Глава 21

Скрежет. Громкий, почти что оглушительный вой пожарной тревоги. Кто-то кричал совсем рядом. Зовет на помощь. Всё это приглушенное и какое-то… далекое. Невероятно далекое и такое странное. Почему я это слышу? Что вообще случилось? Всё, что я успел запомнить — как вся дальняя стена «лопнула». Другого слова я просто подобрать не смог бы.

Но всё это не стояло даже близко по сравнению с тем, что я почувствовал, когда минули первые мгновения. Те самые, когда пришло хоть какое-то подобие ясного сознания.

Потому что вслед за ними пришла боль. Не какая-то конкретная. Болело буквально всё. Но хуже всего приходилось именно голове. Ощущалась она так, словно в неё свинца налили. Расплавленного. И…

Подо мной прозвучал жалобный женский стон. Слишком знакомый, чтобы после того, как я его услышал, в моей голове осталось хоть что-то ещё. Разлепив глаза, я не без труда приподнялся на руках. Точнее, попытался. Что-то лежало прямо на мне. Благо не слишком тяжелое, так что спихнул рукой в сторону. Оказалось, что обломки одного из столов. И посмотрел на девушку, которая до этого находилась в моих объятиях. Схватить её и прикрыть собой — последнее, что я каким-то чудом успел сделать.

— Насть… Ты как? Живая? — хрипло спросил я её. Во рту, кажется, было суше, чем в Сахаре. Как если бы туда песка вперемешку с толчённым стеклом насыпали.

В ответ на мой вопрос Настя ничего не сказала. Вместо этого я услышал тихий и наполненный болью стон.

— Насть? — даже за плечо потряс. Ничего.

Приподнявшись, аккуратно развернул её к себе лицом. Выглядела Анастасия так, будто всю ночь пила без продыха. Глаза хоть и открывались, но взгляд не фокусировался от слова совсем. Даже немного закатываться начали.

Дерьмо, что вообще здесь случилось⁈

Конечно же, ответа на этот вопрос мне никто давать не собирался. А окружающая обстановка не горела желанием что-то объяснять и была слишком удручающей, чтобы и дальше тут оставаться.

По кафетерию будто бульдозером прошлись. Панорамные стекла выбило, засыпав пол крошевом стеклянных осколков. Большая часть потолочных плит свалилась вниз, вырванные из креплений взрывом. Находящиеся у эпицентра столики и вовсе расшвыряло во все стороны. Люди, по крайней мере те, кого я видел, либо звали на помощь, либо же лежали на полу без движения. Кто-то уже поднялся и, шатаясь, передвигался от одного человека к другому, пытаясь помочь пострадавшим. Чтобы там не рвануло, это произошло чуть ли не прямо под окнами.

Нет. Какая-то здравая часть мозга всё-таки подсказала, что это не так. Может быть, случись всё именно таким образом, то мы бы уже не разговаривали. Похоже, что рвануло всё-таки дальше и…

Эти странные, совсем неуместные в моём положении мысли резко прервались хлынувшей с потолка водой. Уцелевшие остатки противопожарной системы заработали, начав разбрызгивать воду во все стороны. Она дождём пролилась на пол, смешиваясь с пылью, укрывая его грязным месивом.

— Насть, вставай, — приказал я, практически силой поднимая плохо соображающую девушку на ноги. Последствия контузии… Наверно. Ещё и шок от всего происходящего.

— С… Саша…

То, что она произнесла моё имя, я понял больше по движению её губ, чем услышал голос. В ушах всё ещё стоял противный, заглушающий всё звон, через который-то и крики раненых в кафетерии пробивались с трудом. Что уж говорить о том, чтобы расслышать шёпот находящейся почти без сознания девушки.

— Да, Насть, — тем не менее ответил я. Может быть, если и не услышит, так хоть поймёт. — Это я. Давай, нужно убираться отсюда.

Я закинул её руку себе на плечо и взял за талию. Чуть не поскользнулся на мокром полу, но каким-то чудом удержался. Именно, что чудом. Потому что перед глазами всё плыло. Кажется, меня тошнило, но я не был в этом уверен. Может, просто пыли наглотался. Или ещё что…

Мозг хватался за любую мысль. За каждую глупость. Лишь бы работать, пока тело действовало практически на автомате. На своих руках я потащил Настю к выходу из кафетерия, ощущая, как холодная вода пропитывает одежду. Заливает глаза так, что приходилось трясти головой, чтобы смахнуть её, а каждое подобное движение тут же грозило перевернуть мир с ног на голову и…

— Твою же мать…

Теперь я точно был уверен, что взрыв произошёл где-то в другом месте. Вся дальняя часть коридора, что вела к личным кабинетам врачей, оказалась разрушена. Там сейчас виднелся здоровенный завал из обрушившихся конструкций и разрушенных потолочных перекрытий. Часть коридора вообще, кажется, провалилась вниз, а в воздухе витал мерзкий запах пыли, дыма и чего-то химического.

Здесь же, как и в остальных местах, было полно людей. Раненых и тех, кто лежал пугающе неподвижно. Слишком неподвижно. Те, кто находились на ногах, старались помочь раненым. Ошарашенные и шокированные случившемся сотрудники клиники бросались из стороны в сторону и продолжали делать свою работу даже в такой пугающей ситуации.

Но хуже всего было не это, а общий эмоциональный фон, накатывающий на меня со всех сторон.

Шок. Паника. Страх. Боль. Тревога. Эти эмоции буквально омывали меня со всех сторон, проникая в голову и въедаясь в мои собственные чувства. Всё это походило на то, что я ощущал на концертах Евы или, прости Господи, в том клубе Браницкого. Только в этот раз эти чувства оказались в стократ хуже. Проще всего моё состояние можно было описать, как если бы кто-то вылил в ванную с чистой водой ведро чёрной краски. Она расплывалась во все стороны, стирая чернотой кристальную чистоту. Я стал ловить себя на том, что мозги всё больше и больше хотели отдаться на волю чужих эмоций. Влиться в них, став ещё одним безумным кричащим винтиком этой хаотичной и паникующей машины.

Нужно уйти отсюда! Немедленно! И увести Настю. К чёрту лифты! Развернувшись, повёл девушку за собой по коридору. Кажется, там дальше были лестницы и…

— Саша… Саша, что случилось… Где мой папа… — практически в ухо мне прохрипела девушка. — Мама и Рома… Остальные… Что… Что с ними?

Отвечать я не стал. А что я ей скажу? Что не знаю? Что с ними всё хорошо? Что им уже не помочь? Да чтобы я не сказал, сделаю только хуже. Вместо этого смахнул рукавом пиджака воду с глаз и направился к лестнице.

Мне и самому было не легко. Я понятия не имел, что с Виктором. Еленой. С Романом и Распутиным. Здравая часть и пессимистичная часть моего сознания, как назло, рисовала не самые хорошие картины. Слишком нехорошие, чтобы я мог позволить себе над ними задуматься хотя бы на секунду.

Дверь впереди по коридору вздрогнула. Как раз та самая, которая вела к лестницам. Кто-то врезал по ней с другой стороны. А затем ещё раз. Я остановился и замер в нерешительности. Уж больно мне не нравилось всё происходящее. К счастью, в этот раз вроде обошлось. От четвёртого удара дверь распахнулась, и в коридор ворвались несколько мужчин с оружием. Один из них нашёл нас глазами…

— Госпожа Анастасия!

Заметив Настю у меня на руках, они тут же бросились в нашу сторону. Я уже испугался, что сейчас повториться тоже самое, что случилось в кафетерии, но нет. Повезло. По крайней мере меня не уложили лицом в стол в первую же секунду.

— Спокойно, я…

— Александр Рахманов, — кивнул один из телохранителей, подходя ближе. — Мы знаем. Передайте девушку нам.

— Где граф Лазарев? — спросил я, передавая Анастасию одному из них. Дрожащая, в промокшей насквозь одежде, Настя позволила одному из охранников накинуть ей на плечи пиджак.

— Его сиятельство сейчас со своей супругой и сыновьями, — сообщил один из охранников. — Не переживайте о них…

— Сообщите ему, что Андрей мог взять под контроль сотрудников клиники, — перебил я его, и охранники переглянулись между собой.

— Господин может справиться с любой угрозой, — ответил один из них с уверенностью. — Мы же должны увести его дочь отсюда…

— Где мой отец⁈ — не выдержав, закричала Настя. — Где он⁈ Пожалуйста! Я хочу…

— Госпожа Анастасия, сейчас не время для этого! — безапелляционно произнёс ведущий её телохранитель. — Не беспокойтесь за своего отца. Уверяю вас, он может позаботиться о себе.

Я чувствовал, что за его словами стояла железная, граничащая чуть ли не с абсолютной уверенность. Он нисколько не сомневался в том, что Павел Лазарев сможет справиться с любой угрозой в случае необходимости.

Да только вот я таких иллюзий не испытывал от слова совсем. У меня перед глазами вновь появилась картина лежащего в луже крови Браницкого. Я слишком хорошо понимал, что именно мог сделать Андрей. И если не быть к этому готовым, то последствия могли быть катастрофическими.

— Послушайте, предупредите его о том, что их Реликвии могут не сработать, — на ходу сказал я, проходя вслед за телохранителями на лестницу. — Он может не справиться. С ним есть кто-то, кто…

Из-за того, что противопожарная дверь была открыта, вода из коридора хлынула на лестницу и теперь стекала по ступени, капая в лестничный пролёт.

— Это вас не касается, — огрызнулся один из охранников. — Мы уже вызвали подмогу. Через семь или десять минут здесь будет больше полусотни человек. Не говоря уже о городских службах. Кто бы ни решился на нападение, они не уйдут отсюда живыми.

И опять-таки, в его словах присутствовала стальная уверенность в том, что именно так и будет. Казалось, что вообще ничто не может её поколебать и…

Здание клиники тряхнуло. Да так, что по стенам побежали трещины. Следом из покинутого нами коридора понеслись отголоски стрельбы. Частый и отрывистый лай пистолетов и чего-то другого.

Все трое телохранителей отнеслись к происходящему… практично. Другого слова я просто не смог бы подобрать. Вместо того, чтобы суетиться, они ускорили шаг, спускаясь по лестнице, явно намереваясь увести Настю подальше от возможной опасности.

И я последовал за ними. Хочу удостовериться в том, что Настя будет в безопасности. И должен найти Виктора. Убедиться, что он жив. С этого балбеса станется помогать раненым даже в том случае, если ему самому нужна будет помощь. Надо позвонить ему!

Я резко остановился прямо посреди лестницы. Пальцы всё ещё пытались судорожно нащупать телефон в кармане пиджака, но я уже понял, что это бесполезно. Его не было. Как и моей сумки, где лежал Ал… где была эта хрень, короче. Всё это осталось где-то наверху, в разрушенном кафетерии вместе с моей курткой.

Нужно вернуться. Мы уже спустились на второй этаж. Если быстро вернусь, то успею найти сумку и…

Хлопки выстрелов эхом отразились от стен лестничного колодца и ударили по ушам с такой силой, что я решил, будто меня снова контузило. Дёрнулся вперед, чтобы увидеть, что случилось.

Размытая тень, двигающаяся с такой скоростью, что почти размазывалась в пространстве, врезалась в одного из телохранителей. Пространство перед ним вспыхнуло золотом, а уже через миг до меня донёсся мерзкий и неприятный звук ломающихся костей. Хрупкая на вид женская фигура извернулась и каким-то непостижимым движением одновременно свернула шею телохранителю и моментально прикрылась им от выстрелов двух других.

— Назад! — прокричал один из них и толкнул вскрикнувшую Анастасию в мою сторону.

В целом, это всё, что он и успел сделать. Ольга, а сомнений в том, что это была именно она, просто швырнула в них тело их товарища. Даже на этой, довольно широкой лестнице телохранители не смогли увернуться. Должно быть, никто из них просто не ожидал, что девушка может швырнуть стокилограммовое тело с такой лёгкостью, будто это была подушка.

— Уведи её отсюда! — крикнул тот, который узнал меня ранее в коридоре, и выстрелил снова.

Если бы я не увидел это собственными глазами, то ни за что не поверил бы. Ольга сместилась в сторону одновременно с выстрелами. Между ними были какие-то три или четыре метра лестницы. Не больше. Но она не просто увернулась, а ещё и бросилась вперед.

Такой картины мне оказалось достаточно для того, чтобы понять простую истину. Делать мне тут нечего. Схватив девушку в охапку, я потащил её по лестнице обратно, наверх к двери. Распахнул её и выскочил в коридор.

— Саша, что ты…

Куда? Куда дальше⁈ Должна же быть ещё одна лестница, так? Где? Не помню! Я мысленно постарался вспомнить план клиники. Она состояла из двух зданий, объединенных между собой переходами.

— Сюда, — сказал я и, сжав Настю за руку, потащил её следом за собой.

Из лестничного колодца за моей спиной всё ещё раздавались выстрелы. Охранники Лазаревых понимали, что могут не справится с таким противником. Возможно. Не знаю! Но сейчас они давали мне шанс на то, чтобы увести отсюда ту, ради которой они готовы были пожертвовать собственными жизнями.

И будь я проклят, если позволю этому случиться! Он сказал шесть или семь минут? Так или нет? Всего шесть или десять минут, и здесь, должно быть, будет целая армия. Нужно просто выиграть немного времени. Это же гребаная столица Империи! Да сюда весь долбаный город съедется! У Андрея не будет ни единого шанса на то, чтобы сбежать.

— Саша! Подожди! Мой отец! Мы должны найти его…

Прости, Насть, нет у меня времени сейчас на твои истерики. Потом меня поругаешь!

Глянув по сторонам, я повёл девушку следом за собой, бросив на неё лишь короткий взгляд. Промокшая насквозь. Дрожащая и с облепившими лицо мокрыми волосами. Её пальцы вцепились в мою ладонь с такой силой, что ногти до крови вонзились в кожу.

— Сюда, — с уверенностью, которую на самом деле не испытывал, сказал я и свернул на повороте.

Чем дальше, тем сильнее в воздухе ощущался запах дыма и гари. Глаза начали слезиться. Из прохода в конце коридора валил дым. Кажется, я видел языки пламени. Хорошо, что нам надо не туда. Вместо этого я свернул в боковой проход.

Да! То, что нужно! Перед нами протянулся длинный переход, соединяющий между собой два здания клиники.

— Быстрее, Насть, — сказал я ей. — Нужно вывести тебя отсюда, чтобы…

— Нет… Саша, стой! Нет!

Её наполненный страхом крик резанул мне по ушам. Она рывком выдернула свою руку из моей ладони, расцарапав её ногтями.

— Настя, сейчас нет времени…

Резко повернувшись к ней, я попытался схватить её за руку, но она отскочила назад, словно испуганный кролик.

— Нет! Я хочу найти отца…

— Настя! Хватит! У нас нет времени…

— Саша, пожалуйста, я… я хочу к семье… прошу тебя. Пожалуйста! Я… Я ХОЧУ К НИМ!

Её последние слова вырвались из груди истеричным криком.

Она умоляла, а её дрожащий голос смешивался с шумом льющейся с потолка воды. Анастасия была в ужасе. Первые минуты после случившегося прошли, и сейчас переполняющий её кровь адреналин начал исчезать, уступая место шоку и панике. Прикрытая мокрой тканью грудь ходила рывками в такт неровному и сбивчивому дыханию. Паника больше не толкала её вперёд. Это не инстинкт «бей или беги». Даже не близко. Это ужас, граничащий с отупляющей истерикой на фоне разрушающегося вокруг неё мира.

Всё это я подметил всего за пару мимолетных мгновений, пока смотрел на неё.

А потом я увидел сразу две вещи.

Первое. Как в метрах пятидесяти от нас по точно такому же переходу, как и тот, в котором стояли мы, бежали с полдюжины человек в знакомых мне костюмах. Должно быть, часть охраны Лазарева или Распутина. Сейчас сюда сбегаются все, кто может, и тогда…

Из-за дальней части здания с почти что издевательской неторопливостью показался белый фургон. Даже со своего места я видел, что его стекло частично разбито и в нём зияют мелкие отверстия, что, впрочем, нисколько не помешало водителю подъехать прямо под переход.

У меня даже мысли в голове не появилось. Осознание происходящего пришло в тот момент, когда фургон скорой остановился точно под переходом. В тот момент, когда по нему бежали люди.

Я прыгнул вперёд, схватив Настю. Повалил её на пол, слыша, как она кричит.

А потом я не слышал уже ничего. Только громоподобный раскат. Громкий и мощный настолько, что, кажется, весь мир разломился пополам…

* * *

Кто-то скажет, что ему стоило бы сейчас находиться в столице. Там, где, по донесениям его людей, уже начали происходить ожидаемые события.

Но Николай был бы с ними в корне не согласен. Вместо этого он был здесь, в Слепом Доме. Сидел в кресле и продолжал смотреть на широкое двойное зеркало, что разделяло помещение прямо перед ним на две части.

— Ваше высочество?

Чуть повернув голову, он оторвал свой взгляд от объекта, за которым следил, и посмотрел на подошедшего помощника.

— Что такое?

— Наши люди докладывают, что в клинике только произошёл второй взрыв, ваше высочество.

— Понятно.

Одно короткое слово. Вот и всё, чем Николай Меньшиков удостоил эту новость. Он мог спросить о жертвах, но какой смысл? Они всё равно будут. Этого невозможно было бы избежать ни в одном из вариантов развития событий. Просто именно эта версия партитуры давала им лучшие шансы.

Со стороны его поведение могло показаться постороннему человеку ужасающим. Неправильным. Даже аморальным и цинично жестоким. Сейчас! Прямо в эту секунду где-то погибали люди. А он лишь продолжал спокойно сидеть в своём кресле в ожидании. Кто-то назвал бы его бесчувственным чудовищем. Но Николаю на это было… даже не наплевать, нет. Он просто не обращал на такие вещи внимания.

В мире каждую секунду умирали люди. Всего за миг их погибнет больше, чем в происходящих сейчас событиях. И никто не смог бы этого изменить. Никто и никогда не исправит всей несправедливости и жестокости этого мира. Да это и не нужно.

Значение имело лишь то, сможет ли он использовать происходящее на благо государства. Всё остальное, как бы жестоко это ни прозвучало, глубоко вторично.

И сейчас именно это он и делал. Использовал разворачивающиеся события с пользой для Империи.

— Что с обстановкой? — негромко спросил он, вновь возвращаясь к наблюдению за ребёнком, который сидел по ту сторону стекла и что-то увлечённо рисовал карандашами на листе бумаги.

— Контролируемая, — прозвучал ответ его помощника. — На данный момент. Всё в пределах прогнозов.

Николай без удивления отметил для себя, что в его голосе прозвучали… не осуждение, нет. Скорее сомнения.

— Думаешь, что я поступаю неправильно?

— Оценивать ваши действия не моя прерогатива, ваше высочество.

Ожидаемый ответ. Николай задумчиво поджал губы. Тяжело. Дьявольски тяжело. Он не пожелал бы этой работы никому на свете. Не потому, что потом не сможет спать по ночам. Никто и никогда из Меньшиковых не испытывал проблем со сном.

И всё-таки это было тяжело. Одиночество — вот где крылась самая большая сложность. Делать то, что подавляющее на абсолютном уровне большинство сочтёт едва ли не предательством, и не иметь возможности посоветоваться с кем-то. Обсудить свои решения.

У Императора всегда были Меньшиковы для того, чтобы дать ему возможность трезвого взгляда. Шанс на то, чтобы взглянуть на события другими глазами и оценить происходящее.

У Меньшиковых не было никого.

Его род издревле обладал огромной властью и влиянием, за что окружающие его аристократы улыбались ему в лицо и шептались… нет, не за спиной. Они не были настолько глупы и оказывались слишком трусливы для того, чтобы позволить себе подобную неосторожность. Но Николай знал о том, какие мысли порой крутились в кулуарах и за закрытыми дверьми. Что думали и говорили люди, когда думали, что их никто не слышит.

Его предков всегда считали серыми кардиналами, вместо того, чтобы понять простую истину.

— И всё-таки? — спросил Николай. На его глазах сидящий за стеклом мальчик поднял перед собой новый рисунок и начал пристально разглядывать его, крутя лист из стороны в сторону. — Говори. Считай, что это мой прямой приказ.

Тон его голоса не подразумевал возражений.

— Мы могли схватить Андрея ещё несколько дней назад, ваше высочество, — наконец сказал его помощник. — Наши люди отследили точку перемещения. Мы могли бы взять его, но вместо этого просто… ждём.

— И?

— Мы потворствуем происходящему, ваше высочество.

— И? — вновь спросил его Николай. — Считаешь, что остановить всё на середине было бы лучшим выходом из возможных? Нарушить цепочку событий?

— Мы избежали бы лишних жертв, ваше высочество.

Сбоку раздалось шуршание ткани, как если бы стоящий рядом человек пожал плечами.

— Избежали бы, — не стал спорить с ним Николай. — Но добились бы мы результата? Вот в чём вопрос.

Произнеся это, он поднялся из кресла и направился к двери, что вела в помещение за стеклом. Заметившая это женщина в медицинском халате тут же вскочила из-за своего стола.

— Ваше высочество! Вам нельзя…

— Можно, — отрезал Меньшиков и, подойдя к двери, набрал код. Электронный замок мигнул зелёным.

Толкнув дверную ручку, он вошёл в комнату.

Его появление нисколько не отвлекло сидящего на удобной и мягкой подушке ребенка. Николай знал, что ему не нравились стулья. Каждый раз, когда сюда раньше приносили кресло для него, мальчик начинал злиться и капризничать. Нет. В конце концов они просто заменили его на эту удобную подушку. Кто-то позаботился о том, чтобы она была яркого, даже весёлого цвета. Как и подобает вещи, предназначенной для ребёнка.

Только вот это существо даже близко не было ребёнком. Николай заходил в эту комнату не больше двух дюжин раз за всю свою жизнь. И каждый раз, словно в первый, ощущал, как его душу оплетали холодные щупальца липкого, практически удушающего страха.

Медленно и осторожно он прикрыл за собой дверь. Замок закрывшейся двери закрылся с глухим и едва слышным щелчком.

— Вы опять пришли.

Николай встретился взглядом с затянутыми белесой и мутной плёнкой глазами. Мальчик был слеп от рождения. Это подтвердили все врачи, которые осматривали его.

Но Николай им не верил. Никогда не верил.

— Это был вопрос? — негромко спросил Меньшиков.

— Нет, — тихо ответил молодой альф и чуть наклонил голову в бок. — А вы хотите, чтобы это был вопрос?

— Ты знал, что я приду?

— Вы всегда приходите, когда сомневаетесь в себе…

— Я…

— Вы не испытываете сомнений, — мягким голосом закончил его фразу мальчик. — Да, я знаю. Не испытываете. Думаете, что не испытываете.

В очередной раз Николай подавил накативший на него приступ раздражения. Эти разговоры напоминали ему игру в шахматы, где вся партия уже заранее расписана по ходам. Только вот как бы он не старался, он не смог бы нарушить её хода.

— Ты видел, что будет дальше?

— Видел. Варианты. Возможности, — негромко сказал альф, поворачиваясь назад к столу. В воздухе опять зазвучал звук шуршащего по бумаге карандаша. — Вы ошиблись.

— Ошибся?

— Да. Но это не страшно. Все ошибаются.

— Я не могу…

— Вы не можете позволить себе ошибаться. Я знаю.

Подавив растущее вместе со страхом раздражение, Николай сделал глубокий вдох и только после этого продолжил.

— В чём ошибаюсь?

— Во всём. И ни в чём одновременно.

— Что?

— Варианты. Возможности. Все они переплетены между собой. Так тесно. Так близко друг к другу. Один умрет. Другой убьёт. Не тот, на кого вы рассчитываете…

— Рахманов…

— Вы ошиблись, — вновь перебил его мальчик. — Вы думали, что сможете его использовать, ведь так?

— Зачем спрашивать, если ты и так знаешь ответ?

— Затем, что будущее не высечено в камне. Судьбы нет, — одетый в подобие больничной пижамы альфарский ребёнок пожал плечами. — Вы хотели его проверить. Готовы были пожертвовать своим инструментом ради…ради чего?

— Ради способа контроля.

— Ради того, чтобы передать этот контроль в чужие руки?

— Даже такой контроль лучше, чем ничего, — в унисон ему ответил Меньшиков.

— Тот, кто довольствуется малым — рискует потерять всё.

— Для того я и…

— Используете меня? — спросил альф, на несколько секунд повернувшись к нему и встретившись с его взглядом своими слепыми глазами.

— В том числе, — не стал отрицать Меньшиков. — Но ты не единственный вариант.

— Конечно. Не единственный. Иначе вы были бы слабы. А вы боитесь слабости. Контроль рождает сила. А доверие порождает…

— Доверие, — закончил за него Николай.

Этот разговор начал вызывать у него раздражение. Настолько сильное, что оно стало превалировать над страхом.

— Что ты видел? — резко спросил Меньшиков.

Мальчик не ответил.

— Что. Ты. Видел, — чеканя каждое слово потребовал он.

— Вы ведь надеетесь на Рахманова, так ведь?

— Хватит отвечать вопросом на вопрос! — рявкнул Меньшиков. — Я хочу знать…

— Вы хотите знать о том, выживет ли он. Вы хотите знать о том, какую сторону он примет. О том, кто из братьев окажется вам полезней. О том, что будущее сулит для вашей столь горячо любимой Империи.

Поджав под себя ноги, альфар поднялся с ярко-оранжевой подушки и только в этот момент Николай заметил, что она сделана в форме морды весёлой собаки. Эта странная, находящаяся на грани сюрреалистичности картина сбила его с толку. Кто будет выбирать нечто подобное для того, кто никогда не сможет увидеть.

Кто вообще в здравом уме будет относиться к этому существу как к ребёнку⁈

Мальчик взял лист бумаги, исчерканный карандашом и подошёл к нему. Поднял руку и протянул листок.

— Вы ошиблись, ваше высочество, — негромко сказал мальчик. — Точно так же, как ошибся ваш отец двадцать лет назад…

В комнате раздался тихий и глухой стук. Кто-то барабанил по стеклу с другой стороны, стараясь привлечь его внимание. И стоящий перед ним мальчик тоже его услышал.

— Вас ждут, ваше высочество, — с пугающей детской улыбкой произнёс он.

Секунда. Другая. Николай резко развернулся и направился на выход. Открыв дверь, он вышел и закрыл за собой, отдельно проверив, чтобы замок был заперт.

— Что случилось⁈ — резко спросил он у бледного мужчины в медицинском халате. Ещё пять минут назад его здесь не было. И, судя по запыхавшемуся лицу, он примчался сюда только что.

— Ваше высочество… партитура! Она изменилась!

— Покажите! — потребовал Меньшиков.

Слово, которое обозначало нотную запись музыкального произведения, где каждая партия для отдельного инструмента записывалась отдельно, чтобы опытный дирижер мог увидеть всю композицию целиком, подходило в их случае идеально. Николай так и не смог узнать, кому именно пришла в голову эта идея, но смысл в этом имелся.

— Вот, ваше высочество, — торопливо ответил учёный, сунув ему в руки электронный планшет.

Меньшиков взял его в руки и посмотрел на экран. Ещё утром она достигала девяносто семи процентов. Потом, чуть позже, упала до семидесяти девяти и пяти.

Сейчас же перед Николаем горели цифры в шестьдесят пять процентов с небольшим.

— Всё ещё больше шестидесяти, — с нотками облегчения вздохнул Николай. — В пределах наших ожиданий…

— Но, ваше высочество! Мы потеряли больше десяти процентов всего за час! Это…

— Мы уже видели подобное в октябре, — отрезал Николай. — Ничего страшного.

Он уже собирался вернуть планшет, как вдруг показатели на экране вновь сменились. Меньшиков даже моргнул, не способный поверить в то, что видит. Прямо на его глазах партитура вновь сменилась. Шестьдесят пять процентов превратились в зловещие сорок семь.

Стоящий рядом с ним мужчина побледнел, как если бы кто-то поднёс ствол пистолета к его голове.

— В… ваше высочество? Что это значит? Такого ещё не было и…

Николай его не слушал. Вместо этого он посмотрел на рисунок в своих руках. Затем снова на дисплей.

Сорок семь процентов мигнули и превратились в одиннадцать.

Цепочка прогнозируемых событий разваливалась прямо у него на глазах.

— Отправить группу в клинику Распутина! — приказал он. — Немедленно! Пусть действуют по второму варианту. Нельзя допустить, чтобы он…

Число одиннадцать мигнуло, а шкала оценки партитуры событий с обозначением «А. Р.» провалилась вниз.

До самого дна.

На дисплее горели два нуля.

Отправить