Глава 9

Как описать человека, который находится на грани?

Нет. Вопрос не совсем верный. Как понять, что сидящий перед вами человек практически готов через эту грань переступить? Если опустить эмоциональную составляющую, то на самом деле не так уж и трудно.

Он не будет отличаться от затравленной собаки.

Елизавета Котова оказалась высокой и худой девушкой. В любой другой ситуации её можно было бы назвать красивой. Но не сейчас. Бледная кожа. Тёмные круги под глазами и впалые, будто от голода, щёки. Красные от недосыпа глаза. Присмотревшись, можно было бы увидеть, что они имели поразительно яркий синий оттенок. Только вот это было практически невозможно заметить. Настолько тусклым был её взгляд.

Ей бы радоваться жизни и молодости, а выглядела она настолько паршиво, что даже страшно становилось. Людей краше в гроб кладут.

Когда я впервые увидел эту девушку, то понял, что принял правильное решение, когда попросил Кристину встретить её и проводить к нам. Рыжая привела её в забронированный за нами для этой встречи конференц-зал на шестьдесят пятом этаже. Я заранее распорядился, чтобы сюда принесли поднос с горячим чайником и чашками.

Что-то мне подсказывало, что разговор явно будет непростым.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась с нами Елизавета, когда мы остались наедине.

Голос неуверенный. Робкий. Глаза бегают из стороны в сторону. Будто стоящая перед нами девушка каждую секунду опасалась чего-то. Ей было неуютно. Я ощущал это так же явно, как видел на её лице.

И это вот «неуютно» было самой яркой и «счастливой» эмоцией, какую я смог почувствовать. Впервые мне захотелось намеренно «приглушить» свои способности, чтобы хоть немного отгородиться от потока чёрной безысходности, который исходил от этой девушки.

Мягко улыбнувшись, я указал на стул напротив нас.

— Добрый день, Елизавета. Присаживайтесь.

— Д… да, спасибо, — отрывисто и резко произнесла она негромким голосом.

— Может быть, хотите чая? — предложил я, но она резко замотала головой.

— Нет! Нет, простите. Не хочу.

Старая и поношенная толстовка. Затёртые джинсы, кроссовки. За спиной рюкзак, который она не стала снимать, даже опустившись на стул. Только перевесила его со спины на одно плечо, чтобы сидеть не мешал. И даже не подумала отпустить лямку. Со стороны такое поведение могло бы показаться странным и даже непонятным. Но…

А как ещё должен вести себя человек, который вырос в детском доме? Слово «приют» мне никогда не нравилось. Хотя бы потому, что если кого-то приютили, то это подразумевает хорошее к этому человеку отношение.

Тут же, если я хоть немного доверял собственным чувствам, даже намёка на что-то хорошее не было. Вообще всё выглядело так, будто она тут чувствовала себя крайне неуютно и хотела поскорее уйти.

— Меня зовут Александр Рахманов, — представился я и указал рукой на сидящую рядом со мной напарницу. — Анастасия Лазарева.

— Мы разговаривали с вами по телефону, — добавила Настя с тёплой улыбкой.

— Да. Да, я помню вас, — отозвалась Котова, бросив подозрительный взгляд на Лазареву. — Ваша фамилия… я видела название фирмы и…

— Да, — с тёплой улыбкой кивнула Настя. — Это компания моего отца.

Обычно такое заявление дарило клиенту чувство облегчения. Всегда приятно знать, когда твоим делом занимается тот, чьё имя стоит в названии фирмы. Даже если это и не сам её владелец. Это рождало логичную мысль, что в такой ситуации компания серьёзнее и ответственнее отнесётся к их делу.

Тут же… реакция оказалась странной.

— Анастасия — опытный и крайне профессиональный юрист, — произнёс я.

— Поверьте, мы приложим все усилия, чтобы помочь вам, — тут же добавила Настя.

Лиза бросила в сторону Лазаревой ещё один короткий взгляд. В её эмоциях скользнули отвращение и… я так до конца и не понял, что именно. Странно. Чем Настя могла вызвать у неё подобного рода эмоции?

Ладно. Что толку гадать.

— Елизавета, мы будем заниматься вашим делом, — сообщил я. — Но, думаю, Настя вам уже это и так сказала. Теперь же мы хотели бы услышать эту историю от вас, если вы не против.

Елизавета со вздохом кивнула и заговорила.

Я читал материалы по её делу. Она подавала его сначала в полицию. Почти сразу же после того, как покинула стены приюта. По крайней мере, именно так было написано в тех документах, которые мы получили. По её же собственным словам, место, где она провела четыре с половиной года своей жизни, оказалось сущим адом. За красивым фасадом скрывались жестокость и бесчеловечное отношение к своим воспитанникам.

Видимо, на пути к превращению проблемных подростков в хороших и законопослушных граждан воспитатели не чурались самого широкого спектра действий. Начиная с угроз лишения еды, прогулок и общения с другими детьми и заканчивая принудительной изоляцией. Тех, кто, по мнению воспитателей, не соответствовал строгим критериям правильного поведения, помещали в изоляционные камеры, оставляя в полном одиночестве. Порой такого рода наказание могло длиться неделями и даже дольше.

По словам Елизаветы, она сама однажды провела в такой камере почти две недели. Два на полтора метра. Стальная койка с тонким матрасом и туалет. Всё. Никакого общения. Никакой связи с внешним миром. Даже окон не было. Просто бетонный мешок. Свет горел двадцать четыре часа в сутки. При этом, если надзирателям, другого слова я подобрать просто не мог, так хотелось, то они могли и не давать гостям этих прекрасных апартаментов спать.

Для тех, кто после всего вышеописанного всё ещё проявлял склонность к бунтарству, применяли старое и доброе физическое насилие под видом «воспитания». Учитывая контингент постояльцев приюта, применялось подобное часто.

Регулярные «наказания», как называли, их по словам Елизаветы, воспитатели, были такой же обыденностью, как восход солнца. Проще говоря, детей просто подвергали побоям, а в случае, если после подобных мероприятий оставались какие-то заметные следы, как правило, их просто списывали на несчастные случаи, а порой и вовсе не фиксировали.

— После такого нас просто отводили в медпункт, — рассказала Елизавета, теребя пальцами лямку рюкзака и глядя в стол. — Там они описывали произошедшее десятком способов, которые бы объяснили случившееся. Я видела, как одному мальчику сломали обе руки. Он был из новеньких. Его привезли всего за пару дней до этого. Он не хотел есть и постоянно кричал и ругался. Воспитатель просто сломал ему руки своей дубинкой. Обе. А потом нам сообщили, что он упал.

— Упал?

Я посмотрел на Настю. Кажется, у неё глаз дёрнулся. Сосредоточившись на её эмоциях, я почувствовал возмущение. Она была искренне шокирована этой историей.

— Как такое вообще можно скрыть? — спросила она.

— Не так уж и трудно, если медицинский персонал работает на вас, — произнёс я и посмотрел на Елизавету. — Я прав?

Котова молча кивнула.

— Хорошо. Даже если и так, кто-то должен был заметить это. — Настя нахмурилась и посмотрела на меня. — Такое не может продолжаться долго и так, чтобы никто не обратил внимание.

Я вздохнул и встал с кресла.

— Может, Настя. Особенно если есть определённые рычаги влияния. Плюс, не забывай, какой контингент представляют собой эти дети.

Мне даже не нужно было смотреть в сторону Елизаветы, чтобы понять, какое выражение сейчас было у неё на лице. Её биография не отличалась радужностью и светлыми перспективами. Отца не было. Мать наркоманка и закончила соответствующе. Передозировка оставила Лизу абсолютно одну в возрасте семи лет, после чего её кидали из одного детского дома в другой, пока она не попала в «Путь».

— Лиза, скажите мне, вы пытались сообщить об этом кому-нибудь?

— Я ходила в полицию, — негромко произнесла она. — Но мне там не поверили.

— Они ничего не сделали? — удивилась Настя.

— Сначала нет. Потом вроде кто-то ездил туда, но мне сказали, что оснований для возбуждения дела по моему заявлению нет. — Она смотрела в стол, даже не поднимая глаз в нашу сторону. — Я пыталась подать заявление ещё несколько раз. В других местах. Но каждый раз мне отказывали.

Услышав её ответ, Настя посмотрела на меня.

В её глазах застыл немой вопрос, но ответа на него у меня не было. Так что я просто пожал плечами. Причин подобной реакции со стороны наших стражей порядка могло быть полным-полно. Начиная от банальной взятки и заканчивая, как бы ни прискорбно это ни было, тем, что причины для возбуждения уголовного дела в действительности отсутствовали.

Или же, как вариант, их просто не нашли. И не потому, что плохо искали.

— Если там происходит такое, что почему мы слышим об этом впервые? — спросила Лазарева. — Я проверяла информацию по этому приюту. О нём пишут исключительно хорошие вещи и…

Звук истеричного смеха заставил её вздрогнуть.

— Я уверена, что не первая, кто попытался это сделать, — сквозь смех выдавила Лиза. — Но нам никто не поверит. Зачем? Мы отбросы. На нас всем плевать. Абсолютно. Кто мы такие? Малолетние преступники, которые портят картинку вашего прекрасного общества. Я вообще не понимаю, как моё дело попало к вам. Я ждала почти полгода, чтобы хоть кто-то за него взялся…

Так. Стоп.

— Вы уже подавали подобного рода прошения? — уточнил я.

— Да. Два раза. Сразу, как вышла из приюта и смогла найти хоть какую-то работу и жилье. Три раза получала отказ. Когда мне позвонили неделю назад и сказали, что кто-то решил помочь мне, я вообще не поверила. А потом оказалось, что это правда…

Любопытно. Ведь мы могли встретиться ещё неделю назад.

— Лиза, а где вы были эту неделю?

— Ездила навестить подругу, — без каких-либо уточнений произнесла она.

— Она живет не здесь?

Котова покачала головой, и на меня накатила такая волна густой черной скорби, что я едва не заскрипел зубами.

— Она давно умерла.

Выждав несколько секунд, я задал главный вопрос.

— Чего вы от нас хотите? Компенсации? Или…

— Мне плевать на деньги, — с ненавистью в голосе прохрипела сидящая перед нами девушка. — Я хочу, чтобы они заплатили за то, что сделали со мной… За то, что делали с нами.

* * *

— Выродки.

Мы сидели в тишине своего отдела. Встреча с Елизаветой закончилась сорок минут назад, а я продолжал сидеть за своим столом, читая те куцые статьи по «Счастливому Пути», которые мне удалось найти в сети. Я имею в виду статьи хоть немного отличные от тех, где восхваляли это место.

— Никто и не обещал, что мир должен быть хорошим местом, — вздохнул я.

— Они довели ее подругу до…

— Я помню, — перебил я ее. — Я слышал ее рассказ, Насть.

— И?

— Что, Настя? — спросил я, слыша явственное возмущение в ее голосе. — Чего ты хочешь?

— Я хочу знать, что мы будем делать, — безапелляционно заявила она.

— Отличный вопрос.

Нет, правда. Вопрос на миллион рублей. Что у нас есть? Бывшая воспитанница приюта для проблемных детей — читай, малолетних преступников. Девчонка, которая имела три привода в полицию по малолетке и кантовалась из одного детского дома в другой, при этом сбежав из двух.

А теперь она заявляет, что ее и других воспитанников «Пути» подвергали систематическому психологическому и физическому насилию. И результат, к которому привели эти пытки, другого слова я подобрать просто не мог, вызывал отвращение.

Признаюсь, когда я впервые услышал ее историю, мне захотелось сходить в ближайший магазин и купить там достаточно длинную веревку, чтобы хватило на каждого из причастных. Чувствую, что список будет длинным. Но как только первый порыв прошел, в дело вступил холодный рассудок.

Будь это обычное дело, я бы не раздумывал. Да что врать. Я бы и сейчас не раздумывал. Но имелась одна проблема.

Встав из кресла, я, не говоря ни слова, вышел из отдела и пошел к лифтам. Поднялся на шестьдесят седьмой этаж и, дойдя до дверей начальства, постучал.

— Есть минуточка? — спросил я, приоткрывая дверь.

— Как будто, если у меня ее нет, это что-то изменит, — хмыкнул Роман, оторвавшись от экрана ноутбука. — Заходи. Что у тебя?

— Пара вопросов по нашему новому делу.

Роман кивнул и указал на кресло перед своим столом.

— Садись. Что ты хочешь узнать?

— Спасибо. — Я уселся в кресло и посмотрел на него. — Как Немировы связаны с этим приютом?

Услышав мой вопрос, Роман нахмурился.

— Мне за тебя твою работу делать?

— Со своей работой я как-нибудь сам справлюсь. Но давай обойдемся без прелюдий, хорошо? Я перерыл доступную информацию в сети, но не нашел ничего, кроме того, что приют основал лет тридцать назад один из Немировых, и того, что они спонсируют его содержание и по сей день. Это всё.

— А что тебе еще нужно?

— Ром, мне нужно знать, насколько тесно они связаны с тем, что происходит в этом заведении.

— Объясни, — сказал он, и я не стал заставлять его ждать. Кратко пересказал всё, что сообщила нам Котова.

— Впервые слышу об этом, — честно признался он, и я расслышал возмущение в его голосе. — Ты вообще уверен в том, что эта девушка поко…

— Да, Ром, — перебил я его. — Я уверен. Она не врала нам. Как и насчет всего остального…

— Ты не можешь этого знать.

«Вообще-то могу, но прямо я тебе этого говорить не собираюсь. Ты и сам об этом догадываешься».

— Моё дело состоит не в том, чтобы верить или не верить своему клиенту, — резко произнес я, глядя ему в глаза. — Моя задача в том, чтобы защитить ее права и интересы. И сейчас я исхожу из позиции, что все сказанное ею — это правда до последнего слова.

Он замялся. Короткая, едва уловимая заминка. Не дольше секунды.

— Веди ты себя иначе, ты бы тут не работал, — наконец сказал он и вздохнул.

— Рад, что мы понимаем друг друга. Так что?

— Они действительно создали «Путь». Дед нынешнего барона Немирова за несколько лет до своей смерти проспонсировал постройку этого заведения и создал фонд для его финансового обеспечения. Предполагалось, что это будет что-то вроде социального проекта по помощи попавшим в сложное положение детям. Что им помогут стать хорошими людьми…

— Угу. Отличная идея. Просто превосходная. Особенно если учесть, что их там вообще ни черта за людей не считают. Одиночные камеры для детей очень помогают в осознании своего места в этом мире…

— Ты не можешь этого знать.

— Это утверждает моя клиентка, а значит, я буду исходить из позиции, что это правда, — возразил я и задал следующий интересующий меня вопрос. — Скажи, есть какая-то причина, по которой это дело попало к нам?

— Что ты имеешь в виду? — с какой-то странной осторожностью спросил Роман.

Ага. Я тоже очень хорошо умею рыться в интернете. Достав из кармана телефон, я открыл страницу в браузере, которую читал, и положил его на стол перед Лазаревым.

— Немировы — ваши деловые партнеры.

— А при чем тут это? — тут же удивился он.

— При том, Ром, что они подвязаны с вами через бизнес. Я нашел упоминание минимум трех компаний, в которых они вместе с вами имеют доли. И еще две, которые принадлежат им, но работают на ваши предприятия под Москвой и Архангельском. И теперь ты неожиданно передаешь мне дело, которое ставит их под удар. Под удар нашей фирмы. Поэтому, Ром, я хочу спросить еще раз. Есть ли какая-то причина, по которой ты передал это дело нам с Настей?

Он ответил не сразу. Вместо этого Роман откинулся на спинку своего кресла и в течение почти двадцати секунд просто смотрел на меня, явно размышляя.

— Ты хочешь честный ответ?

— Хотелось бы, — кивнул я.

— Я не знаю, — произнес он. — Но если за этим что-то есть, то мне об этом не сказали.

Он говорил правду. По крайней мере, мне так казалось. Хотелось верить, что я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять это. Да и любой другой на его месте, если бы желал соврать, просто сказал бы чёткое и твёрдое «нет».

Вместо этого Роман честно признался, что не знает ответа на мой вопрос, что можно было трактовать двояко. Например, что ему приказали передать это дело нам, не сообщив причину.

Знай только то, что должен, и не больше. Похоже, что сыну одного известного мне графа приходится в жизни куда сложнее, чем я мог подумать изначально.

— Ясно, — вздохнул я, вставая с кресла. — Просто для проформы. Хочу, чтобы ты знал: если я взял дело, то доведу его до конца. Сдавать на полпути я не стану.

А вот теперь на его губах появилась лёгкая, практически довольная улыбка.

— Знаешь, я не только не удивлён твоим словам, но даже мешать тебе не стану, — вдруг сказал он с таким выражением, что я понял: если что-то пойдёт не так, то вставлять мне палки в колёса он действительно не станет.

Будет ли помогать — другой вопрос. Но мне достаточно уже и того, что Роман не будет играть против меня.

— Спасибо, я это ценю, — поблагодарил его и, получив короткий кивок в ответ, пошёл на выход из кабинета.

Теперь, когда ситуация несколько прояснилась, можно начинать действовать.

Ещё не доходя до лифта, я нашёл на телефоне номер Громова и ткнул пальцем по иконке вызова.

— Да? — отозвался следователь секунд через десять гудков.

— Ты слышал что-нибудь про приют под названием «Счастливый Путь»?

— И тебе привет, Рахманов, — проворчал он. — И нет. Первый раз слышу. Ты с какой целью интересуешься?

— У меня клиентка — одна из бывших воспитанниц этого заведения. И, по её словам, место это совсем не радужное.

— Какая печа-а-а-а-альная история. И с чего ты взял, что мне это должно быть интересно?

— Слушай, давай вот без твоего цинизма, окей? По её словам, она трижды подавала заявление в полицию по факту насилия над ней и другими воспитанниками этого места, но каждый раз её заявы заворачивали. И я очень хотел бы знать почему.

— Кого-нибудь убили?

— Не совсем, но…

— Тогда это не мой профиль, Рахманов, — хмыкнул он в трубку. — Я занимаюсь убойными делами. Преступностью. Трупами, которые находят залитыми в цемент на новостройках, и подобным. Проблемы бедных сироток меня не очень интересуют.

Вдох. Выдох. Я ткнул в кнопку лифта.

— Громов, я не прошу тебя рыть носом землю по первому же моему требованию. Но ты можешь хотя бы узнать, проходили эти заявы в вашу базу или нет? Это всё, о чём я прошу…

— Кажется, что я тоже тебя кое о чём просил, — отрезал Громов. — И похоже, что толку от моих просьб оказалось мало.

Хотел бы возразить, да только нечем. Я перерыл все архивы фирмы за тот год. На каждого из адвокатов, которые тогда работали и хоть каким-то боком могли этого касаться. И он всё это прекрасно знал.

— Я работаю над этим…

— Ага. Конечно. — Из трубки до меня долетел раздражённый смешок. — Знаешь что, Рахманов? Занимайся своими делами сам. С меня хватит.

И повесил трубку.

Двери лифта открылись, и я зашёл внутрь, испытывая острое желание выругаться. Да только винить никого в сложившейся ситуации кроме себя самого было некого. Сам виноват. А ведь такой шанс упустил. Мог бы спросить Браницкого прямо там, на приёме. Но вместе со всем происходящим банально не подумал об этом. Очень хотелось бы иметь вместо головы компьютер, который фиксирует всё и вся, но это не так.

И, чего уж отнекиваться, в этом деле я не приложил тех усилий, которые бы стоило. Это не дело. И я решительно был намерен всё исправить.

— Собирайся, — сказал я, заходя в отдел.

— Куда? — вскинулась Настя. — Ты говорил с Ромой? Что он сказал?

— Сказал, что мы можем работать без оглядки, — ответил я, начав складывать свои вещи в сумку. — Давай, одевайся. Съездим в эту дыру. Хочу своими глазами увидеть, что это за место.

Отправить