Глава 11

Автомобиль мягко тронулся с места и уверенно влился в общий поток на дороге, пока мы с Лазаревым сидели в темноте отделённого от водителя перегородкой салона.

Только я и Лазарев.

— Ну что, Александр, тебя можно поздравить?

— Знаете, мне порой кажется, что скоро даже бездомные будут подходить ко мне с этой фразой.

— Что поделать. Такова доля деятельных людей, Александр. Чем выше дела, тем громче имя.

— Чересчур громкое имя может стать слишком большим и тяжёлым крестом, ваше сиятельство.

— Не в нашей с тобой работе, Александр. Не мне тебе говорить о том, насколько важна в нашем деле репутация. И в том числе личная. Особенно личная.

— Даже спорить не буду.

— Благоразумно.

— Скорее предусмотрительно.

— Как всегда, за словом в карман не лезешь. Молодец.

— Ваше сиятельство, опять-таки, при всём уважении, но вы не тот человек, от которого я буду с радостью ждать похвалу. Да и просто ждать её тоже. У нас с вами было чересчур… напряжённое прошлое, скажем так.

— Прошлое оно, Александр, на то и прошлое, чтобы оставаться позади. Нужно смотреть в будущее.

— Сказал тот, кто угрожал мне пистолетом в своём собственном кабинете.

— Что я могу тебе сказать? Все мы порой совершаем ошибки.

— О, так! То есть теперь это была ошибка? Всего лишь?

— Я умею признавать моменты, когда был не прав…

— Ну да, конечно же…

— Разумеется! Вот посмотри на нас сейчас. Мы с тобой. В машине. Вдвоем. После всего того, что между нами было, ведём разумный и конструктивный диалог…

— Диалог-то ведём. Разумный — может быть. Конструктивный? Это ещё предстоит выяснить.

— Что, всё ещё не желаешь мне доверять?

— Заметьте, не я это предположил.

— И всё-таки, Александр. Может быть, оно того стоило? Я ведь, как ты уже догадался, не просто так приехал.

— Так поведайте мне, ваше сиятельство, зачем же вы не просто так приехали?

— Я сегодня встречался со Смородиным.

— Да что вы говорите!

— Да.

— Какое совпадение, я тоже.

— Да я…

— В курсе? Не удивлён.

— Мои люди не следят за тобой, если ты об этом. Просто…

— Да это не важно. И что? Позвольте угадать. Должно быть, у вас состоялся с ним разговор? Я прав?

— А зачем бы я ещё к нему приезжал, если не хотел бы с ним переговорить? Александр, я сколотил себе состояние в первую очередь именно тем, что умел разговаривать с нужными людьми в нужное время. Хороший диалог вполне может заменить несколько литров пролитой крови.

— Как кровожадно…

— Скорее практично. Зачем прибегать к насилию, если можно добиться необходимых целей простым общением?

— Давлением, вы хотели сказать?

— Ну, чтобы надавить на человека, с ним перед этим тоже стоит пообщаться, разве нет? Чтобы он осознал, что на него собираются надавить.

— А я?

— Что?

— Этот диалог тоже прелюдия к вашему «давлению»?

— А ты считаешь, что это так?

— Я считаю, что вы никогда и ничего не делаете, если не видите выгоду для себя. Так что… сами мне скажите. Вы хотите на меня надавить?

— Нисколько. Даже наоборот, Александр! Этот диалог — не что иное, как мой подарок тебе.

— Подарок? Вы серьёзно?

— Более чем. В конце концов, это знак хорошего тона. Уваров предложил тебе старое поместье Разумовских. Позволь угадаю — представил это как дар тебе в честь получения титула?

— Всё-то вы знаете…

— Работа такая. Как и то, что ты от него отказался. Весьма ожидаемо, как мне кажется. Я бы на месте Василия сразу бы понял. Впрочем, это нисколько не умаляет того факта, что моя семья находится в долгу перед тобой…

— Покорнейше благодарю, но ваш старший сын уже погасил его в достаточной мере… Кстати, как он?

— Вчера улетел в Марокко. И да, в том, что касается этого вопроса, он поступил крайне разумно.

— Предложил мне то, от чего я не смог отказаться.

— Артур всегда был крайне хорош в подборе подарков. Не думаю, что смогу с ним сравниться, но всё-таки попробую.

— Ваше сиятельство, спасибо, конечно, но мне от вас ничего не нужно.

— Чего-то такого я и ожидал. Как хорошо, что прелесть подарка заключается в том, что тебе не нужно разрешение для того, чтобы подарить его. Как я уже сказал, у меня был крайне любопытный разговор с Дмитрием сегодня днём. Хочешь узнать, о чём?

— Если бы не хотел, то пришлось бы прыгать на ходу из машины. А я только недавно новое пальто купил. Жалко будет…

— О, как удобно. Меня интересовало то, что он собирается вести дела с одним молодым, но крайне перспективным адвокатом…

— Какая неожиданность.

— Да. Вот я решил, по доброте душевной, предупредить его о том, что этот самый молодой, но перспективный адвокат может оказаться весьма проблемной личностью.

— Даже так?

— Да. Ещё я сказал ему, что он весьма наглый…

— Спасибо…

— Крайне упёртый и своевольный…

— Ваше сиятельство, вы меня сейчас перехваливаете.

— И я весьма настоятельно посоветовал ему трижды подумать, прежде чем вести с ним какие-то дела…

— О, вот мы и дошли до цели вашего разговора. Решили сыграть у меня за спиной?

— Нисколько, Александр. Отнюдь. Я уверен, что будь ты в курсе этого диалога, то наш с тобой разговор начался бы несколько иначе. Из чего я делаю вывод, что Дмитрий ещё не рассказал тебе о нём.

— Может быть, я просто не стал кидаться этой информацией вам в лицо.

— А может быть, потому, что он тебе ничего не рассказал о нём.

— Потому что не счёл ваш с ним диалог заслуживающим внимания?

— Или потому, что задумался над моими словами?

Ответил я не сразу. Что сказать — тут он меня зацепил. Разумеется, Смородин мне ничего не должен. Но! Раз уж мы с ним ведём дела, то я был бы, скажем так, признателен, если бы он сообщал мне информацию о подобных визитах. В особенности о подобных разговорах.

И судя по лёгкой улыбке на лице Павла, он понимает, о чём именно я сейчас думаю.

— Тебе не стоит беспокоиться раньше времени, Александр. Дмитрий пусть и весьма вежливо, но с твёрдостью выставил меня за дверь. Пусть на словах, но у него нет никакого желания играть в игры за твоей спиной. Впрочем, я бы на твоём месте задумался, если в течение пары следующих дней Дима не свяжется с тобой, чтобы рассказать о том, о чём мы с ним говорили. Если он так поступит, то, значит, ваши партнёрские отношения куда доверительнее, чем тебе могло бы показаться с самого начала. Считай, что это подарок от меня тебе в честь получения тобой титула.

Хотелось мне резко ответить, да промолчал.

— То есть вы из любви ко мне устроили другому аристократу проверку на вшивость?

— Фу, — довольно наигранно скривился он. — Проверка на вшивость. Даже звучит вульгарно. А с чего ты взял, что я делаю это из любви к тебе?

А вот тут я искренне удивился.

— Тогда, может быть, просветите? В чём причина?

Лазарев посмотрел на меня, после чего вздохнул и отвернулся в сторону медленно проплывающих за окном машины зданий.

— Я делаю это ради Романа.

— Что?

— Должно быть, он рассказал тебе, что через три года встанет во главе «Л Р»?

Будь это именно вопрос — я бы не стал отвечать. Сослался бы на то, что не понимаю, о чём именно он говорит, или нечто подобное. Но то, каким тоном он был задан, ясно давало понять, что Лазарев в курсе нашего с Романом разговора, который прошёл у того в кабинете.

— Да, что-то такое он упоминал.

— Боюсь, что Роман сказал тебе не всю правду, — негромко произнёс Павел.

— В каком смысле?

— В прямом. Всё просто. Мой сын не может сказать того, чего не знает. А истина состоит в том, что через три, максимум через пять лет, скорее всего, именно Рома займёт моё место в руководстве не только нашей фирмы. Он встанет у руля всеми нашими российскими активами.

Вот сейчас не понял. К чему он это говорит? Зачем?

— Должно быть, тебя сейчас крайне интересует, почему я сообщаю эти новости тебе, а не своему сыну, — словно прочитал мои мысли Лазарев.

— Ну, не буду отрицать, что-то такое у меня в голове мелькало. Всё-таки одно дело — ваш сын. И совсем другое — какой-то залётный без пяти минут граф со стороны.

— Дело в том, Александр, что, во-первых — давай будем честны, ты не совсем «какой-то залётный граф со стороны», — на этих словах рот Павла изогнулся в ироничной улыбке. — Мы с тобой оба это знаем.

Ясно. Очередной намёк на мою связь с Разумовскими.

— А во-вторых?

— Для Романа ты являешься другом. И, судя по всему, куда более важным, чем вам обоим кажется. Я хорошо знаю своего сына и вижу это. И когда он заменит меня, ему будут нужны верные люди. Те, кому он сможет доверять, Александр.

Так, а вот это любопытный разворот.

— А вы считаете, что он может мне доверять?

— А это ты мне скажи, Александр, — усмехнулся Лазарев. — Может ли Роман, мой сын, тебе доверять?

Первый же порыв сразу же подтвердить это заявление я подавил в зародыше. И нет, не потому, что это было не так. Чтобы там не считал себе Лазарев, сам я действительно считал Романа другом. И я мог ему доверять. Не полностью, разумеется, но в достаточной мере. Как и он мне.

Тут дело в другом. Можете назвать меня параноиком, но я готов дать голову на отсечение, что сидящий рядом со мной аристократ сейчас проверяет меня. Как и для чего — без понятия. Но вот ощущение было прямо стойкое.

И судя по усилившейся улыбке Павла, он понял, что я, так сказать, понял.

— Вот поэтому, Александр, я и сделал то, что сделал. Дмитрий всегда был человеком, который строго придерживался своих собственных правил и принципов в ведении бизнеса. И если он вёл с кем-то дела, то всегда делал это открыто. Возможно, именно по этой причине мы с ним в своё время и не сошлись в… пожалуй, лучше всего будет сказать, что мы не сошлись во взглядах. Тем не менее он умён. Это я признавал всегда. И он не может не обратить внимания на всё то, что я ему сказал. И поэтому, если сегодня или же в течение ближайших трёх дней он не сообщит тебе о нашем разговоре, то я бы на твоём месте задумался.

— Или же он просто сочтёт его недостойным упоминания, — пожал плечами.

— Или же так, — не стал спорить со мной Лазарев. — Как и я сказал, Александр. Наше с тобой общение в прошлом показало мне некоторые…

— Ошибки?

— Скорее неверно сделанные выводы, — поправил меня Лазарев. — И я очень хотел бы, чтобы в будущем мой сын избежал подобного. Чтобы он избежал того вреда, который я мог нанести. А учитывая наше будущее, думаю, что всем нам понадобиться, чтобы рядом был человек, на которого мы могли положиться в трудную минуту…

Спустя пару минут машина остановилась на том же самом месте, откуда Лазарев забрал меня — прямо напротив принадлежащий Браницкому высотки и совсем рядом с моей собственной машиной.

— Александр, — позвал меня Лазарев, когда я выбрался из машины на улицу.

— Ваше сиятельство?

— Нам нет нужды быть врагами. Да, друзьями мы с тобой никогда не станем, но и враждовать нам смысла нет. Как я и сказал в тот вечер, я считаю наш с тобой… конфликт закрытым. Я совершил ошибку и признал это. Я смогу жить с тем, если ты и дальше будешь плеваться от одного моего имени. Но я не хочу, чтобы наша с тобой вражда повредила будущему моей семьи. По крайней мере я считаю именно так.

— Я подумаю над вашими словами, — пообещал я, на что получил короткий кивок в ответ.

Стекло поднялось, и машина Павла мягко тронулась с места.

А я остался стоять. Прокручивал диалог в голове, пытаясь понять — правда ли всё было так просто, или здесь есть второе дно.

С другой стороны, имелось кое-что ещё. Например — найти для себя ответ на один очень странный вопрос, который не давал мне покоя большую часть разговора.

Кто за мной следил?

Потому что я на сто процентов был уверен, что-то пристальное внимание принадлежало не водителю Павла, а кому-то другому…

* * *

— Ещё что-нибудь?

— Нет, ваше высочество, — покачал головой его помощник. — Все отчёты здесь. Если что-то изменится, то я вам сразу же сообщу.

— Тогда ты свободен, Арсений, — проговорил Николай, скользя глазами по бумагам и даже не обратив внимания на короткий поклон своего подчинённого.

Последние месяцы выдались… сложными. Пожалуй, что это было наиболее щадящее определение из тех, которые он мог бы подобрать, чтобы не назвать произошедшее за это время полным кошмаром.

Впрочем, как это часто бывает, в сложившейся ситуации имелись и свои плюсы.

Плюс номер один — похоже, что Рахманов свыкся со своей стезёй, окончательно начав вливаться в аристократическое общество.

Наблюдающие за ним люди уже сообщили Николаю, что молодой человек постоянно находился в разъездах, во встречах, посещая то одного аристократа, то другого. Они же и сообщили Меньшикову, чем именно тот сейчас занимался.

Собственная адвокатская фирма. Одной только мысли об этом для Николая было достаточно, чтобы рассмеяться. Зачем? Для чего? Всё, что требовалось Рахманову — просто прийти к ним и согласиться заниматься тем, чем ранее занимался его отец. Ему бы выделили содержание. Дали бы землю. Собственное поместье, куда более соответствующее статусу имперского графа, нежели комнатушка в здании над баром, где он жил сейчас. В среде высокого общества уже пошли редкие слушки и пересуды, что один из них довольствуется жизнью чуть ли не бездомного.

Подобные обсуждения крайне смешили Николая. Успевший «насладиться» личным общением с Рахмановым и прочитавший по меньшей мере шесть отчётов по его психопортрету, Меньшиков уже пришёл к некоторым выводам. И один из них заключался в том, что всё, что сдерживало парня на данный момент — отсутствие обширных ресурсов.

И нет — это не означало, что имейся они у него, Рахманов тут же засунул бы всех себе за пояс. Нисколько. Трезвый расчёт показывал, что в данный момент Рахманов не сможет потягаться с зубрами наподобие Лазарева в глобальном плане. Там, где он выигрывал точечно, такие люди играли на победу в целом. Но…

Дадим ему время, — решил для себя Николай. Это будет по меньшей мере интересно.

Впрочем, возвращаясь к возможности получить всё на блюдечке с голубой каёмочкой — тут князь считал себя реалистом, а потому никогда бы не поверил в то, что Рахманов когда-либо согласится на нечто подобное. Именно он предложил Императору дать парню личный титул. Без каких-либо дополнительных наград и преференций. Просто потому, что прекрасно знал — тот открестится от них, как от чумы.

Да и после Нового года прошло уже достаточно большой количество времени, чтобы у простых обывателей начал теряться интерес к персоне Рахманова. Вероятно, потому, что у них складывалось мнение, что молодой парень банально ничего из себя не представлял.

Большая ошибка, опять-таки, как казалось лично Николаю. Впрочем, она шла ему только на руку. Самое главное в текущей ситуации — Распутин. Точнее, Распутины.

Несмотря на то, что развернувшуюся в клинике в тот день трагедию Меньшиков считал своим личным поражением и, вероятно, огромнейшей ошибкой — в конечном итоге от гнева Императора его спасло две вещи. Три, если быть точным. Самое важное — несмотря на большое количество жертв среди персонала самой клиники, в этот день Империя потеряла одного лишь Григория.

Потеря, вне всякого сомнения, огромная и тяжёлая… но в итоге обернувшаяся плюсом для государства. Глупая и остервенелая упёртость Григория в нежелании заново вступить в брак после смерти своей жены выводила Николая из себя. Старый дурак буквально зарабатывал себя до смерти, совершенно не обращая внимания на то, что вместе с ним Империя потеряет крайне сильный дар. Только лишь удача и вмешательство Рахманова спасли Реликвию их рода в тот день.

И теперь она находилась в руках человека, который мог продолжить род. Более того, насколько сообщали приставленные к молодому графу люди — у него уже имелась избранница. Девушку, разумеется, уже проверили, и на данный момент её вполне себе можно было бы счесть достойной кандидаткой для того, чтобы род Распутиных мог наконец продолжиться.

И Николай очень рассчитывал на то, что именно так оно и произойдёт. Молодым и весьма неискушённым в аристократических интригах Виктором Распутиным будет управлять куда проще, чем своевольным и упёртым стариком. Пройдёт не так много времени, прежде чем этот дар может им понадобиться. И терять эту Реликвию Николай не собирался.

В остальном же… Что сказать, князь корил себя за допущенный промах. Его переиграли в его же игре. Проклятый Андрей Разумовский всем им доставил слишком много хлопот, ещё и обострив отношения с британцами. Тем не менее даже тут вроде бы удалось разрешить ситуацию.

В дверь его кабинета постучали.

— Да?

Дверь приоткрылась, и в кабинет пошёл его помощник, покинувший его десять минут назад.

— Что-то случилось? — поинтересовался князь, откладывая в сторону бумаги.

— Можно сказать и так, ваше высочество. С нами только что связались из британского посольства. Алестер Галахад желает с вами встретиться.

Меньшиков не смог сдержать своего удивления. Он знал, что британский герцог всё ещё продолжал пребывать в столице. Но с тех пор, за исключением одного короткого случая после нападения на клинику, они более не контактировали. Николай до сих пор терялся в догадках, почему Галахад до сих пор не покинул страну, хотя Империя предоставила ему всю информацию о том, что виновные в гибели Лаури мертвы, пусть это и было не совсем правдой.

— Он назвал конкретную причину для встречи?

— Нет, ваше высочество. Лишь сослался на то, что разговор будет носить личный характер.

— Хм-м-м…

Меньшиков задумался, буквально за несколько секунд прокрутив в голове более двух десятков возможных причин, но так и не найдя то, которая могла бы потворствовать подобной просьбе со стороны Алестера.

— Скажи мне, Арсений, вы узнали, куда пропал сын виконта Сандерленда?

Глупо было рассчитывать на невозможное, но Меньшиков всё-таки надеялся на то, что тайна пропавшего британского аристократа раскроется. Молодой человек, который, как они считали, руководил разведывательной резидентской в столице Империи, пропал почти месяц назад, перестав появляться на людях. И все попытки понять, что именно с ним произошло, закончились неудачей.

Более того, у Николая и его подчинённых начало складываться впечатление о том, что даже сами британцы не знали, куда именно подевался один из их пэров, хоть и делали вид, словно ничего не произошло.

И последовавший ответ его подчинённого подтвердил опасения.

— Нет, ваше высочество. Мы всё ещё продолжаем наблюдать за двумя его квартирами и самим посольством. Пока никаких следов. Как и со стороны его контактов, с которыми он встречался ранее. Если мне будет позволено сказать это, то у меня такое ощущение, что молодой Сандерленд как сквозь землю провалился, ваше высочество.

Меньшиков тяжело вздохнул, задумался, после чего кивнул.

— Хорошо. Свяжитесь с герцогом и узнайте у него, когда он желает со мной встретиться. Узнаем, что ему нужно и почему он всё ещё топчет своими ногами нашу землю.

Отправить