Глава 15

Не скажу, что мне было плохо… Хотя ладно. Чего уж там. Мне было очень и очень паршиво.

Когда я наконец пришёл в себя, то практически моментально об этом пожалел. Боль в груди. Отдышка. В горло будто битого стекла напихали, так ещё и сверху песком присыпали. Сильное головокружение и слабость. Ещё в течение пары минут вообще не мог толком понять, где я, кто я и что вообще вокруг происходит.

Короче, резюмируя, состояние клинической смерти — такое себе развлечение. Ноль из десяти и никому не посоветую.

На моё счастье, рядом оказался Распутин, который с помощью собственного дара нивелировал большую часть неприятных «побочных эффектов» устроенного мной тут перформанса.

В итоге, двадцать минут спустя, я сидел в кресле в просторной гостиной и держал в руках чашку с кофе. И был чертовски рад, что к этому моменту руки уже перестали дрожать. А то нафиг всё бы расплескал…

— Значит, тебе всё-таки это удалось? — кажется, уже в третий раз уточнил Распутин после того, как я рассказал ему о случившемся.

— Мне ещё раз сказать или вы мне в предыдущие два не поверили? — раздражённо спросил я его. — Да! На этом всё. Контракт, который её убивал, больше не действует. Можете не беспокоиться…

Ага. Конечно. Я по его лицу вижу, что беспокоиться он перестанет только тогда, когда… Да никогда, навреное, не перестанет. Для него Елена не просто любимая внучка, которую он вырастил. Она последняя его связь с любимым сыном.

Так что не удивлюсь, что мне придётся потом ещё раз или два повторить.

Как я и сказал, Елена жива. Более того, по словам Распутина, через три минуты после того, как он вырубил мне сердце, её состояние резко начало улучшаться.

И нет. Не было никакого драматичного пробуждения. Елена не бросилась мне на шею с клятвами в вечной любви, как героиня какого-то дешёвого сериала. Она по-прежнему лежала в своей постели, подключённая к медицинским приборам. С помощью своей силы Распутин погрузил её в сон, не дав проснуться окончательно. Сказал, что хочет наблюдать за её состоянием. Без резких эксцессов, так сказать.

Что же, по мне так даже лучше.

— Но как? — задал вопрос сидящий в кресле напротив меня мужчина, присутствие которого меня удивило.

Граф Василий Уваров смотрел на меня с живым интересом. Слишком живым, пожалуй. Обычно так смотрят на интересную зверушку, которая сидит за прутьями клетки в зоопарке.

И что-то мне этот взгляд не очень нравится.

— Не слишком ли наглый вопрос для того, кто отправил людей по мою душу? — спросил я его в ответ, даже не пытаясь скрыть своё к нему отношение в голосе.

В ответ на это он лишь развёл руками.

— И что мне теперь? — поинтересовался он. — Извиняться и каяться, Рахманов? Ты же жив. Так чего теперь ругаться?

— О да, — тут же съязвил я. — Конечно жив. Вашей милостью…

— Так, хватит! — резко произнёс Распутин. — Василий, прекрати.

— Не люблю, когда мне грубят…

— Не люблю, когда в меня стреляют, — хмыкнул я и приложился к чашке.

— Василий, — несколько мягче произнёс Григорий. — Он в своём праве и ты это знаешь.

В ответ на это Уваров лишь глаза закатил.

— Извиняться всё равно не буду.

— Да больно надо, — тут же отозвался я. — Лучше скажите, как там вашим ребятам? Сложно без одной ноги убегать было?

Уваров скривился. По лицу видел, что его это задело. За своих людей он переживает.

— Непросто, — с каменным лицом проговорил он. — Но, знаешь, они и вернуться могут…

— О, пусть приходят, — хмыкнул я. — У моего пёсика те ещё аппетиты, а одной ногой он явно не наелся.

Вот теперь уже на его лице появилось выражение ничем не прикрытой злобы. По глазам заметно, что сейчас он вот-вот сорвётся, но…

— Хватит! — гавкнул Распутин. — Василий, ты помнишь, что я тебе сказал?

— Помню, — нехотя проговорил Уваров и, вздохнув, посмотрел на меня. — Ладно. Что было, то было.

— Ну охренеть у как у вас всё просто, — покачал я головой.

— Александр, прошу, — Распутин посмотрел на меня почти умоляющим взглядом. — Поверь, у Василия имелись… Скажем так, поводы для того, чтобы действовать столь радикально.

— Дайте угадаю, — не удержался я от саркастической усмешки. — Боитесь, что заберу власть над теми контрактами, которые заключила моя семья, ведь так?

О, боже мой. Это было потрясающе. Всё-таки есть свой шарм в том, чтобы вот так ошарашивать людей. Особенно таких, которые привыкли к нестандартным и острым ситуациям.

И нет. Их удивление не вылилось в круглые, как блюдца, глаза. Они не вскочили с криками «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ». Лишь чуть выпрямились в креслах. Переглянулись друг с другом, будто только что услышали подтверждение худшей из своих теорий.

— Да успокойтесь вы, — хмыкнул я и сделал глоток горячего кофе. — Этого не будет.

Первым заговорил Уваров.

— Рахманов, это, конечно, смелое утверждение, но не мог бы ты пояснить, почему именно это невозможно?

— Знаете, почему Разумовские хранили в тайне информацию о том, каким образом можно отменить заключённый ранее договор? — вместо этого спросил я, и они оба покачали головами.

— Это слишком ценная информация для того, чтобы делиться ей с кем-нибудь, — пожал плечами Распутин.

— Рычаг давления, — кивнул ему Уваров. — Это могло бы ослабить их власть и…

— О да, — не удержался я от сарказма. — Ещё как ослабить. Знаете, сколько будет ноль от нихрена? Это будет ноль!

— Что? — спросили они одновременно.

— То, — усмехнулся я. — Заключённые контракты нельзя вот так взять расторгнуть по желанию. Не все, по крайней мере. Это односторонний процесс.

А вот теперь время для главной новости. Да, рискованно, конечно, но я надеюсь, что это оправдано.

— А теперь главное блюдо, — продолжил я. — Знаете, почему я сказал «не все»? Потому что власть над заключённым договором есть только у того, кто его заключил.

Уваров и Распутин переглянулись между собой. И вот теперь вполне себе можно было заявить о том, что глаза у них стали как те самые блюдца.

— То есть, — стараясь скрыть шок в голосе, повернулся ко мне Уваров. — Ты не можешь взаимодействовать с договорами, которые заключал Илья?

— Верно, — кивнул я.

— Но как тогда ты…

— Смог спасти Елену? — закончил я за Распутина, и тот кивнул. — Всё очень просто. Я перебил одну сделку другой.

Увидев недоумевающее выражение на его лице, пришлось пояснить.

— Договор, который её убивал, заключили мой отец и её родители. Елена выступала лишь предметом торга. Не более того. Её душа была свободна для заключения нового. Вот именно это я с ней и провернул. Новый договор, заключённый уже непосредственно с ней, попросту перебил условия предыдущего, где она выступала лишь в качестве цели. А учитывая, что все стороны предыдущего мертвы, то…

Я пожал плечами, допил кофе и поставил чашку на небольшой кофейный столик, что стоял перед моим креслом.

Разумеется, говорить о том, что подобные штуки всегда носят двусторонний характер, я не стал. А то Григорий ещё чего вздумает что-нибудь не то. Нафиг мне такие проблемы. Тем более, что ничего особенного я и не просил. Просто первое, что пришло в голову и максимально безопасное и неоригинальное.

Поцелуй. Всего один поцелуй. Ну да. Вот такой вот я скучный.

Заметив, что Распутин хочет что-то спросить, пришлось его опередить.

— И нет, её проблему это не решит, — произнёс я, покосившись на Уварова.

Но тут Распутин удивил уже меня.

— Василий знает о Регалии, — сказал он. — Именно он помог мне достать артефакты, которые замедляли её развитие.

— У меня есть связи в одном из альфарских анклавов, — пояснил Уваров. — Когда Григорий попросил о помощи, я не смог ему отказать.

— Ну, тогда моя очередь спросить, — решил я перейти уже к своему интересу. — В чём причина такого решения? Я даже не буду спрашивать, как он это сделал. Я хочу знать, почему отец это сделал?

Сразу ответа я не получил. Если честно, то я не рассчитывал, что получу его вовсе. Тем не менее, Распутин ответил.

— Потому что, в конечном итоге, он метил на место Императора, — нехотя проговорил он.

Хорошо, что я свой кофе к этому моменту уже допил, а то мог бы и подавиться.

— Отличная шутка.

— Это не шутка, Александр, — мрачно сказал Распутин.

— Серьёзно? — не поверил я. — Разумовские хотели устроить переворот?

— Не говори чепухи, — фыркнул Уваров. — Твой отец и другие Разумовские не были такими идиотами, чтобы действовать настолько топорно.

— Тогда в чём именно было дело? — спросил я его.

— Видишь ли, Александр, — вместо Уварова продолжил Распутин. — Разумовские всегда были… разумны, как бы смешно это ни прозвучало. Они прекрасно понимали, что в текущих условиях статуса кво любая подобная задумка обречена на провал с самого своего начала.

— Поэтому они действовали куда тоньше, — усмехнулся Уваров. — Можно, конечно, валить всех собак на Илью, но и твой дед тоже приложил к этому руку. Хотя и не думаю, что его замыслы были столь грандиозны.

— Отец Ильи заботился о сохранении безопасности рода, — пояснил Григорий. — Каждый договор, который он заключал, составлялся таким образом, чтобы обезопасить семью от возможного удара…

— Ну, тогда я могу со всей ответственностью заявить, что получилось у них это хреново, — усмехнулся я. — Дайте угадаю. После того, как Илья встал во главе семьи, условия начали становиться всё более и более кабальными, так?

— Не без этого, — Распутин со вздохом откинулся на спинку своего кресла и посмотрел на меня. — Ты должен понимать, кем были твои родители при Императоре, Александр. Многие до сих пор считают, что они занимали место приближенных советников. Не более того. Но правда в том, что именно благодаря им мы за последние шестьдесят лет смогли избежать по меньшей мере пяти крупных войн. Именно они являлись гарантами соглашений между сторонами в… скажем так, в весьма острых и спорных вопросах. И это только малая часть того, чему им обязана Империя.

Так. Вот теперь ситуация начинает принимать весьма неприятный оборот. Я вдруг вспомнил о том, с чего начались проблемы в деле с Румянцевым. Там ведь изначально всё заключалось в том, что князь собирался расширить возможности своей военной промышленности.

А когда люди начинают вооружаться? Правильно, когда угроза войны стоит на пороге.

— То есть они заключали их между императорами?

— В том числе, — подтвердил Уваров. — И, думаю, что теперь не надо объяснять, что после их смерти ситуация в мире становится всё более и более напряжённой.

— Значит, наш предыдущий государь об этом узнал…

— Не только он, — Уваров посмотрел на меня таким взглядом, будто ему было трудно это говорить. — Британцы тоже. Илья выступил посредником между Владимиром II и британским императором двадцать пять лет назад. Именно с этого момента, как мы считаем, Илья и начал действовать более открыто и… эгоистично, если так можно выразиться.

Разумеется, что просто так взять и не спросить я не мог.

— Что за соглашение было между нами и британцами?

— Никто не знает, — покачал головой Уваров, но Распутин его сразу же поправил.

— Мы не знаем, — обозначил он. — Суть договора была известна только императорам и Илье. Но, если вспомнить, кто оказал нам поддержку, думаю, что оно в равной степени не устраивало обе стороны.

— Ясно, — уже привычно сказал я, хотя на самом деле ничего в целом-то ясно и не было.

— Александр, можно задать тебе вопрос? — вдруг спросил Распутин.

— Можно, — кивнул я. — Хотя и так знаю, что именно вы хотите спросить. Почему я рассказал вам о том, что у меня нет власти над договорами Ильи? Так ведь?

— А парень проницателен, — усмехнулся Уваров.

— Я же тебе говорил, — Распутин повернулся ко мне. — Да. Всё же эта информация крайне ценна.

— Всё очень просто, — пожал я плечами. — Теперь, когда вы знаете, что в этом плане толку от меня нет, то и взять с меня нечего.

— Что не отменяет того, что теперь от тебя можно без последствий избавиться, — вдруг буркнул Уваров, но я на него не в обиде. Сам и так об этом думал.

— Ну, во-первых, — я поднял указательный палец. — Если после того, что я для вас сделал, вы меня тут раздумываете о том, чтобы тихонько прирезать, то позор вам, господа аристократы. Я тогда уж лучше сам в могилку спокойно лягу.

— А во-вторых? — не без любопытства поинтересовался Распутин. — Василий, знаешь ли, не о нас говорил. Не знаю, в курсе ли ты, но у Павла на тебя есть определенные планы…

— Выдать за меня свою дочь, чтобы мы заделали ему послушного внука, — уточнил я, вызвав удивление на их лицах. — Да, я уже догадался.

— Знаешь, Гриша, — с неожиданным уважением в голосе проговорил Уваров, повернувшись к другу. — А парень-то хорош. Догадливый. С такими мозгами может далеко пойти.

— Если только его раньше в могилу не уложат.

— Не уложат, — пообещал я. — Те, кто до сих пор пытались, сами оказались на моём месте.

Бросил взгляд на Уварова и добавил.

— Ну, по большей части. Это, кстати, во вторых.

— Александр, Павел Лазарев не тот человек, с которым можно шутить и…

— Поверьте, Лазарев — это последнее, что меня беспокоит в данный момент, — произнёс я, вставая с кресла. — А теперь, если позволите, я хотел бы откланяться. У меня ещё полным полно дел.

Это, как абсурдно бы ни звучало, чистая правда. Мне ещё к Громову ехать, хотя на самом деле хотелось просто завалиться в постель и вырубиться. Часов на двадцать, а то и на тридцать.

— Я провожу тебя, — сообщил Распутин, поднимаясь с кресла вслед за мной.

Мы направились к выходу по коридорам его особняка. Уже у самого выхода Распутин, до того молчавший, заговорил.

— Мой водитель отвезёт тебя туда, куда скажешь, — уведомил он меня.

— Спасибо, — не отказал я ему в благодарности.

Я хотел было протянуть руку к дверной ручке, но Распутин меня остановил. Взял за локоть, не позволив открыть дверь.

— Александр, — серьёзно произнёс он. — Я хочу, чтобы ты сейчас понял одну вещь…

— Слушайте, ваше сиятельство, — начал было я, прекрасно зная, что именно он собирается сказать, но Григорий жестом попросил меня замолчать.

— Сегодня ты спас Елену. Ты не обязан был это делать. Ты рискнул своей жизнью, даже несмотря на то, что…

— Что вы с Уваровым планировали моё убийство? — подсказал я ему.

— В том числе, — мягко улыбнулся целитель. — К сожалению, я не могу исправить прошлое. Сделал бы это, но не могу. И потому я хочу, чтобы ты знал. Я благодарен тебе. Очень благодарен, Александр. И пусть я вряд ли когда-то смогу вернуть тебе этот долг, я очень постараюсь, чтобы ты никогда в своей жизни не пожалел о том, что сделал для меня сегодня. Чтобы не случилось в будущем, я и мой род будут на твоей стороне. Не потому, что нам это выгодно, Александр. А потому, что того требует справедливость и моя честь.

— Noblesse oblige, да? — улыбнулся я.

— Что-то вроде того, — Распутин ответил своей улыбкой на мою собственную. — Порой даже самые благородные об этом забывают.

— Ну, тогда хорошо, что всегда есть те, кто напомнят, — хмыкнул я. — Я вас услышал, ваше сиятельство. И я запомнил.

Кивнув мне на прощание, Распутин сам открыл передо мной дверь, позволив мне покинуть его дом…

— АЛЕКСАНДР!

Возбуждённый и звонкий крик ударил по ушам столь же внезапно, как и промчавшаяся по коридору фигура, замотанная в одну лишь простыню.

— Госпожа, стойте, вам нельзя вставать, — попытался кто-то из слуг остановить девушку, но той было всё равно.

Елена промчалась мимо деда и одним прыжком повисла на мне, охватив руками за шею.

Она впилась мне в губы с таким порывом, что едва с ног не сбила. Сказанные почти в шутку, под воздействием рождённой нехваткой времени спешке слова превратились в безумный поцелуй. Полный страсти и какого-то совсем уж дикого желания. Елена прижималась ко мне, обнимая за шею и привстав на цыпочки. Прижималась так сильно, что я отчётливо чувствовал, что под простынёй больше ничего нет.

А стоящий рядом Григорий Распутин лишь обречённо вздохнул…

* * *

— Он уехал? — спросил сидящий в кресле Уваров, когда Григорий вернулся в гостиную.

— Уехал, — пробормотал Распутин, подходя к скрытому в шкафу мини бару и наливая себе добрую порцию виски.

А затем осушил её одним глотком.

— Забавно, — хмыкнул следящий за его действиями Василий.

— Что в этом забавного, — резко спросил Распутин, наливая себе ещё одну порцию.

— Забавно следить за тем, как пытается напиться тот, кто не в состоянии этого сделать, — усмехнулся Уваров. — Ты мне тоже налей, что ли. Ну и расскажи, что такого случилось, что ты тут в себя тридцатилетний виски заливаешь, как умирающий от жажды воду.

Григорий с укором посмотрел на него, после чего все же вздохнул и налил выпить своему другу.

— Похоже, что я слишком долго скрывал её от окружающего мира, — пробормотал он.

— Что?

— Ничего.

Уваров посмотрел на него с подозрением.

— Знаешь, будь на твоём месте кто-нибудь другой, бы подумал, что его сейчас сердечный приступ хватит.

— Знаешь, будь кто-то другой на твоём месте, я бы вышвырнул его на улицу, а не наливал бы тебе мой тридцатилетний виски, — с нажимом проговорил Распутин.

— О, ну тогда мне чертовски повезло, — весело хрюкнул Уваров, покачав бокал перед лицом и вдохнув аромат напитка. — Так что же всё-таки случилось?

— Случилось то, что дети растут быстрее, чем нам хотелось бы, — проворчал Григорий, опускаясь обратно в кресло, где сидел ранее. — Как думаешь, почему он на самом деле нам об этом рассказал?

— Ну, либо всё действительно именно так, как он и сказал, либо же он самый большой глупец на свете.

— Точно не последнее.

— Вероятно, ты прав, — не стал спорить Уваров. — И? Что будем делать дальше? Ты не хуже меня знаешь, что Лазарев от своего не отступился. А если решит, что не сможет контролировать парня, то…

Григорий лишь поморщился, едва только услышал это.

— Да, я в курсе тех методов, которыми он может воспользоваться. Рахманов сказал, что Лазарев не проблема…

От его слов Уваров рассмеялся.

— И ты ему поверил? Серьёзно? Гриша, мне тебе напомнить, о ком именно мы говорим? Павел Лазарев не просто какой-то заносчивый аристократ из глубинки. Это идиоты могут верить в то, что он меценат, бизнесмен и вся прочая чушь, которую по его заказу пишут новостные издания. Мы с тобой прекрасно знаем, кто он такой.

На это Григорию возразить было нечего. Они действительно это знали.

— И тем не менее Рахманов выглядит в себе уверенным. И даже ты не можешь не отрицать, что он дьявольски сильно напоминает своего отца.

— Мне тебе напомнить о том, как он закончил?

— А мне тебе напомнить о том, чего нам это стоило? — более жёстким тоном спросил в ответ Распутин.

Уваров скривился, а его левая рука сама собой, по привычке, потянулась к страдающей от старой раны ноге. Раны, нанесённой таким способом, что даже один из самых известных в мире целителей оказался бессилен помочь.

— И? Что мы будем делать? — несколько сменил он тему разговора. — Если всё так, как он сказал, то с точки зрения прошлого он действительно…

— Безопасен? — предложил Распутин.

— Бесполезен? — высказал свой вариант Уваров, а затем пожал плечами.

— Скорее уж бесперспективен, — выдал Распутин. — Но только с точки зрения прошлого.

— Ну, учитывая, какое нас может ждать будущее, у парня огромный потенциал занять место отца рядом с Алексеем.

Григорий поморщился. Его до сих пор коробила привычка Василия называть нынешнего Императора по имени. Впрчоем, делал он это только наедине с ним.

— Посмотрим, — не стал спорить с ним Распутин. — Главное сделать так, чтобы он до него дожил.

— Ну, один вариант у нас есть. Кстати, ты мог бы…

— Не мог, — сразу же зарубил эту идею Григорий. — Ты не знаешь, как он относится к этому, Василий. Просто поверь мне. Если бы я сказал ему об этом сейчас, Рахманов сбежал бы отсюда впереди собственного вопля.

— Ну, рано или поздно информация о нём распространится достаточно широко, чтобы ему пришлось задуматься о собственной безопасности. И даже он поймёт, что для него это лучший выход.

В этом плане Распутин был с ним полностью согласен. Другое дело, как это сделать так, чтобы вся задумка не вышла им боком?

— Посмотрим, — наконец сказал он. — Время ещё есть.

Отправить