещи для обдумывания.

Меньшиков прошёл по коридору, остановившись перед лифтовыми дверьми. Протянул здоровую руку и коснулся кнопки.

— Расскажете, что это за место? — спросил я его. Больше просто из банального желания чем-то занять время, чем в действительности ожидая, что он мне ответит.

— Нет, — глухо отозвался Меньшиков. — Тебя это волновать не должно.

— Тогда скажите, куда мы едем.

— В мой кабинет.

— То есть, это ваше рабочее место.

— Не пытайся быть чересчур умным, — спокойно отозвался князь. — Я сказал тебе это лишь потому, что эта информация тебе ничего не даст. Поверь, если бы не необходимость, то я не стал бы вызвать тебя сюда.

Двери лифта открылись, и Меньшиков зашёл внутрь.

— Ну конечно же, — закатил я глаза и последовал за ним в кабину. — Вы звоните только тогда, когда вам что-то нужно.

— Я привык так работать.

Ответ прозвучал настолько же сухо, насколько информативно. То есть вообще никак.

— А вам не говорили, ну, знаете, что можно относится к людям по-человечески, а не как к безликим инструментам…

— Говорили, — отозвался Меньшиков.

Что-то в его голосе меня зацепило. Повернув голову, я успел заметить, как по его лицу скользнула короткая, едва заметная грустная усмешка.

— И кто же?

— Моя жена.

Нет, я знал, что он был женат. У них, вроде бы, даже дети имелись. Только вот информации о них я в сети не нашёл. Да и вообще создавалось впечатление, что семья Меньшиковых была одной из самых закрытых в Империи.

С другой стороны, если вспомнить, чем именно занимался глава семейства, наверное, оно и не удивительно.

Опять-таки, я не заметил на панели внутри лифта ни одной кнопки. Просто чёрный глянцевый прямоугольник, словно отлитый из единого куска стекла. Николай лишь коснулся его пальцев в одном месте, и на гладкой поверхности загорелось светлое пятно.

— Откуда вы знаете, куда нажимать?

— Дом знает, куда мне нужно.

Сказать, что после этого ответа я вообще ничего не понял, означало бы нагло соврать.

Не прошло двадцати секунд, как кабина лифта остановилась, а её двери раздвинулись в стороны с негромким, едва уловимым звоном. В этот раз, вместо очередного коридора, мы вышли в просторный холл. Впрочем, нет. Слово «просторный» подходило этому помещению точно так же, как определение «нормальный» подошло бы к этому месту.

Он был огромен. В первые мгновения у меня создалось впечатление, будто мы оказались в огромном концертном зале, по стенам которого шли открытые галереи. Да, всё здесь было выполнено во всё тех же бетонно-серых тонах. Несмотря на огромное свободное пространство, казалось, что стены давят на тебя, создавая ощущение, будто это место вот-вот готово раздавить тебя под своей тяжестью. Настолько, что у меня на миг даже закружилась голова.

— Всё в порядке, — произнёс Меньшиков, заметив мою короткую заминку. — В первые моменты на всех накатывает.

— Что накатывает?

— Сила этого места, — спокойно отозвался он и добавил следом. — Не переживай. У тебя не будет возможности к ней привыкнуть. Иди за мной.

Сделал глубокий вдох, но ощущение всё равно не прошло. Так что я просто последовал за Меньшиковым.

Проход по галерее закончился у поворота. За ним новый коридор с серо-бетонными стенами, умным полом и покрывающим его бледно-красной ковровой дорожкой, в конце которого находились двери. За ними оказался довольно стандартный рабочий кабинет. Широкий стол. Несколько стеллажей вдоль стен с диваном и парой кресел.

Но всё это меня меня волновало мало. Куда интереснее оказался пейзаж за огромным панорамным окном, что находилось за спинкой стоящего перед столом кресла.

Я этот город узнал даже здесь, хотя никогда в этой жизни не посещал его тут.

— Мы что? В Москве?

— Да, — отозвался князь, обходя стол и с явным облегчением садясь в кресло. — В Москве. Садись.

Всё ещё глядя в окно на городскую панораму и испытывая острое чувство ностальгии по этому поводу, я медленно подошёл к стоящему перед столом креслу и сел в него.

— Ты хотел узнать, почему убили Разумовских? — спросил Меньшиков, и я кивнул. — Ответ — измена.

— Спасибо. Очень информативно. Я это уже слышал. Можно побольше конкретики. Например о том, как в этом деле замешаны британцы. Я знаю, что они сообщили вам что-то, что послужило причиной участия в этом деле Российской Империи.

Внимательно смотрящий на меня единственный глаз князя прищурился.

— Лазарев не стал бы с тобой разговаривать, — произнёс он. — Точно так же, как и Распутин. Значит… Уваров, старый болтливый дурак. Ладно, что толку скрывать. Да, именно британцы и Пендрагон стали тем спусковым крючком, который запустил дальнейшие события.

— Как именно?

— Разумовские с давних времён использовались Империей для того, чтобы находить выход из, скажем так, сложных ситуаций. Тех, когда требовалось неукоснительное соблюдение заключённых условий.

— Да, я видел несколько фотографий в интернете, — кивнул я. — В основном снимки с официальных приёмов. Там всегда на заднем фоне присутствовал кто-то из Разумовских.

Выслушав меня, Меньшиков кивнул.

— Именно. Их всегда считали кем-то вроде дипломатических советников. Это прикрытие работало достаточно долго и хорошо. Ни у кого не возникало лишних вопросов, а они делали свою работу ко всеобщему удовлетворению.

— То есть, их использовали?

— То есть, они выполняли свой долг перед Империей, — высказал свою версию Николай. — И жили при этом богаче, чем, вероятно, кто бы то ни был. Всё, что только могло потребоваться им для жизни, предоставлялось государством. Жильё. Поместья. Деньги на содержание. Твои предки не знали нужды, Александр. Даже само значение этого слова было им не ведомо. Практически всё, что у них было, дала Империя.

— И после их смерти забрала обратно?

— Мертвецам их имущество уже ни к чему. А то, что принадлежало именно роду Разумовских, в итоге оказалось поделено между теми, кто участвовал в их ликвидации и некоторыми другими лицами.

Понятия не имею, как он может говорить об этом так спокойно. Ликвидация. С другой стороны, а чего я вообще удивляюсь. Для сидящего передо мной в кресле человека такие вещи должны быть так же привычны, как почистить зубы с утра. Да и в остальном, это объясняло то, почему после их гибели не осталось почти ничего.

— Что вам сказали британцы? Почему было принято решение избавиться от них?

— Потому, что Илья Разумовский поступился интересами Империи в пользу своих собственных, — ответил Николай. — В моём понимании этого достаточно для того, чтобы назвать его изменником.

— Повесить ярлык, вы хотели сказать?

— Что хотел, то и сказал, — холодно ответил Меньшиков.

— А поподробнее? — предложил я. — Можно немного больше… ну, знаете, той самой конкретики.

— Если подробнее, то Илья попытался использовать договор, заключенный между императорскими родами Пендрагонов и Багратионовых одним из его предков.

— Какой ещё договор? — спросил я, чётко понимая, что не услышал ответа на этот вопрос.

И Меньшиков меня нисколько не разочаровал.

— Это тебя не касается.

— Очень даже касается. Потому что вы явно мне врёте.

— Я? Лгу тебе?

На неприкрытой бинтами части лица князя появилось удивлённое и даже в какой-то степени насмешливое выражение.

— Рахманов, а ты не слишком ли много на себя берёшь? Мне нет нужды врать тебе…

— И тем не менее, вы это делаете, — перебил я его. — Илья Разумовский не мог контролировать чужие договоры.

— Доказательства, предоставленные Пендрагоном и его людьми, говорят иначе.

— Значит, они ошиблись…

— Нет.

— Значит, солгали.

— Рахманов, я лично проверял это. Проверял с помощью такого инструмента, который не мог ошибиться в данном вопросе. Поверь мне. Мы прекрасно знали, что именно случится. С большой долей вероятности.

— Вероятности? — мне стоило больших трудов скрыть издёвку в своём голосе. — То есть, вы пожертвовали целой семьёй и уникальной Реликвией из-за «доли вероятности»?

— Из-за очень большой доли вероятности, — не моргнув и глазом сказал Николай. — Поверь мне, человек, который отдал этот приказ, сполна заплатил за это решение.

— Предыдущий Император? Поэтому он отошёл от дел?

— Он никогда не отходил от дел, Рахманов. Владимир Багратионов мёртв уже более семнадцати лет.

Ладно. Признаю, тут я удивился.

— Мёртв?

— Да, — спокойно подтвердил мне Меньшиков. — Мёртв.

Он ничего больше не сказал. Ни единого слова, но…

Мой мозг принялся лихорадочно работать. Почему он мог умереть? Почему это скрыли? В чём причина? Не в том ли, что смерть Императора стала той ценой, которую заплатили за смерть Рода?

— Был договор? — наконец спросил я, на что Николай кивнул.

— Да. Был.

Вот почему они так легко пошли на то, чтобы выдать Виктора как одного из внебрачных детей сына Григория. Почему так легко выбрали ложь. Потому что такое происходило уже не в первый раз. Я никогда не поверю в то, что договор между Разумовскими и Багратионовыми касался лишь личности Владимира Багратионова. Если бы такой договор заключал я, то позаботился бы о наличии… назовём это эффектом «гарантированного взаимного уничтожения». Сделал бы так, чтобы моё будущее благополучие было железно связано с благополучием Императорской семьи.

И теперь, дойдя до подобных размышлений, которые, конечно же, я не собирался высказывать вслух, стоит задать ещё один вопрос. Только вот мне почему-то стало немного страшно. Самую малость…

— Елена Распутина ведь не первая носительница Регалии, о которой вам известно?

Да, максимально обтекаемая формулировка, но тут уж как смог.

И его высочество нисколько меня не разочаровал.

— Да, не первая.

— Понятно.

Вот и всё. Дальше этот разговор вести банально опасно для жизни. И, что самое паршивое — казалось бы, что диалог веду именно я. К сожалению, это не так. Уверен, что задай я сейчас ему прямые вопросы, то получу на них прямые ответы. Получу их потому, что это свяжет меня определёнными обязательствами.

Даже не столько свяжет, сколько привяжет к неподъёмному грузу, с которым, если что, убежать потом не получится. Вот тебе и ответка за разговор…

И судя по всему, Николай, как говориться, понял, что я понял.

— Что, Рахманов, больше вопросов не будет?

— Не, знаете, пожалуй, я утолил своё любопытство, — произнес я.

— Как это нетипично для тебя, — иронично заметил он. — Ты же вроде бы адвокат, нет?

— Ну, — развёл я руками. — Задавать вопросы — ремесло. Знать, когда остановиться, — это искусство.

— Прячешь свою нерешительность за софистикой? Я ожидал от тебя большего…

— Ваши ожидания, ваше высочество — это ваши проблемы, — не остался я в долгу.

Меньшиков уже собирался что-то ответить на это, но его прервал звонок телефона.

Не моего.

Достав его из кармана своего халата, он взглянул на экран и поморщился.

— Да? — спросил он, ответив на звонок. — Что? Нет! Этого не будет. Я сказал, нет! Они не будут встречаться… сколько?

Я заметил, как единственный здоровый глаз Меньшикова устремился ко мне и буквально впился в меня взглядом.

— Вы уверены? Да. Да, я сказал, что услышал вас.

Он прервал разговор и уставился на меня.

— Что? — не выдержав спросил я.

— Как ты это делаешь?

— Делаю что?

Меньшиков промолчал, после чего лишь покачал головой и вздохнул.

— Вставай. Пройдёмся.

— Куда?

— Не задавай вопросов, Рахманов. Тебе нужно кое с кем встретиться…

Отправить