Глава 10

Мда-а-а-а. Место, конечно, отличается от того, что я себе представлял.

Мы с Настей шли по территории приюта вслед за встретившим нас у ворот провожатым, и я усиленно вертел головой по сторонам, осматривая окружение.

«Счастливый Путь» находился почти в сорока километрах от столицы и представлял собой комплекс зданий, что раскинулся на довольно-таки обширной территории. И даже несмотря на то что место это вопреки моим ожиданиям выглядело как самая настоящая и жуткая тюрьма, всё равно меня не покидало странное впечатление.

С одной стороны, у нас высокие стены, камеры наблюдения и всё прочее, предназначенное удержать находящихся здесь воспитанников. С другой — ухоженные спортивные площадки, парковые зоны между зданиями и группы гуляющих детей в возрасте от двенадцати до семнадцати лет.

И ни единого намёка, что мы приехали в какой-то концлагерь. После слов Елизаветы я всё ждал, что мне бросится в глаза что-то такое, но нет. Самое поганое, что я рассчитывал почти сразу же обнаружить нужный мне эмоциональный отклик от местных «постояльцев», но вместо этого получил довольно обычные и даже в какой-то мере положительные эмоции.

И нет. Среди них не было радужного веселья и щенячьего счастья. Мрачных оттенков хватало, но если вспомнить, для кого существовало это место, то их наличию не стоило удивляться. Пока мы шли по территории приюта, я присматривался к небольшим группам детей, которые гуляли или же занимались спортом на площадках. Ожидал ощутить хоть что-то из того, что ожидал.

И обломался по полной.

Ни страха. Ни тревоги. Ничего, что могло бы намекнуть, что внутри стен этого места происходило хоть что-то из того, о чём нам рассказывала Елизавета.

— … данный момент их количество составляет более четырёхсот семидесяти воспитанников, — продолжала рассказывать наша провожатая, женщина лет сорока. — Как правило, мы связываемся с муниципальной службой по надзору за несовершеннолетними, и уже они передают нам тех, кого, по их мнению, можно записать в «тяжёлые случаи».

— Что вы имеете в виду под «тяжёлыми случаями»? — тут же спросила Настя, ведя разговор за нас двоих, так как в этом диалоге я практически не участвовал.

— Видите ли, в империи есть большое количество программ по присмотру за детьми, которые по тем или иным причинам остались без родителей. К сожалению, порой, лишенные должного присмотра, эти дети ступают на кривую дорожку. Мы же стараемся помочь им уйти с этого пути, дабы они могли впоследствии стать хорошими и законопослушными гражданами нашего государства…

Они продолжали общаться, но я не особо слушал, следя за разговором краем уха. Просто потому, что ничего интересного там и не было. Впрочем, оно, вероятно, неудивительно. Ждать, что мы приедем, такие красивые и хорошие, и нам тут же всё выложат на блюдечке, не стоило.

Сотрудница приюта провела нас до главного административного здания, сообщив, что директор приюта сейчас занят. У него важный звонок. Но как только он закончит, то с радостью будет готов с нами поговорить.

— Чего ты такой хмурый? — негромко спросила Настя, сидя в кресле рядом со мной в приёмной перед кабинетом директора приюта.

— Не нравится мне это место, — коротко ответил я и сказал чистую правду. Несмотря на всё увиденное.

— Чем?

— Не знаю. Просто не нравится.

Настя замолчала.

— Думаешь, почему они так легко нас приняли?

— А какой у них был выбор? — пожал я плечами, разглядывая висящие на стене приёмной благодарности от администрации столицы, разного рода сертификаты и прочий похвально-наградной бумажный мусор. Единственное, что представляло интерес из этой макулатуры, — длинная вереница грантов, которые это заведение получило за последние девять лет.

— Например, отказаться говорить с нами без присутствия своих юристов, — предложила Настя, проследив за направлением моего взгляда. — Любые здравомыслящие люди на их месте поступили бы именно так. И нечего так пялиться. Да, там от нас тоже есть.

— Я заметил. — На стене среди прочего висела рамочка с подписью Павла Лазарева о выделении гранта на развитие приюта. — Благотворительность вам не чужда. Как мило…

— Не язви, — попросила она и поморщилась. — Как бы паршиво это ни звучало, но это хороший способ…

— Добавить очков к своей репутации?

— Ты и сам всё понимаешь. Все этим занимаются. Вон, посмотри на Браницкого. Он засветился чуть ли не в каждой благотворительной программе за последние лет десять. По чуть-чуть, но отстегивает всем и везде. Народ его обожает. Даже странно, если учесть, какие слухи про него ходят.

А вот тут как раз таки ничего удивительного. Мне хватило пары часов в интернете, чтобы понять простую истину. Простой народ Браницкого обожал. Буквально. В сети практически невозможно было найти плохих статей про него. За то время, что искал информацию по нему, смог обнаружить всего пару обсуждений на тему, а такой ли он хороший на самом деле. Там даже не обсуждения. Просто если тот или иной посетитель сайта начинал катить на него бочку, тут же получал в ответ волну гневных комментариев.

С точки зрения человека, с данным господином незнакомого, наверное, оно и неудивительно. Казалось, Браницкий очень хотел превратиться в затычку для любой хоть сколько-то обсуждаемой бочки. Всего пара запросов, и я узнал, что он активно участвует по меньшей мере в семи или восьми благотворительных программах разной направленности в одной только столице. Не просто спонсирует, а напрямую торгует лицом. И это при его личности и характере. Эта двойственность меня удивляла.

— Так что думаешь? Эй, Саша, ты вообще меня слушаешь?

Я моргнул и только сейчас понял, что уже несколько минут просто не обращал внимания на то, что говорила Настя, погружённый в собственные мысли.

— Прости, задумался, — извинился я.

Лазарева улыбнулась и покачала головой.

— Вижу. Я спрашивала, почему они согласились встретиться с нами без своих юристов.

— Да без понятия, — хмыкнул. — Либо они чересчур умны, либо самоуверенны до глупости.

— Либо…

— Ага. Либо им просто нечего скрывать, — произнёс с отвращением.

Впрочем, я в это не верил. Эмоции Елизаветы были слишком настоящими, чтобы я от них отмахнулся.

Ведущая в кабинет дверь открылась, и в проходе показалась фигура высокого и худого мужчины в очках. Сергей Данилович Меркулов не выглядел как-то… зловеще. Просто самый обычный мужчина, успевший перешагнуть за планку пятидесяти лет, но умудрившийся сохранить неплохую форму. Небольшие круглые очки. Уже успевшая начать лысеть голова. Из одежды синяя рубашка с белым галстуком и тёмно-серые брюки. Странное сочетание.

— Простите, что заставил вас ждать, — тепло улыбнулся он.

— Всё в порядке, — тут же ответила на его улыбку Настя, вставая со своего кресла. — Мы благодарны, что вы согласились поговорить с нами.

— Не вижу причин, по которым я мог бы этого не сделать. — Ещё одна короткая улыбка. — Проходите. Мы можем спокойно поговорить у меня в кабинете.

Я встал с кресла, пытаясь понять, не показалось ли мне. Прошёл следом за Настей в кабинет.

— Прошу, присаживайтесь, — предложил он, указав в сторону небольшого дивана в углу кабинета и закрывая за нами дверь. — Может быть, хотите кофе или чай? Я могу распорядиться, чтобы…

— Нет, благодарю. — Я ещё раз попытался прощупать его эмоции, но просто не смог этого сделать. Этот мужик был для меня как чёрное пятно. Настю я чувствовал. Секретаря в помещении за нашей спиной тоже. Даже людей вокруг. А его нет. Просто грёбаный кусок пустоты на общем фоне окружающих меня эмоций. — К сожалению, у нас не так много времени, так что мы хотели бы перейти сразу к делу.

— Конечно, — с пониманием на лице кивнул он. — Что же, тогда, я думаю, не стоит тратить ваше время. Итак, что именно вы хотели обсудить?

— Вам сообщили, кто мы такие? — уточнила Настя.

— Да, — кивнул он. — Адвокаты, я прав?

— Верно, — подтвердил я. — Видите ли, сейчас мы занимаемся делом, к которому ваше заведение может иметь самое прямое отношение.

Стоило мне это сказать, как он нахмурился.

— Вы имеете в виду моё заведение или же кого-то из его сотрудников?

— Думаю, здесь возможны оба варианта, — ответил я.

Настя коротко пересказала суть причины нашего визита. Разумеется, опустив все детали, которые могли бы указать не то что на личность нашего клиента, но даже на его пол.

И… если честно, будь я проклят, если этот мужик в этом замешан. По крайней мере, так бы я подумал, будь хоть чуть-чуть более наивен.

Чем больше рассказывала Настя, тем сильнее на лице Меркулова проявлялось выражение шока и искреннего удивления.

— Это невозможно, — покачал он головой. — То, что вы описали… Наши воспитатели иногда могут перегнуть палку в обращении со своими воспитанниками, но уверяю вас, что каждый, даже самый малейший случай рукоприкладства карается крайне строго. В этом вы можете не сомневаться. Я лично слежу за тем, чтобы к этим детям относились так, как они того заслуживают.

Вроде не врёт. Сложно понять. Если бы я мог чувствовать его эмоции, то сказал бы точнее, а так… Говорил он с искренностью. Взгляд не отводил. Голос звучал твёрже стали. Сразу видно, что этот человек на сто процентов уверен в своих словах.

— И вы хотите сказать, что в вашем приюте никто и никогда не позволял себе лишнего? — уточнил я.

— Как я уже сказал, прецеденты случались. — Меркулов вздохнул и сложил руки на груди. — Глупо и безрассудно было бы утверждать подобное. Но вы должны понимать, что мы здесь работаем не совсем с обычными сиротками. Эти дети… Каждая их история — это пример того, как среда, в которой они жили, повлияла на формирование их сознания. Они росли в отрыве от нормальных связей, которые выстраивают между собой люди. Это влечёт за собой появление и проявление целого ряда комплексов, психологических проблем и травм. Некоторые из них в момент попадания сюда походили больше на диких зверей, чем на людей. Жестокость. Непризнание авторитетов. Неспособность не то что доверять другим, но даже просто идти на контакт с окружающими людьми.

Меркулов наклонился к нам.

— Обучать и перевоспитывать их — это очень чрезвычайно трудный процесс. Чудовищно сложный. Наша задача состоит не в том, чтобы угрозами и наказаниями заставить этих детей принимать нашу власть или что-то подобное. Нет. Мы стремимся объяснить им, как правильно жить в этом мире. Как контактировать с другими. Дать понять, что окружающие их люди не ставят единственной своей целью причинить им вред или как-то обидеть и…

Он вдруг замолчал и поднял голову.

— Подождите секунду, — сказал он и, встав, подошёл к двери. Открыл её и выглянул наружу. — Гена, скажи, пожалуйста, где сейчас группа Ерохиной.

— Сейчас, Сергей Данилович, — короткая заминка. — Она на третьей площадке со своими ребятами.

— Знаете что? — произнёс Меркулов, поворачиваясь к нам. — Я лучше покажу вам. Идите за мной. Обещаю, это не займёт много времени, но будет красноречивее любых слов.

Переглянувшись, мы с Настей встали с дивана и направились по коридорам следом за директором приюта. Меркулов вывел нас на улицу и повёл по извилистой дорожке между зданий в сторону раскинувшегося за территорией леса.

— Скажите, вас ведь финансируют Немировы? — спросил я его, пока мы шли.

— Да, всё верно. Основная масса средств поступает из специального фонда, созданного родом Немировых…

— Тогда откуда такое количество грантов, которые вы получаете от империи и других источников? — следом задала вопрос Настя.

— Денег никогда не бывает много, — спокойно отозвался директор, идя по мощенной каменной плиткой дорожке. — Средства, получаемые нами из фонда, фиксированы. Это не бездонный карман, откуда мы могли бы брать финансирование. А расширение приюта требует дополнительных средств.

Он повернулся в нашу сторону и, поправив очки, вновь тепло улыбнулся.

— К счастью, у нас достаточно хорошая репутация, чтобы мы могли рассчитывать на дополнительные деньги и льготы со стороны государства. Только в прошлом году мы смогли закончить ещё один корпус общежития и нанять дополнительный персонал. Вначале, когда приют только был открыт, здесь могли работать с семью десятками воспитанников, может быть, с сотней, если ужать бюджет. Сейчас же здесь их почти полтысячи. И этому развитию мы обязаны в том числе грантам и добровольным пожертвованиям.

Хотелось бы мне отмести эти заявления, но в данной ситуации все деньги, что называется, были налицо. Здания выглядели отлично. За территорией ухаживали. Не было ни грязи, ни следов того, что за этим местом не следили. Всё новое либо же в очень хорошем состоянии.

Понятное дело, что без возможности взглянуть на их бухгалтерию нельзя сказать, куда на самом деле шли деньги, но…

Я мысленно выругался и опять задумался над тем, кто он такой. То, что я не могу почувствовать его эмоции, говорило либо о наличии артефакта, блокирующего мои способности, либо же о том, что эти способности были у него самого.

Да только я не мог припомнить ни одного аристократического рода с такой фамилией. Не то чтобы я их много знал наизусть. Может, бастард?

— О, — между тем воскликнул Меркулов. — А вот и они.

Он остановился и указал в сторону группы детей от тринадцати до пятнадцати лет, которые сейчас сидели посреди открытой беседки вокруг горящего в железном кострище огня и о чём-то увлеченно разговаривали. Среди них была стройная девушка. На вид не больше двадцати. Она явно участвовала в разговоре наравне с остальными. Вот она что-то сказала, и окружающие её дети засмеялись.

— Одна из наших «выпускниц». Екатерина Ерохина, — даже не пытаясь скрыть гордость в своём голосе пояснил Меркулов. — Двадцать лет. После того как ей исполнилось восемнадцать, она решила остаться здесь и помогать нам во взаимодействии с другими детьми.

— Она решила остаться? — удивилась Настя, следя глазами за не слышной с нашего места, но явно оживлённой дискуссией.

— Да, — произнёс Меркулов, и по его лицу скользнуло удовлетворение. — Она попала сюда в четырнадцать. Её состояние… В общем, оно было ужасное. Родители наркоманы из малообеспеченных слоёв населения. Они жили в квартире с… скажем так, с «друзьями».

Последнее слово он произнёс, даже не пытаясь скрыть отвращение.

— Что с ней случилось?

— Маленькая трагедия, каких сотни и о которых практически никто и никогда не узнает, — с чувством искреннего сожалению сказал директор. — В какой-то момент кончились… кончились не только деньги, но и любые способы, которыми её родители могли бы приобрести себе очередную порцию этого мерзкого зелья. Её отец убил мать, пытаясь отобрать у той наркотики, а впоследствии попытался расплатиться дочерью за ещё одну дозу. В какой-то момент это перешло все границы допустимого, и девочка убила отца, когда тот в очередной раз находился в состоянии наркотического опьянения. После было бродяжничество. Два детских дома, откуда она сбежала, и снова бродяжничество.

Меркулов посмотрел на смеющуюся девушку с искренним сочувствием.

— Поймите одну вещь. У неё не было будущего. Совсем. Ей ничего не светило в той жизни, какой она… даже не жила, а существовала. Никакая семья не взяла бы над ней опекунство. В конечном итоге, если бы она не попала сюда, её с большой долей вероятности ждала бы печальная участь. Скорее всего, Катя бы закончила свою жизнь точно так же, как и её родители. Здесь же она нашла для себя не только новый дом, но семью. Да, признаюсь, вначале было очень тяжело. Чрезвычайно. Екатерина — тот редкий случай, когда рукоприкладство со стороны одного из наших воспитателей действительно имело место.

Заметив мой взгляд, Меркулов покачал головой.

— И нет. Не подумайте, что я оправдываю тот случай или стараюсь замять его. Я не собираюсь отрицать, что подобное произошло. Мы уволили того воспитателя и впредь старались следить более пристально за нашим персоналом. Кате потребовалось три года, чтобы начать доверять нам. Не верить, а просто начать чуть-чуть доверять. А сейчас она живёт и работает здесь.

— Вы содержите их до совершеннолетия?

— Да. — Меркулов повернулся к Лазаревой. — Всё верно. По закону мы можем осуществлять опекунство над этими детьми до их совершеннолетия. После этого они уже сами вольны решать, что им делать дальше. Мы можем лишь помочь им стать лучшей версией самих себя.

Присмотревшись к группе подростков, я прислушался к их эмоциям. Там не было ничего, как бы смешно это ни прозвучало, плохого. Превалировали спокойствие, умиротворение. Даже радость. Они выглядели как самые обычные дети, счастливые в моменте.

А сама Екатерина выделялась на их фоне, как яркое пламя светлых и тёплых эмоций, что только доказывало слова Меркулова. Похоже, что она действительно смогла найти тут свой дом.

* * *

— Что думаешь?

— Без понятия. — Я пожал плечами, не убирая рук с руля.

Мы ехали обратно в город, и я настоял на том, чтобы сесть за руль. Машина мне знакома, и хотелось проехаться, чтобы собраться с мыслями.

Со стороны Насти до меня долетели очень странные эмоции.

— Только не говори, что ты ему поверила, — отметил я.

— Я не поверила. — Лазарева смотрела в окно за проносящийся за стеклом лес. — Просто хочу сказать, что это место не выглядит…

— Как ночной кошмар? — предложил я.

— С языка снял. Да. Именно так я себе его и представляла.

— Ну, не думаю, что если всё, что рассказала нам Елизавета, — правда, то нам тут же показали бы это лицом, — предположил я. — Вероятно, что в этом и есть причина того, что Меркулов встретился с нами без своих юристов.

Заканчивать предложение я не стал. Оно и так понятно, что сразу же подтвердила Настя.

— Им просто нечего скрывать, — пробормотала она.

Нет, глупо было рассчитывать, что мы приедем и перед нами тут же распахнут двери со словами: «Здравствуйте, как доехали, добро пожаловать, а вот тут мы мучаем детишек». Но я ожидал, что они хотя бы постараются назначить встречу в присутствии своих адвокатов. Это не означало бы, что им есть что скрывать. Наличие юриста не всегда подразумевает наличие вины. Но так поступил бы любой разумный человек.

А вот то, как поступил Меркулов… Либо он максимально уверен в собственной безопасности, либо же всё сказанное им было правдой до последнего слова.

Нет, конечно же, существовал ещё один вариант. Можно было бы порыскать самим, да только кто даст нам такое разрешение?

После возвращения мы провели остаток дня, копаясь в бумагах. Я заказал все документы, которые только мы могли затребовать без применения судебных постановлений. Короче, мы тащили всё, что было в открытом доступе… и не получили ровным счётом ничего стоящего. Под конец меня это даже бесить начало.

В итоге на часах девять вечера, а я всё ещё сидел в отделе перед экраном ноутбука с десятком открытых окон со статьями про «Счастливый Путь». В пятый раз их читал, пытаясь сформировать план дальнейших действий, но идеи просто отказывались выстраиваться в нужном порядке. Настя уже уехала домой, а я всё ещё сидел и думал, думал, думал…

От скорбных мыслей меня отвлёк звонок лежащего рядом с ноутбуком телефона. Быстро глянув на экран, увидел, что мне звонит Виктор.

— Да, Вик?

— Саша, привет, — произнёс из динамика голос друга. — Я тебе не помешал?

Я вздохнул и, закрыв глаза, помассировал их пальцами.

— Не, я всё ещё на работе торчу. Что у тебя?

— Слушай, ты можешь приехать?

Что-то странное было с его голосом. Я даже глаза открыл и выпрямился в кресле. Может, мне показалось, но я уверен, что услышал в нём страх.

— Что случилось?

— Мне очень нужна твоя помощь…

Отправить