Глава 15

— Тут ничего нет.

— Значит, плохо искала, — раздражённо бросил я. — Проверяй дальше.

— Да я уже трижды эти заметки прочитала! — с чувством вспылила Настя. — И ты сам их видел. Там ничего нет! Обычная хвалебная статья…

Дальше я её уже не слушал. Пётр выполнил своё обещание. По крайней мере, частично. Он прислал мне материалы по статье, которая готовилась для выпуска «Вестником» о приюте. Та самая, которую готовил лично редактор и которую так и не закончил, скончавшись от инфаркта.

Проблема заключалась в том, что, как и сказала Настя, ничего интересного там не было. Обычная и довольно хвалебная статья. Точнее, наработки.

Я сначала даже удивился и позвонил Петру, на что получил ответ — это всё, что есть в архивах. Нет, страшной истории о жутком приюте там не было. Да, он хорошо посмотрел.

Гадство.

Ладно хоть оставалась надежда, что материалы по жене Громова будут интереснее. Пётр всё ещё искал их. Поиски затруднялись тем, что они записи существовали исключительно на физических носителях. На бумажках, короче. А архивы у такого издания, как «Вестник», могли быть огромные. Даже у нашей фирмы они имелись и не в единственном экземпляре.

— Бред какой-то, — пробормотал я, потирая глаза. — Как так может быть, что, с одной стороны, у нас едва ли не концлагерь, а с другой — детский сад «Ромашка» с улыбками и цветочками⁈

Сбоку повеяло неуверенностью.

— Саша, а ты не думал, что всё это может быть…

— Чем?

— Ну, тебе не кажется, что она могла это просто… ну не знаю, выдумать, например? — медленно проговорила Анастасия.

Я повернул голову в её сторону.

— Насть…

— Подожди, — торопливо попросила она. — Я понимаю, ты не согласен, но подумай сам. Разве стал бы Меркулов встречаться с нами без своих юристов, если бы такое там происходило на самом деле? Вспомни приют. Ту девушку, которую мы видели. Я понимаю, что это звучит банально, но картинка не вяжется с описанием. Совсем.

— Она и не обязана с ним вязаться, — буркнул я. — Это только в плохих фирмах существуют зловещие приюты и психиатрические больницы. В реальности существует недостаток бюджета.

— Которым, заметь, они не страдают, — моментально вставила Настя и продолжила аргументацию. — Ты же тоже видел огромное количество грантов. Хочешь сказать, что там действительно происходит всё, что нам рассказала Котова, и этого никто до сих пор не заметил? За столько лет? Ну это же глупость, разве нет? Да даже наш фонд, который выписал им вексель на круглую сумму, должен был провести как минимум несколько проверок перед этим.

— К чему ты ведёшь? — спросил я.

Она замялась. Ей явно не очень хотелось это говорить. Или, возможно, вступать в конфликт по этому поводу со мной.

— А что, если она всё это действительно выдумала? — предложила она. — Что, если у неё…

— Беда с башкой? — язвительно предположил я. — На это намекаешь?

— Психические проблемы могут проявляться по-разному, — уклончиво ответила Лазарева. — Диссоциативное расстройство на базе травматического опыта могло спровоцировать у неё неправильное восприятие реальности. Например, то, что на самом деле было помощью, она воспринимала как насилие над собой…

Я нахмурился.

— Ты откуда это вообще взяла?

— Почитала несколько работ по психологии после нашей первой встречи с Котовой и визита в приют. Саша, я хочу сказать, существует вероятность, что у неё действительно есть проблемы с, прости если это прозвучит слишком резко, головой. Преувеличение, как и прямой вымысел, может быть защитной реакцией психики.

Мда-а-а-а. Ладно. Я всегда говорил, что она умная. Но только это не значит, что она права. В отличие от меня, Настя не может чувствовать чужие эмоции. Она не видела реакцию Елизаветы, когда я едва не прикоснулся к ней и…

Стоп.

А как, собственно, мои способности взаимодействуют с чужими эмоциями? Как вообще психические расстройства отражаются на эмоциональном фоне? В плане моего дара, разумеется. Ответа на этот вопрос у меня нет. Хотя бы просто потому, что психов я в друзьях не держал. Из таких знакомств разве что только дегенерат Волков, но там всё было густо замешано на пробившем любые потолки чувстве собственной важности и мании величия и… а потом я его эмоции и вовсе не мог читать.

Так. Стоп. Нет. Я уже начинаю думать, как Настя. Если продолжу, то поставлю Лизу из позиции «моя клиентка, которой требуется помощь» в позицию «сумасшедшая». Меня такое не устраивало.

— Нет, Насть. Я не согласен.

— Саша, я же не утверждаю, что всё именно так. Лишь стараюсь рассмотреть возможные варианты и…

— Нет никаких других вариантов, — отрезал, вставая с кресла. — Она наша клиентка, и я не собираюсь делать из неё сумасшедшую только потому, что мы натолкнулись на проблему в её деле. Я всё сказал. Пойду поем.

С этими словами я направился на выход из отдела. Надо было пройтись и подумать. Хорошенько подумать.

Пройдя по коридору, я вызвал лифт. Спущусь и перекушу, а то на голодный желудок голова, похоже, плохо работала.

И, как бы мне ни хотелось отмахнуться от этого заявления, Настя могла быть права. Возможно. Но я всё равно с ней не согласен. Она просто не могла почувствовать то, что ощущал я. Фальшивые эмоции отличить от настоящих для меня не проблема. А то, что испытывала Лиза, было до отвратительного настоящим.

Зайдя в один из кафетериев, взял себе пару слоек с ветчиной и сыром и чашку кофе. Уселся за стол и принялся жевать это добро. А голова продолжала работать.

Итак, она хочет, чтобы мы добились для неё справедливости. Цель громкая, пафосная, но не столь понятная с точки зрения профессии. Если уточнять, то это наказание для всех причастных и Меркулова в частности. Возможно, добиться закрытия приюта.

Она хотела прекратить то, что там творилось.

Вопрос ставит задачу. Проблема в том, как этого добиться. Как? В обычной ситуации можно было бы затребовать медицинские записи и прочую документацию, но… почему-то у меня не было никаких сомнений, что с ней не будет никаких проблем. Точнее, в самой документации ничего не будет. Вот абсолютно.

Что дальше?

Устроить полномасштабное расследование в приюте с опросом всех, кто в нём находится? В особенности подопечных заведения. Вариант, конечно, хороший, но кто мне даст на это право? Для этого нужны основания. Как вариант использовать в качестве аргумента показания самой Котовой. Или же…

Ладно. Поступим по-другому. Если у нас есть один случай с Елизаветой, то должны быть и другие. Будем отталкиваться от них. Ведь если это случилось с ней, то, опять же по её словам, должно было произойти с кем-то ещё.

А для того чтобы найти подобные сведения, нам требовался список «выпускников» этого места. К сожалению, такая информация также не являлась общедоступной из-за требования конфиденциальности личных данных несовершеннолетних. И она будет закрытой от общего доступа даже после того, как они этого совершеннолетия достигнут. Тем не менее законные способы у нас существовали.

Достав телефон, набрал Настю.

— Ладно. Будем действовать по старинке, — произнёс я, когда она сняла трубку. — Готовь судебный запрос. Нам нужен список всех, кто покинул стены этого места. И да, прежде чем ты начнешь возражать, я знаю, что эта информация под замком.

— Тогда ты знаешь и то, что с этим будут проблемы, — моментально отозвалась Лазарева. — Делать такой запрос до того, как мы подадим основной иск, может быть проблемно без наличия прямой связи и…

— Нормально всё, — отмахнулся я. — Оформляй его как административный иск и ходатайство об ознакомлении с документами в рамках подготовки к возможному судебному процессу.

Настя тут же фыркнула.

— Ага, а они тут же заявят, что эта информация конфиденциальна по соображениям личной безопасности их подопечных и…

— Насть, я знаю всё, что они могут нам выставить в качестве возражений, — прервал её. — Просто сделай это, хорошо? Подготовь бумаги, а с остальным я сам разберусь.

— Хорошо. Как скажешь…

— Как скажу, так и будет. И ещё кое-что. Мне отъехать надо на полтора часа.

Закончив разговор, я откусил кусок от слойки и, пока жевал, набрал короткое сообщение.

* * *

Снова я здесь. Дошёл до нужной мне двери. Даже постучать собирался, но дверь меня опередила, открывшись раньше.

— Рахманов. — Меня придирчиво осмотрели. — Ты опоздал.

— Простите, Екатерина Александровна, — не стал я спорить. — Пробки.

И даже не соврал. Надо было на метро ехать, но я, дурак, решил на такси добираться. В итоге в центре стояли почти полчаса. Тем не менее я рассчитывал на её помощь. Всё же в деле Стрельцова она пошла мне навстречу. Может быть, и тут не откажет?

Судья вздохнула и, закатив глаза, кивнула в сторону коридора.

— Ладно, пойдём. Объяснишь мне по дороге, а то я спешу на встречу. Что у тебя за вопрос жизни и смерти требует моей помощи.

Мда-а-а-а. Надеюсь, что когда она узнает, то не станет слишком уж лютовать.

Чтобы пересказать суть дела, мне потребовалось не больше минуты, за которые мы с уважаемой судьёй дошли до лестницы.

— Очень печально, — не совсем искренне вздохнула судья. — Только я всё ещё не поняла, чего ты хочешь от меня.

— Мы готовим административный иск, чтобы получить данные по тем детям, что покинули приют после совершеннолетия…

— Они отмахнутся от вас недостаточностью оснований и законом о защите прав несовершеннолетних, — сразу же ответила Екатерина, спускаясь по лестнице. — А если верить твоему рассказу, пока вы не подали иск от вашей клиентки, этого окажется достаточно, чтобы заблокировать ваш запрос. Им даже второй раз в суд приходить не придётся.

— Я это и сам понимаю. И именно поэтому пришёл к вам…

Она резко остановилась прямо посреди лестницы и повернулась ко мне.

— То есть ты хочешь, чтобы я поддержала ваше требование, несмотря на абсолютно законные претензии с их стороны?

В её голосе сквозило возмущение, но оно и понятно.

— Один раз вы это уже сделали, — напомнил я ей, но натолкнулся на довольно-таки ожидаемую реакцию.

— Потому что твоя просьба имела под собой логичные основания, — тут же возразила она. — А здесь исключительно твои ничем не подкреплённые догадки…

— Клиентка…

— Показания с её слов, — перебила меня судья. — Всё, что у тебя есть, — это показания, возможно, неуравновешенной девушки с мутным прошлым с одной стороны и заведение с крайне хорошей репутацией с другой.

— И что? Мы теперь право на справедливость будем репутацией мерить? — тут же задал я встречный вопрос. — У Стрельцова с ней тоже было всё в порядке. А он из-за своих тараканов едва не посадил молодую невиновную девушку.

На это ей ничего было ответить. Вижу, что она со мной согласна. А значит, надо давить дальше.

— Екатерина Александровна, послушайте. Я же не прошу вас переступить через закон, — максимально убедительным голосом произнёс я. — Всё, чего прошу, это дать нам шанс защитить интересы и права моей клиентки. Если мы прямо сейчас подадим иск от её имени, то я вам гарантирую — всё это превратится в бесконечное бодание в суде против их юристов. В лучшем случае. В худшем же нам просто не дадут права помочь ей.

— А ты, значит, решил сделать всё по-быстрому, так, что ли? Рахманов, быстрых решений не бывает!

Я мог бы с ней поспорить, но времени на это тратить не хотелось.

— Мне не нужны быстрые решения. Мне нужна информация, по которой я смогу добиться, чтобы правда, какой бы она ни была, всплыла наконец на поверхность из этого болота. И вы можете мне в этом помочь. Я это знаю. И вы это знаете.

Она ответила не сразу. Вместо этого отошла в сторону, чтобы пропустить идущих по лестнице людей.

Я чувствовал, что она сомневается. Если бы не опыт нашего предыдущего общения, то она даже слушать мою просьбу бы не стала. Хотя бы потому, что едва только стоит ей согласиться, как это моментально сделает её вовлечённым в это дело лицом.

А судьи, хорошие судьи, я имею в виду, этого не любят. Они вообще не должны быть вовлечены в процесс. Приговор обязан быть вынесен беспристрастно.

— Если вы сомневаетесь, то подумайте вот о чём, — проговорил я, понизив голос. — Если всё это правда, если детей там действительно подвергают насилию, то разве наш долг не в том, чтобы остановить это? Хотя бы на секунду, всего лишь на одну, представьте, что моя клиентка говорит чистую правду. Разве это недостаточные основания, чтобы докопаться до истины?

— Это если забыть о презумпции невиновности, — ответила судья. — А согласно ей ты не можешь обвинить в чём-то приют со слов всего одного человека и без доказательств.

— Для того мне и нужна эта информация. Чтобы подтвердить её слова. Поэтому я прошу вас пойти мне навстречу.

Она раздумывала почти полминуты, прежде чем сдаться.

— Хорошо. Подавайте запрос. Сообщишь мне, когда это сделаете, и направите на рассмотрение на моё имя. Я дам добро.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, на что она лишь многозначительно хмыкнула.

— Лучше сделай так, чтобы всё это оказалось не напрасно. Хотя ради этих детей я надеюсь, что ты ошибаешься.

На это мне ответить было нечего. Тут она права, что сказать. Потому что если то, что говорила Елизавета, найдёт подтверждение, и всё, что она сказала, окажется правдой, то некоторые из этих детей действительно прошли через ад. Если не хуже.

И всё-таки из здания я выходил в приподнятом настроении. Это была пусть и небольшая, но всё-таки подвижка в нашем деле. Если сможем добраться до списка тех, кто покинул это место, то, возможно, получим дополнительных свидетелей, готовых подтвердить показания Лизы.

Телефон в кармане завибрировал, оповестив меня о входящем звонке. Глянув на экран, немного удивился. Слишком быстро. Всего сутки прошли.

Хотя вряд ли он позвонил бы мне просто для того, чтобы спросить, как у меня дела.

— Да?

— Приезжай в «Ласточку», — произнёс Князь.

— Что, запрет на моё появление в твоём заведении ты уже снял? — не удержался от подколки.

— Приезжай немедленно, — проигнорировал меня Князь и повесил трубку.

Мда-а-а-а. Похоже, что он не в духе. Хотя в последнее время это, похоже, его обычное состояние.

Тихо выругавшись, я открыл приложение на телефоне и принялся вбивать адрес, чтобы вызвать такси…

* * *

— Привет, Мария, — помахал рукой, подходя к стойке.

Сегодня Мари определённо выглядела лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, не такая злая.

— Привет, Саша. Опять решил до него достучаться?

— Нет, вообще-то он сам мне позвонил. Ты не в курсе?

— Сам? — Видно, что это её удивило. — Нет. Даже не слышала. Странно…

— Ладно. Не буду тянуть кота за хвост. Он у себя?

— Да. Сейчас у себя в кабинете. Можешь пройти.

— Как у вас с ним? Разрешилось хоть немного или…

Продолжать я не стал. Хватило и того, что я увидел выражение на её лице.

— Всё сложно, — отделалась она от меня ответом, явно не желая продолжать этот разговор. — Как всегда.

— Ясно.

Махнув ей, обошёл стойку и направился к дверям, ведущим во внутренние помещения бара.

Когда постучал и услышал с той стороны знакомое «заходи», то удивился. Первым делом, когда открыл дверь и зашёл внутрь, заметил, что тут стало чисто. Всё прибрано. В отличие от моего последнего визита сюда, все вещи вновь лежали на своих местах, а на столе стояла одинокая и практически чистая пепельница.

А вот сам хозяин кабинета не сильно поменялся. Князь выглядел всё так же неряшливо, как и в прошлый раз. Ну хоть лицо посвежее.

— Заходи и дверь за собой закрой. Садись.

Опустившись в кресло, я посмотрел на него.

— Узнал что-то?

— Вроде того, — уклончиво произнёс он. — Что ты знаешь про этот приют?

— За исключением того, что рассказал тебе в прошлый раз? — уточнил и получил кивок. — Особо ничего.

— Хорошо. Тогда брось это дело.

Так. Признаюсь, я удивился.

— В смысле бросить? — переспросил я, даже подумав, что мне могло показаться. — Ты как себе это представляешь?

— Мне всё равно. — Князь достал из лежащей на столе пачки тонкую сигару и прикурил от зажигалки. — Просто брось его. Скажи, что не можешь им заниматься или не знаешь, что делать. Плевать. Придумай что-нибудь.

Так. Спокойно. Без глупых истерик.

— Отлично. А сделать я это должен потому… — Я покрутил рукой, жестом предложив ему продолжить за меня.

— Потому что ты прав, — поморщился Князь. — Меркулов действительно обладает силой.

— О как.

Нет, конечно же, я это подозревал. Но получить ответ на этот вопрос вот так, в лоб, оказалось несколько неожиданно.

— Какой?

— Я не знаю. Точнее, мой источник информации не знает. Только то, что у него действительно есть дар. Какой именно, он уточнить не смог.

— Так. То есть если исходить из этой информации, то он сын какого-то аристократа, верно?

— Неверно, — сразу же отозвался Князь.

— Вот сейчас не понял. Ты же только что сказал, что…

— Ты меня вообще слушал?

— Ты сказал, что у него есть Реликвия…

— Я сказал, что у него есть сила, — поправил меня Князь. — Это не одно и то же.

— Так. Ещё раз. Вот сейчас, как и в прошлый раз, вообще не понял.

Князь нахмурился и пыхнул дымом от сигары. Ну хотя бы больше не курил те дешёвые сигареты, как в прошлый раз.

— Саша, то, что я тебе скажу, не должно покинуть этих стен. И дело не в моём недоверии к тебе. Просто эта информация сама по себе слишком опасна, чтобы выходить за рамки определённого… круга людей.

— Опасна насколько?

— Настолько, что можно без головы остаться. И я сейчас тебе это рассказываю потому, что надеюсь на твоё благоразумие.

— Чтобы на него рассчитывать, ты должен быть уверен, что я не сделаю какую-нибудь глупость, — съязвил я. — А я не могу этого гарантировать, когда хожу по тёмной комнате с завязанными глазами.

Князь смерил меня тяжёлым взглядом. Задумчиво затянулся сигарой.

— Что ты знаешь о Регалиях?

— То, что это способность передавать силу одного человека другому. Есть только у женщин и невероятно редкая, — выдал я ему все свои знания. — На этом всё.

— В целом верно, — кивнул он и стряхнул пепел в стоящую на столе пепельницу. — Как я уже сказал, Меркулов не аристократ. Он не бастард какого-то рода. Его сила получена благодаря Регалии.

— Откуда ты знаешь?

— У меня свои источники, как и способы проверки сведений, — уклонился он от прямого ответа.

— То есть твоя причина состоит в том, что я должен бросить это дело и свою клиентку потому, что директор приюта получил свою силу от кого-то другого? Так, что ли?

— Нет, Саша, — медленно произнёс Князь. — Ты должен бросить это дело из-за того, кто эту силу ему дал.

Отправить