Глава 16

— Ну как? Нашел что-нибудь?

Я поднял свои уставшие и покрасневшие от долгой работы с бумагами глаза и посмотрел на заглянувшего в комнату Громова.

Первую и, чего уж тут скрывать, весьма соблазнительную мысль послать его куда подальше я откинул. Конечно, не без труда, хотя очень уж и хотелось.

А что такого? Пять часов назад я буквально сдох, между прочим. Не тот опыт, который первому встречному пожелаешь, так-то.

— Нет, пока не нашёл, — раздражённо ответил я, вновь возвращаясь к работе

Громов постоял пару секунд в проходе. Я ожидал, что он сейчас развернется и уйдет, как это бывало каждый раз, когда он приходил, а я сидел над документами.

Но нет. В этот раз ему удалось меня удивить. Он зашел и подошел к столу.

— Давно тут сидишь?

— С шести часов, — не поднимая головы, отозвался я, впившись глазами в очередную финансовую выписку.

— Ты в курсе, что уже двенадцать?

— Да, спасибо, майор очевидность. Я знаю…

— Ты паршиво выглядишь…

— Слушай, Громов, что тебе надо, а? Ты хотел, чтобы я тебе помог? Я помогаю!

— Я просто сказал, что ты паршиво выглядишь, — невозмутимо повторил он. — Лучше езжай домой, а то у тебя такой вид, будто ты сейчас прямо на тот свет откинешься.

Эти слова вызвали у меня смешок.

— А я уже, — ответил я, откладывая лист и беря в руки следующий.

Нет, правда. Очень жаль, что с Викторией я так и не смогу познакомиться. Хотелось бы сделать это просто ради того, чтобы рассказать ей о том, что в жизни есть хоть что-то, кроме работы.

Это сложно назвать чем-то нормальным. В этом кабинете хранилось порядка двенадцати тысяч документов. Еще раз. Двенадцать тысяч! Как я это подсчитал? А все очень просто. Всего в кабинете находилось сорок три коробки. Из тех двадцати трех, которые я уже полностью успел посмотреть и разобрать, в каждой находилось от двухсот шестидесяти до двухсот семидесяти листов разных выписок, деклараций, налоговых ведомостей и прочих документов. Путём нехитрых подсчетов мы приходим к выводу о примерном количестве.

Впрочем, такой трудоголизм у меня вызвал исключительно профессиональное восхищение

Обратив внимание на то, что стоящий рядом со мной Громов как-то слишком уж молчалив, я все-таки поднял голову и посмотрел на него.

— Что?

— Знаешь, не пойми превратно, но ты очень уж на нее похож, — он коротко улыбнулся и покачал головой. — Пусть и играешь за другую сторону. Никогда не думал сменить флаг?

— Спасибо, но я предпочитаю играть за победителей, — отказался я от такого предложения.

Правда, Громов мою шутку не оценил.

— Ты хотел сказать, на стороне тех, кто постоянно норовит исказить факты, чтобы очередной говнюк вышел сухим из воды? — уточнил он.

— Ну, как говорил один мудрец, прокурор строит из этих фактов стену. А адвокат рисует на ней дверь, через которую можно выйти, — пожал я плечами.

Громов смотрел на меня пару секунд, а затем недовольно хмыкнул.

— Вот потому-то мне и не нравится ваша братия. Вам лишь бы…

— Что? — перебил я его. — Победить? А разве прокуроры не стремятся к тому же самому? Громов, твоя логика сломана.

— Она хотя бы на стороне закона.

— Ой, да что ты? — не удержался я от сарказма. — На стороне закона? Правда? Иди, расскажи это Стрельцову. Если бы я не, как ты выразился, исказил факты, чего, заметь, я не делал, то невиновная девчонка попала бы за решётку на очень долгий и абсолютно незаслуженный срок. Чрезмерная жестокость прокурора всегда склоняет весы правосудия не под давлением от фактов, а только лишь от груза его гигантского эго. Я же пытаюсь уравновесить этот процесс.

— Обвинитель, который не знает границ, всегда рискует превратить закон и правосудие в инструмент своих страхов, — неожиданно произнес Громов таким тоном, будто кого-то цитировал.

— Это кто сказал? — спросил я его.

— Виктория, — ответил Громов. — Как я уже сказал, вы удивительно с ней похожи.

Ну а что мне тут ответить? Просто пожал плечами, вздохнул и вернулся к документам.

И вновь те же самые финансовые выписки, отчеты и прочие. Все документы были покрыты десятками мелких, нанесенных убористым почерком пометок. Видимо, Виктория была из тех людей, которые не любили оставлять всё на волю случая и собственной памяти. Потому оставляла небольшие пометки для себя, нанесенные прямо на документы или приклеенные к ним желтые стикеры. Я уже не раз встречал их то тут, то там и…

Моя рука застыла в воздухе, так и не донеся документ до стопки на краю стола, куда я складывал уже просмотренные бумаги. Заметив эту заминку, Громов с подозрением уставился на меня.

— Чего замер?

— Хороший вопрос, — пробормотал я и вернул документ на предыдущее место перед собой.

Это была выписка из трастового соглашения. Я бы и не обратил на нее внимания, если бы не… да черт его знает, что меня дернуло. Вот так сразу сказать и не могу. Просто что-то зацепило.

Присмотревшись внимательнее, я начал перечитывать ее содержание. Вдруг что из-за усталости пропустил или отвлёкся на разговор с Громовым.

На первый взгляд всё вроде бы в порядке. Содержание выписки относилось к переводу в тринадцать тысяч рублей за оказание консультативных услуг от фирмы «Л Р». И подписана Артёмом Райновским.

Ничего не понял и перечитал ещё раз. Перевод за консультационные услуги. И что? Мне же уже попадались подобные. Сверился с датой и… шесть лет назад и…

— Твою мать… — пробормотал я, глядя на то, что находилось у меня в руке.

— Что там? — сразу же насторожился Громов. — Нашёл что-то?

— Не уверен, — честно признался я, держа лист перед своими глазами. — Мне нужно вернуться в офис.

— Прямо сейчас?

— Да, Громов, прямо сейчас, — быстро сказал я, сложив лист пополам и убрав во внутренний карман пиджака.

Думал он недолго.

— Ладно. Пошли, я тебя подброшу…

— Я на такси, — хотел было я возразить, но даже закончить фразу не успел.

— Я. Тебя. Подброшу, — с нажимом, по ловам, произнёс он. — Пошли.

Ну ладно. Что поделаешь. Глянул на часы. Половина первого ночи. Ксюшу я уже предупредил, что приеду позже, так что не страшно.

Наверное…

* * *

— Я с…

— Ты сидишь здесь, — сказал я, едва только Громов начал.

Ему моё требование явно не особенно понравилось. Я это не только по его лицу видел, но и по эмоциям, так что решил объяснить сразу, чтобы не вступать в глупую и нудную полемику. Тем более, что голова и без того болела.

— Слушай, я понимаю, что ты сейчас весь на взводе, но я пойду один просто потому что так будет лучше. И быстрее. И вообще, мне надо в архивах порыться, и я понятия не имею, как много времени это займёт…

— Ничего, — хмыкнул он и, достав из кармана пачку своих дешёвых сигарет, показал, что она почти полная. — Я подожду.

— Только не укурись тут вусмерть, — попросил я его, прежде чем выйти из машины.

Не став больше тратить время, пошёл к зданию. Зашёл внутрь и прошёл через холл, помахав сидящему на проходной охраннику. Разумеется, что по любым меркам рабочий день уже давно закончился, но, учитывая специфику работы некоторых компаний, тут народ оставался допоздна, так что в здание можно было попасть, пусть только и по пропуску. А вот милые и дежурно приветливые девушки с ресепшен пропали. Их место как раз и занимал обычно недовольный на весь мир охранник.

Впрочем, сейчас это вообще не важно. Я спокойно прошёл через турникеты, мазнув пропуском по электронной панели, и направился к лифтам. Выписка, которую я нашёл, была зарегистрирована и прошла через нашу фирму. Значит, по ней должен был остаться бумажный след. Пока поднимался, достал листок ещё раз и перечитал его. Рядом с аббревиатурой фирмы «Л Р», то бишь, Лазарев и Райновский, стоял поставленный синей ручкой знак вопроса.

Сейчас я уже понимал, почему мой мозг зацепился за это. Ни разу до этого документа мне не попадалось ни единого упоминания нашей компании. Если уж на то пошло, то вообще не было ни единого. Я даже уточнил у Громова, пока мы ехали, почему Виктория была так уверена в том, что замешана именно та компания, в которой я работал. По его же словам, Виктория сказала ему это лично, во время одного из их разговоров.

А что, если я погорячился? Может быть, следовало остаться дома у Громова и проверить остальные бумаги. Да, их охренеть как много, но что, если я хватаюсь за соломинку? Что, если это был единичный случай или…

Нет. Вряд ли. Если до этого я перерыл почти половину всех бумаг и это было лишь единичный случай, то почему-то я чувствовал, что и дальше ничего не найду. Да и тут Виктория явно не знала, что с этим делать.

А вот я знал. Хотя бы потому, что у меня имелся доступ в архивы компании.

Поднявшись на шестьдесят пятый этаж, вышел из лифта. Блин, а ведь ночью это место выглядит иначе. И, что, наверное, приятнее, гораздо тише. Даже большая часть света не горела. Освещение работало только в паре кабинетов.

Ладно, сейчас не время предаваться глупым мыслям. Прошёл по коридору и свернул, направившись к архивам. На моё счастье, в выписке имелся номер документа, к которому она была сделана. А значит, по нему я смогу найти оригинал. Благо система работы с документами в фирме организована на высшем уровне.

Уж я-то знаю. Сколько мы там вечером просидели с народом, пока документы сортировали. Всего два месяца назад это было, а кажется, что целая вечность уже прошла.

Добравшись до дверей архива, достал свой пропуск и прислонил к электронной панельке на стене. Та недолго подумала, а затем мигнула мне вредным красным огоньком.

— Что за фигня.

Я нахмурился и приложил пропуск ещё раз. Я точно помнил, что тот допуск к архивным документам, что сделал мне Роман, всё ещё должен действовать.

Только вот несносному замку, похоже, оказалось абсолютно наплевать на то, что он там кому-то что-то должен. При повторной попытке он недовольно запищал и замигал красным цветом, не пожелав открываться.

— Кто здесь? — услышал я строгий голос.

Повернул голову и почти сразу же зажмурился, когда в лицо мне ударил свет от фонарика. Учитывая, что в коридоре было довольно темно, эффект оказался ослепительным.

— Кто вы? — услышал я вопрос, прикрывая глаза рукой.

— Александр Рахманов, — сказал я. — Дружище, ты в глаза-то не свети.

— А, прошу прощения.

Луч фонарика тут же оказался направлен в пол, перестав бить по глазам. Чутка проморгавшись, уставился на охранника. Хотелось бы сказать, что раньше я его тут не видел, но… Я вообще нашу охрану редко видел. Всего пару раз по вечерам, когда сам тут задерживался в отделе, а эти ребята совершали обходы. О, и ещё видел, когда Марину задержали.

Правда, долго думать я не смог. Охранник по-прежнему с подозрением смотрел на меня.

— Ещё раз, кто вы? — настороженно переспросил он.

— Александр Рахманов, — повторил я и достал из кармана свой рабочий пропуск. — Работаю в отделе «Pro Bono».

— В каком отделе? — нахмурился тот, подходя ближе.

— Бесплатных дел, — пояснил я, не сразу подумав, что ему может быть известно распространенное выражение нашей богадельни.

— Ясно. Стойте здесь и дайте пропуск. Я проверю.

Достав рацию, он связался с кем-то и прочитал мои имя и фамилию. После чего получил быстрый ответ, что, мол, да. Есть такой.

— Всё в порядке, — заявил он, возвращая мне пропуск. — Извините. Предосторожность.

— Да без проблем, — пожал я плечами, забирая пропуск обратно. — Я всё понимаю.

— Вы тут надолго?

— Нет, только хотел кое-что проверить в архивах для своего текущего дела, — не моргнув и глазом соврал я.

— А, тогда ладно, — мужик спрятал фонарик. — Когда будете уходить, не забудьте выключить свет, хорошо?

— Да без проблем.

Ага. Вообще ни единой. За исключением того, что я туда попасть не могу и…

— Слушай, дружище, — задумчиво произнёс я. — А у вас часом кофе не найдётся?

Кажется, мой вопрос его удивил.

— Что?

— Ну, кофейка, — пояснил я. — А то сам понимаешь, кафетерии уже закрыты, а мне ещё пахать и пахать. Начальству-то наплевать на то, что у нас нормированный график. Им лишь бы, чтобы работа была сделана.

Последняя фраза моментально вызвала симпатию со стороны мужика. Он понимающе улыбнулся.

— Да, кажется, у них это требование в резюме стоит. Чем бы сотрудник не занимался…

— … лишь бы задолбался, — со смешком добавил я, закончив за него довольно известную фразу, чем почти сразу вызвал улыбку и ощутил, как его расположение ко мне стало лучше.

Ну а чего нет? Два обычных работяги вынуждены торчать ночью на работе. И ладно бы он. У него смена ночная. А я тут вообще без нормы по графику впахиваю. Ну или так кажется со стороны.

— Пошли. Думаю, найдём чашечку, — усмехнулся охранник и махнул рукой.

— Спасибо тебе, дружище, по гроб не забуду, — искренне пообещал я.

— Да ладно уж. Сам понимаю, как тяжко тут без этого чёрного варева.

Мы прошли по коридору до помещения в дальней части здания. Охранник подошел к двери и приложил свой пропуск к панели, после чего открыл дверь.

— Давай, заходи. Сейчас сделаю.

— Ага, — отозвался я, заходя следом за ним.

На моих глазах он положил пропуск в левый карман пиджака.

Внутри оказалось что-то вроде небольшой комнаты отдыха. Пара диванов. Стол. Стойка с раковиной и сразу с двумя капельными кофеварками. Небольшой холодильник. Закреплённые на стене над стойкой шкафчиками, к которым мой новый «друг» и направился.

И оказалось, что тут очень даже не пусто.

— Лёнь, ты кого привёл? — уточнил сидящий на диване перед небольшим телевизором мужчина.

Постарше. Тому, которого я встретила в коридоре, на вид около тридцати. Этому же явно за пятьдесят. Но взгляд цепкий, подозрительный.

— Рахманов, — тут же поведал ему мой знакомый, направившись сразу к стойке. — Бесплатными делами занимается с шестьдесят четвертого.

— Шестьдесят четвёртый? — уставился на меня охранник. — А чего тут забыл?

— Нужно кое-что из архивов взять для нового дела, — рассказал я ему.

Странно. Не могу понять, что в его эмоциях не так. Вроде бы он мне поверил, но как-то… не полностью, что ли.

— Лёнь, ты его проверил? — повернувшись, спросил он.

— Конечно, Сергеич, — моментально нашелся первый, достав из шкафчика пару больших стаканов. — Сразу доложил на пост. Там сверились с записью в журнале. Фотка на пропуске его, и он есть в журнале.

— Хм… — задумчиво протянул «Сергеич».

Блин, прямо по его эмоциям чувствую, что он мне не доверяет. Только вот недоверие это не какое-то обоснованное, а, скорее, что-то вроде профессиональной вредности. Профдефомарция? Скорее всего.

— Тебе покрепче? — уточнил охранник.

— Да, если можно. Спасибо, — поблагодарил я его. — А что, вам на нормальную кофеварку поскупились?

— Ха-ха, а ты смешной, — улыбнулся стоящий у стойки парень. — Не, так везёт только дневной смене. Они могут кофе в кафетерии брать, там, где его для всего персонала на нормальных машинах варят. А на нас, ночных трудягах, экономят.

— Ясненько, — пробормотал я, всё ещё чувствуя на себе подозрительный взгляд сидящего на диване охранника.

Где-то с полминуты я со скучающим выражением на лице ждал, пока мне нальют кофе, после чего…

Ещё в бытность своей «юности», когда я промышлял чисткой чужих карманов, запомнил две вещи. Не важно, насколько ты ловкий и умелый. Всё зависит от обстановки и того факта, знаешь ли ты, где находится нужная для тебя вещь. И если со вторым проблемы не возникло, то вот с первым уже имелись проблемы.

А всё потому, что сидящий на диване мужик нет-нет да продолжал сверлить меня взглядом. Подозрительность штука такая, да. Она делает тебя внимательнее. А это мне сейчас ни к чему.

В такой ситуации единственный хороший метод отвести от себя нежелательное внимание — самому стать жертвой. И желательно так, чтобы вызвать при этом сочувствие, дабы одна эмоция перекрыла другую, рассеивая и перенаправляя внимание на нечто другое.

Ох и неприятно же будет.

— Всё, держи, друг, — услышал я за своей спиной голос, но повернуться не торопился. По его эмоциям чувствовал, что он сделал шаг ко мне и…

И повернулся немного быстрее и позже, чем нужно было.

— Да что бы тебя, Лёня! — вскрикнул сидящий на диване Сергеич одновременно со мной.

— Прости, дружище…

— Сука, это же кипяток, — закипел я, абсолютно реалистично стряхивая жгучую жидкость с руки.

— Сейчас, погоди…

— Да на кой-чёрт ты ему полотенце суёшь! — рявкнул Сергеевич, вскочив с кресла. — Сунь его руку под холодную воду, идиот!

— А, да, сейчас, — полный сожаления от произошедшего в голосе заявил молодой и быстро открыл холодную воду на раковине. — Вот, давай сюда.

Морщась от боли, я сунул ошпаренную горячим кофе ладонь под струю холодной воды в раковине.

— Извини, просто ты так быстро повернулся…

— Да забей, — выдавил я, чувствуя облегчение, когда поток холодной воды начал студить ошпаренную кожу. — Сам виноват. Задумался. Говорю же…

— Вот, — пробухтел Сергеич, дав мне вынутый из морозилки пакет со льдом. — Приложи.

Кивком поблагодарил его.

В общем, началась форменная неразбериха, где Леонид, явно находящийся в состоянии перманентной тревоги от произошедшего, пытался придумать, как загладить свою вину за случившееся, а Сергеич продолжал распекать его за неуклюжесть.

— Да нормально всё, — перебил я очередную его тираду. — Говорю же, сам виноват.

— Угу, — пробухтел охранник. — Конечно…

— Слушай, это мне вообще-то руку тут сварили! Уж кому знать, как не мне.

— Да, да. Лёня, сходи за аптечкой на шестьдесят третий.

— Так у нас же есть…

— На шестьдесят третьем есть мазь от ожогов. Я сам видел по описи. А у нас она давно уже лежит. Давай, мигом.

Последние слова были сказаны таким тоном, будто это была не просьба или настоятельный совет, а самый настоящий приказ.

— Понял. Я сейчас.

Молодой охранник метнулся к выходу и скрылся за дверью. А мы остались наедине.

Заметив, что он уж слишком пристально на меня смотрит, я не выдержал.

— Ну чего ещё? Долго меня будешь взглядом сверлить?

Кажется, что такой напор его немного смутил.

— Слушай, ты, если подавать заявление по страховой будешь, не говори, что это он был, пожалуйста. Очень прошу.

— Чего? — вообще не понял я. — На фига мне подавать заявление?

— Чтобы выплату за травму получить, — недовольно пояснил он. — Там же компенсация от компании. Типа как травма на рабочем месте. Тебе-то заплатят, а парня могут и уволить…

Так. Вот тут я уже немного сам запутался.

— В смысле, уволить? Он же тут не причём…

— Ой, да кто вообще разбираться будет, — отмахнулся мужик. — А у парня девка молодая, а уже двоих заделали. Ему тут платят хорошо. Так что я очень прошу, не упоминай его. Одного хорошего парня уже уволили месяц назад из-за поганой суки стажёрки. Если будут докапываться, можешь сказать, что это я виноват. Всё равно последние полгода дорабатываю…

О, так вот оно что. Прислушавшись к его эмоциям повнимательнее, я вдруг осознал, что он действительно за него переживает. Сначала не мог понять почему, а потом до меня дошло. Ночные смены народ часто старается подстраивать под себя. Вот, видимо, и эти двое успели хорошо познакомиться.

— Погоди, ты сказал, что у вас уволили охранника из-за стажёрки?

— Угу, — мрачно кивнул Сергеич. — Отличный был парень. Третий год работал. В дневной смене был. Я с ним часто в дневных был в прошлом году, пока в ночные не перебрался.

— А эту стажёрку, часом, не Рита зовут?

— Да, а как ты…

— Да я знаю я её, — абсолютно искренне поморщился я. — Действительно та ещё стерва.

Едва только мне стоило это сказать, как внутреннее отношение мужика ко мне моментально стало получше.

— В общем, ты это, — начал было он, но я его опередил.

— Да успокойся ты, — перебил я его. — Мой рабочий день закончился хрен знает когда, так что я тут по своей инициативе. Тем более, что всё вроде не так страшно.

Для наглядности я убрал лёд с руки и показал ему ладонь. Краснота уже сошла, и всё выглядело не так ужасно. Хоть и болела.

— Видишь? Так что считай, что сам виноват. Не надо было засиживаться на работе допоздна.

— То есть претензии не будет? — видимо, на всякий случай спросил он.

— Не, не парься…

Дверь за нашей спиной открылась.

— О, Лёнь, мазь притащил? — уже куда более спокойным тоном уточнил охранник. — Давай её сю…

И резко замолчал.

— Александр, позволь узнать, что ты тут делаешь? — прозвучал у меня за спиной знакомый голос.

* * *

— И так, позволь уточнить, что ты тут делаешь в половину первого ночи? — спросил Роман, глядя на меня через стол, за которым он сидел.

Я же расселся в кресле напротив него, баюкая собственную ладонь, бережно замотанную бинтом и щедро намазанную мазью. Кстати, очень приятно холодила руку. Сергеич пообещал, что к утру последствия ожога снимет. Я бы, вероятно, порадовался, если бы мой план не оказался спущен в унитаз неожиданно появившемся начальством.

— Я могу задать тебе тот же вопрос, — ответил я ему.

Роман, освещаемый лишь светом стоящей на столе изящной и явно очень дорогой дизайнерской лампы, пристально смотрел на меня.

— Ты забыл, что я твой начальник?

— Тогда чего такие вопросы задаёшь? — снова отмахнулся я от него собственным вопросом. — Или не знаешь, что мы ещё документы не сдали в архив по Настиному делу.

— И ты приехал сюда ночью для того, чтобы закончить работу? — с нескрываемой иронией поинтересовался он.

Сразу вижу, что он мне не верит. Вот абсолютно. Чёрт, а хорошо было бы сейчас его эмоции прочитать, но не могу. Аж бесит.

— Причина не хуже и не лучше любой другой.

— Звучит как оправдание, — хмыкнул он.

— А это оно и есть, — пожал я плечами.

И снова тишина. Молчит. Смотрит на меня. А я что? Я тоже молчу. Потому что вижу, что интересует его совсем не то, почему я припёрся на работу так поздно. И на байку о том, что я собирался сдать в архив документы, ему наплевать.

Его волновало что-то другое.

— Я знаю, что отец сделал тебе какое-то предложение, — наконец заявил он, глядя мне в глаза.

О, значит, вот оно что.

— Забавную ты применил формулировку, — протянул я. — Только вот в словосочетании «припёр к стенке тупым шантажом» сделал несколько ошибок.

Моя фраза его явно покоробила.

— Почему ты так ему ничего и не сказал?

— Хочешь сказать, что ты ничего об этом не знал? — сдерживая смех, уточнил я.

— Я хочу сказать, что узнал об этом сегодня днём, — ответил Роман. — И это не отменяет моего вопроса.

— Ну, тогда я не вижу причины для того, чтобы тратить время на лишние объяснения… — улыбнулся я, вставая с кресла. — Хорошей тебе ночи, Ром. И передай Ольге от меня привет.

А хорошо он маску держит, однако. Но я заметил, как его глаза чуть расширились. Что, думаешь, я не знаю, что это за взбудораженный источник эмоций сейчас сидит в соседнем кабинете и изнывает от желания узнать, чего это то ты сидишь «тут», вместо того, чтобы быть сейчас «там».

Но всё это ерунда, не особо важная для происходящего.

— Александр…

— Нет, Ром, меня очень мало интересует то, что ты сейчас хочешь сказать. Твой отец вздумал шантажировать меня. А затем, видимо, чтобы всё выглядело не так паршиво, сделал мне предложение в качестве сраной подачки. Я соглашаюсь стать его послушной собачкой, а он взамен подмажет адвокатскую коллегию.

— Что?

— Ага, — рассмеялся я. — А ты не знал? Банальный шантаж. О, и ещё кое-что. Ваш хитрый план о том, чтобы мы с Настей поженились и настрогали папочке Павлу внуков с возможностью получения моей Реликвии в будущем, тоже не сработает.

Так, ладно. Вот об этом он вроде бы знал. Хотя, может быть, я и ошибаюсь.

— Я не знал, — проговорил он.

— Знаешь, мне как-то плевать, — вздохнул я и направился к выходу.

Если я всё правильно рассчитал, то…

— Александр, подожди.

За моей спиной раздался звук шагов. Роман догнал меня уже у самого выхода из кабинета и положил ладонь на ручку двери дверь, не позволив её открыть.

— Ром, чего тебе надо? — устало спросил я.

— Александр, послушай, ты должен согласиться на предложение отца, — произнёс он, и, что удивительно, его голос прозвучал действительно искренне.

Как если бы его действительно заботило то, что со мной может случиться дальше.

— Если ты не забыл, то ты мне больше ничего не должен, — напомнил я ему. — Свой долг ты списал в тот день, когда приехал вытащить мою задницу из высотки Браницкого.

— А я и не забывал, — жёстко произнёс он.

— Ну вот и славно, потому что на этом всё. Я спас тебя. Ты помог выбраться мне. На этом с меня достаточно.

Убрав его руку, я открыл дверь и вышел из его кабинета.

— Саша, отец не позволит тебе уйти просто так, — бросил он мне в спину.

Так. Я остановился. Развернулся. И направился к нему. Подошёл практически вплотную.

— А с чего ты решил, будто я этого не понимаю? — резко спросил я. — Думаешь, я не осознаю, что происходит? Твоему отцу нужна моя Реликвия. Покоя, видимо, не даёт мысль о том, чтобы заполучить в руки то, что твой папаша вместе с остальными такими силами пытался извести под корень.

— Значит, ты в курсе, — вздохнул Роман.

— О том, что твоя семейка с радостью вписалась в мероприятие «Грохнем Разумовских»? — насмешливо спросил я. — Да. И очень давно.

— Тогда…

— Почему я продолжал тут работать? — закончил я за него его же вопрос, и он кивнул.

— Потому, Роман, что я адвокат. И это моя работа. Я выполнял её, чтобы помогать людям. Не это ли наша прямая обязанность? Но знаешь, что? Плевать. К чёрту высокопарные выражения и торговлю моралью, будто она какая-то дешёвая шлюха. Знаешь, почему я это делаю?

Я наклонился к нему. Не удивлюсь, если сейчас у меня тот самый «безумный взгляд», о котором столько говорят. Ну и плевать. Давно уже наболело. Пора уже высказаться напрямую.

— Я делаю это, потому что мне это нравится, — сказал я ему практически в лицо. — Потому что я обожаю эту работу. Потому что я люблю побеждать! Потому что мне нравится быть самым хитрым чёртовым умником в комнате. И я им буду. Если твой отец думает, что сможет меня переиграть, то можешь прямо сейчас позвонить ему и сказать, что он вот прямо охренеть как ошибается. Потому что в конечном итоге победителем буду я.

Честно признаюсь, что я ожидал многого. Что он рассмеётся мне в лицо. Что начнёт угрожать. Что угодно, но только не вот это вот проклятое сожаление в его глазах.

— Он убьёт тебя, если поймёт, что не сможет контролировать, — даже не пытаясь скрыть сожаление в голосе, сказал он мне. Это прозвучало, как мрачное предостережение.

А ведь ему реально неприятно это говорить. По лицу его вижу. Я узнал Романа уже достаточно хорошо для того, чтобы видеть, как в такие моменты его эмоции пробиваются на поверхности.

И я вижу, что он говорит правду. Он хотел бы сказать ещё, но и это уже значительно больше того, что он даже в теории мог бы себе позволить. Кто я такой для него? По сути — никто. Вообще. Ну спас я его один раз. Ну и что?

Но, как это часто бывает, ситуация куда сложнее и глубже. Роман не может пойти против отца. Это заложено в нём воспитанием и той социальной средой, в которой он вырос. Семья для него — всё! В чём-то я даже могу, наверное, понять и Павла. Тот любыми средствами пытается сделать свой род сильнее. Вряд ли дело тут в банальной жадности. У него и так денег столько, что и за три жизни наверно не потратишь.

И всё-таки Роман беспокоился за меня. Может быть, ещё просто не успел зачерстветь, как его отец. А, может быть, остался в чём-то наивен.

Как я, например.

В сути своей это не важно. Проблема в том, что он стоял на распутье. С одной стороны он хотел помочь мне. Может быть даже считал меня чем-то вроде друга или основывал это желание на каких-то своих понятиях о чести и долге.

Да только семья важнее. В конечном итоге это последнее, что у тебя остаётся. Вон даже тот охранник вступился за своего коллегу потому, что у того была своя семья. Люди, которые от этого парня зависели. А у самого мужика кольца на пальце-то не было. Даже следа от него нет.

Блин, а ведь у меня в прошлой жизни тоже семьи не было…

— Рома, — медленно начал я. — Твой отец не может меня убить. Поверь мне. И да. Он абсолютно правильно считает, что не сможет меня контролировать. Потому что в противном случае он столкнётся с огромными последствиями своей глупости…

— Распутин тебе не поможет, — неожиданно для меня сказал он.

О как. Удивил. Впрочем, это даже хорошо.

— Посмотри, — оскалился я. — Хорошего тебе вечера.

Развернувшись, я направился прочь по коридору, больше не собираясь тратить время на этот разговор.

Тут одно из двух. Либо мы сейчас говорили потому, что на это была воля самого Романа. Либо же потому, что так ему велел отец. И мне очень хотелось бы, чтобы это был именно первый вариант.

Просто потому, что видеть в нём честного соперника мне было куда приятнее, чем папиного сынка, готового выполнить любое распоряжение по первому зову. И я даже знаю, как это проверить.

Но сейчас важно лишь то, что свою цель я выполнил, пусть и не так, как планировал изначально…

* * *

— Ты долго, — ворчливо заявил Громов, когда я завалился к нему в машину. — Нашёл?

Сначала его взгляд зацепился за папку в моей правой руке, а затем упал на повязку на левой.

— Что с рукой?

— Жертва во имя справедливости, — отозвался я. — Поехали.

Спорить Громов не стал, просто завёл машину. А я приметил, что в пачке осталось меньше половины.

— Слушай, ты в курсе, что это тебя прикончит? — сказал я ему. — Нельзя столько дымить эту отраву.

— Поучи меня ещё, как жить, пацан, — хмыкнул Громов, направив машину по почти пустой ночной дороге. — Лучше скажи, что у нас есть то, что нужно.

А есть ли?

Отличный вопрос, между прочим. Да, я воспользовался пропуском Романа для того, чтобы попасть в архив. Вытащил его у него из кармана, во время своей гневной тирады. В какой-то степени сделать это с помощью его карточки мне показалось даже в чём-то правильным. Да и подставлять того парня после того, что я узнал, как-то не хотелось…

Ай, ладно. Всё это не важно. Главное, что я нашёл то, что искал. Тонкая папка внутри пыльной коробки на одной из дальних полок. Стояла она на самом верху и успела собрать изрядный слой пыли. А это показатель так-то. Там ведь навороченная система вентиляции стоит и этой дряни совсем мало. А тут есть. Значит, не брали её давно. Осталось только достать коробку и быстро проверить номера на самом деле и на той выписке, которую я нашёл в документах Виктории.

Ткнул пальцем в кнопку на потолке машины, чтобы включить свет в салоне, и принялся читать. И читал аж целых тридцать секунд…

Зазвонивший телефон отвлёк меня от документа. Достал его и посмотрел на незнакомый номер.

— Да, кто это? — спросил я, сунув мобильник между плечом и ухом, чтобы оставить руку свободной для бумаг.

Правда, уже в следующий миг я о них немного позабыл.

— Саша, это… Слушай, мне помощь твоя нужна… Можешь…

— Виктор? — удивился я, так как не сразу узнал голос друга. Звучал он как-то бессвязно.

— Да, Сань. Я… Слушай, ты можешь приехать и помочь? Мне не к кому больше обратиться.

— Вик, что случилось? — насторожился я.

— Я в полиции. Меня арестовали…

Чего?

Отправить