Глава 8

— Что ты задумал?

Павел отвлёкся от экрана своего телефона. Он привык читать за завтраком сводки по своим делам. Их ему присылали его же люди, чтобы держать в курсе происходящих событий. Это позволяло к окончанию утреннего приёма пищи уже настроиться на будущие дела. Особенно он любил проводить этот небольшой ритуал по утрам в понедельник перед тем, как начиналась рабочая неделя.

— Что именно ты имеешь в виду? — спросил он, посмотрев на сидящую напротив него за столом супругу.

Его удивил не сам вопрос, а то, каким тоном он был задан.

— Ты меня понял, — весьма холодно произнесла Валерия, глядя на него.

— Если ты думаешь, что я тебя понял, то мой ответ будет прост, — отозвался Павел, возвращаясь к чтению новостей. — Я доем свой завтрак и займусь работой. Такой у меня на план на ближайшее…

— Я не об этом тебя спросила.

— Тогда будь добра, уточни, — сказал он.

— Только не надо делать из меня дурочку, Паша. Мы оба с тобой знаем, что ты не позволил бы Насте прийти на приём к Григорию под руку с этим мальчиком, если бы был против подобного.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что ты знал, что она это сделает, — спокойно произнесла его жена. — И, как бы тебе не хотелось в это верить, на меня твои актёрские способности должного впечатления не произвели. Может быть Настя или Рома ещё могли поверить в этот фарс, но только не я.

Павел несколько секунд смотрел в глаза женщины, которую, без всяких сомнений, любил. Очень любил. Но это не означало, что он собирался смешивать семейные дела и свою «работу».

— Если ты задаёшь такие вопросы, то должна понимать причину и без моих ответов, — ответил граф Лазарев, отложив телефон в сторону и откинувшись на спинку удобного стула.

— Я могу придумать десятки причин, — не поддалась на его уловку супруга. — Проблема в том, что я хочу быть уверена в том, что твои действия имеют смысл…

— В моих действиях всегда есть смысл. Тебе этого должно быть достаточно…

— Не тогда, когда дело касается наших детей, — отрезала Валерия. — Паша, ты позволил ей прийти на приём под руку с простолюдином.

— И что?

— И что? — повторила она издевательским тоном. — Не надо играть со мной в эти игры. Ты можешь щёлкнуть пальцами, и перед нашим порогом выстроится два десятка кандидатов на то, чтобы взять её в жёны. Но вместо этого ты позволил ей привести на приём его.

Павел поджал губы, хмыкнул и отпил кофе из стоящей на столе чашки.

— Ну, раз уж разговор зашёл об этом, то что ты о нём думаешь?

Валерия Лазарева всегда была женщиной поразительной красоты. И даже сейчас, когда на её лице появилось выражение насмешливого удивления, она не стала ни на йоту хуже. Всё так же прекрасна, как и в тот день, когда отец представил Павлу его будущую невесту.

Но самое главное, Валерия никогда не была дурой.

— Значит, ты уже всё решил?

— Ты сама это сказала, — пожал плечами Павел.

— И мнения Насти ты, разумеется, не спрашивал… — начала было она, а затем замолчала. К нужному ответу она пришла очень быстро. — Нет. Ты ей и слова не сказал.

— Она узнает об этом тогда, когда я посчитаю это нужным…

— В свете твоих «откровений», — слово «откровение» оказалось произнесено Валерией с особым сарказмом, — я повторю свой вопрос. В чём причина? Кто этот мальчик? Или что, я тоже узнаю об этом тогда, когда это будет нужно?

Павел несколько секунд смотрел на неё.

— Всё, что я делаю, делается ради нашей семьи, — медленно проговорил он.

— Паша, я знаю это, — вздохнула его жена. — И я никогда не была против того, чтобы ты играл фигурами на противоположной стороне шахматной доски. Видит бог, у тебя хорошо получается двигать их так, чтобы твои противники этого не замечали.

— Так понимаю, сейчас будет «но», — сделал вывод Павел.

— Правильно понимаешь, — съязвила его жена. — Я никогда не вмешивалась в твои дела. Но я должна знать о том, что ты запланировал для наших детей. Или хочешь, чтобы история с Кириллом повторилась? Одного бунтующего сына тебе мало? Хочешь, чтобы ещё и дочь факелы зажгла?

При упоминании своего среднего сына граф поморщился.

Нет, он любил своего второго сына точно так же сильно, как и всех остальных детей. Он никогда не ставил ему в вину то, что Кирилл так и не пробудил Реликвию их рода. Подобное поведение могло быть не просто опрометчивым. Нет. Как показал пример Алексея Волкова, оно могло быть смертельно опасным.

Поэтому Павел никогда не ставил ни одного из своих детей выше других. Тем более, что Кирилл был крайне одарённым и умным мальчиком. Не будь так, он бы не руководил зарубежными делами семьи Лазаревых.

Но имелся у него и свой недостаток. Вряд ли Павлу когда-нибудь получится найти для него подходящую жену. Только не тогда, когда у парня в каждом городе по две или три любовницы.

— Кирилл — это особый случай, — наконец произнёс он, чем вызвал улыбку на лице своей супруги.

— Тогда, по твоей же логике, Настя должна быть случаем ещё более особенным, Паша. Она девочка…

— Она давно уже не девочка, — возразил он, но его жена только покачала головой.

— Ты знаешь, что именно я имею в виду, дорогой. И если ты хочешь, чтобы твой план, каким бы он ни был, сработал, тебе стоит внимательнее отнестись к ней. Если, конечно же, ты не хочешь…

Валерия прервалась, когда ведущие в столовую двери открылись.

— Доброе утро, — поприветствовал всех Роман.

— Доброе, Ром, — произнесла его мать, явно не желая продолжать подобный разговор при сыне. — Что же, думаю, что оставлю вас наедине.

Встав из-за стола, она обошла его и, подойдя к мужу, поцеловала его в щёку, прежде чем уйти.

— Подумай над тем, что я тебе сказала, — тихо произнесла она, прежде чем улыбнуться в последний раз и выйти из столовой.

Павел поморщился, но сказанные Валерией слова взял на заметку. Она была слишком умной женщиной, чтобы просто так отмахнуться от них и не принять в расчёт.

— Ты передал Рахманову дело, которое я тебе дал? — спросил он своего сына.

— Да. Передал, — отозвался Роман, наливая себе кофе.

В их семье всегда предпочитали завтракать в одиночестве. Без когорты слуг, готовых выполнить любое требование. Нет. Вместо этого Лазаревы любили есть в одиночестве, дабы провести хотя бы утренние время друг с другом.

Даже если для этого придётся самостоятельно налить себе кофе или намазать масло на хлеб.

— И я всё ещё против, — добавил его сын. — Немировы — наши старые партнёры, а сейчас наша фирма, по сути, будет работать против них.

— Наша фирма, Ром, будет заниматься делом приюта, который они спонсируют, — поправил его отец. — Да и для Рахманова это будет хорошая возможность показать свои способности.

— Это интересно, зачем же ему такие возможности?

— Затем, что я так сказал, — безапелляционно произнёс Павел.

Роман вздохнул.

— Я считаю, что нам стоило бы отдать это дело другой фирме. Хотя бы для того, чтобы не возникали подобного рода конфликты интересов. Это моё мнение.

— Если я захочу узнать твоё мнение по этому вопросу, Рома, то я тебе его скажу.

С этими словами Павел Лазарев вернулся к прерванному чтению новостей…

* * *

— Доброе утро, — сказал я, заходя в отдел. — Не видела, кто приклеил?

С этими словами я помахал Насте сорванной с входной двери бумажкой.

— Доброе, Саша, — отозвалась она. — Нет. Когда я пришла, её не было.

Поморщился и, скомкав бумажку, отправил её метким броском в ближайшую урну.

— Достало. Каждый раз одно и тоже, — проворчал я, подходя к своему столу.

— Слушай, чего тебя это так бесит? Вроде же безобидная ерунда.

— Хотел бы я тебе сказать, — вздохнул я. — Наверное, это мои внутренние противоречия.

— В каком смысле?

— Видела надпись?

— Оставь надежду всяк сюда входящий, — хмыкнула она и улыбнулась. — Да. Кто-то большой поклонник латыни.

— Как будто наш отдел какая-то выгребная яма, — я скривился. — Нас должны уважать! Может, не бояться, но…

— Ну, это вряд ли, — Лазарева откинулась в кресле, закинув одну стройную ножку на другую. — Мы не приносим прибыли для компании. Вот нас и не берут в расчет. Отделы, подобные нашему, вообще существуют только благодаря желанию фирмы выставить себя в лучшем свете.

— Не всё в этом мире измеряется деньгами, — пожал я плечами. — Давай будем честны. Сколько средств фирма потратила на все наши дела за последние два месяца? Да они за один приём по случаю сделки с Румянцевым потратили больше. А ведь могли бы…

— Что?

— Отдать нам, — даже не пытаясь скрыть свою жадность, сказал я. — Побольше ресурсов бы нам не помешало. В деле с Уткиным мы это доказали.

Услышав это, она округлила глазки и прикрыла рот ладошкой.

— О, боже! Адвокат-идеалист! Не думала, что услышу это от тебя.

— От меня вообще много чего можно услышать, — я усмехнулся. — Я личность разносторонняя.

— Да я уже поняла. И всё-таки? Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы мир мне в ноги кланялся, — отмазался я, но, разумеется, она мне не поверила.

— Врёшь. Ты не такой.

— Вру, — не стал я спорить и улыбнулся. — Но тот факт, что какая-то засранка продолжает издеваться над нами, меня бесит.

— Стоп, засранка? — удивилась Лазарева. — Это девушка?

— Ага. Кажется, я один раз видел её, но не уверен, что это именно она клеит эти штуки.

Посмотрев на свой стол, вздохнул и выкинул лишние мысли из головы.

— Ладно. К чёрту. Пора работать. Что там по нашему делу?

То самое, которое передал нам Роман. Признаюсь, не очень мне хотелось за него браться. По крайней мере на первый взгляд.

Приют для трудных подростков «Светлый путь». Принадлежал и спонсировался семьёй барона Немирова. Вот кто станет нашим противником и целью в этом деле. Но для начала немного о клиентке.

Елизавета Котова. Девятнадцать лет. Одна из бывших воспитанниц приюта. Дети живут там до наступления совершеннолетия, после чего отправляются на вольные хлеба.

На самом деле место любопытное. Оно находилось в пригороде Санкт-Петербурга и представляло собой закрытый пансионат. Довольно роскошный, если верить короткой справке, которую я прочитал на их же сайте в интернете. Одних только фотографий было достаточно для того, чтобы понять: средства сюда вливали основательные.

Современные здания. Ухоженная территория. Большой штат хорошо подготовленных сотрудников. Сюда отправляли детей, оставшихся без попечительства родителей, которые оказались, скажем так, плохо приспособлены для пребывания в иных местах. Трудные подростки. Мда-а-а-а-а. Это ещё очень мягко сказано.

В общем, в этом месте занимались перевоспитанием, обучением и, как сказано опять же на их собственном сайте, преображением детей в подобающих граждан Империи. Там ещё с полдесятка громких лозунгов было, но лично меня они не особо цепляли. Прямо рядом с внушительным списком грантов, которые это заведение получало от государства в дополнение к тем деньгам, которые выделяли Немировы.

А выделяли они ой как немало. Ещё бы. Один из богатейших баронских родов Империи. И, как я понял, свои вложения они использовали сторицей, используя этот приют для пиара собственной репутации меценатов и благотворителей. Мило, ничего не скажешь.

Тем интереснее было заявление нашей клиентки о том, что за красивым фасадом скрывался гребенный ад.

— Ты уже звонила ей? — спросил я, подняв взгляд от бумаг.

— Да, — сразу же отозвалась Настя. — Знала, что ты это спросишь. Я уже договорилась о встрече. Сегодня в три часа дня.

Глянул на часы. Начало одиннадцатого. Времени более чем хватит для того, чтобы ещё раз пройтись по документам перед встречей.

Значит, что? Правильно. Не будем тянуть.

* * *

— Вызывали, Василий Иванович?

Граф Василий Уваров поднял голову от разложенных на столе бумаг и посмотрел на стоящего в дверях его кабинета мужчину.

— Да, Дмитрий. Зайди и закрой за собой дверь, пожалуйста.

— Конечно, ваша светлость, — кивнул он.

Глава личной охраны графского рода Уваровых выполнил приказ и, закрыв за собой дверь, подошёл к столу.

Граф указал на одно из стоящих перед его столом кресел.

— Садись, Дима. У меня к тебе будет непростой разговор. И, разумеется, всё сказанное должно остаться между нами.

Не то чтобы в подобной просьбе имелось хоть какая-то необходимость. Уваров и так знал, что произнесённое им не покинет этих стен. В верности Дмитрия он не сомневался ни на грамм.

— Конечно, ваша светлость, — кивнул тот. — Я весь внимание.

Отложив документы в сторону, Василий встал из-за стола и подошёл к резному шкафу, что протянулся от одной стены его кабинета до другой. Открыв один из ящиков, Уваров достал наружу деревянную шкатулку и вынул из неё длинную сигару.

— У меня появилась необходимость в, скажем так, специфического рода услуге, — наконец сказал он, возвращаясь за стол и доставая из ящика тяжёлую пепельницу из хрусталя.

— Какого рода услуга вам требуется, ваша светлость? — осторожно уточнил глава его охраны.

— Примерно такая же, о какой мы говорили два года назад, — ответил граф, специальным ножничками отрезав кончик сигары.

Услышав его, Дмитрий с пониманием кивнул.

— Что же, думаю, что особых проблем здесь не возникнет, — произнёс он. — Но мне требуется услышать больше. Сами понимаете, вопрос это несколько… деликатный.

— Конечно, Дима, — граф вздохнул и с помощью специально заказанной для этих целей золотой зажигалки раскурил сигару.

Выпустив в сторону потолка облако ароматного сизого дыма, он задумчиво покрутил в пальцах сигару.

— Требуется устранить одного парня.

— Возраст? Положение? Кто такой?

— Александр Рахманов. Стажёр в адвокатской фирме. Возраст не знаю, но вряд ли сильно больше двадцати.

Начальник его охраны нахмурился.

— Не выглядит как очень сложная мишень. При всём уважении.

— И я бы очень хотел, чтобы всё было именно так, — вздохнул Уваров, зажав зубами кончик сигары. — Проблема в том, что в этот раз парень может оказаться не прост.

— Насколько непрост, ваше сиятельство?

— Предположительно обладает Реликвией. Ментат. Но уровень его сил на данный момент, если они, конечно, у него есть, мне неизвестен.

— Тогда тут могут возникнуть определённые проблемы, ваше сиятельство, — покачал головой Дмитрий. — Если парень обладает Реликвией и является аристократом…

— Он не аристократ, — перебил своего подчинённого Уваров. — Бастард.

— Но его семья…

— Они мертвы, — отрезал граф. — Но вот его способности… они могут представлять для нас определенную опасность в будущем. Поэтому от него надо избавиться. И сделать это надо так, чтобы никто и никогда не смог усмотреть в этом наше участие.

Дмитрий понимающе кивнул.

— Знаете ли вы, какими именно способностями он обладает?

— Нет, — честно сказал Уваров, не собираясь скрывать от своего человека критически важную информацию. — Но, учитывая его возможных родственников, следует ожидать худшего. Вплоть до возможности установления ментального контроля.

— Хм-м-м… это всё усложняет. Значит, работать на близкой дистанции нельзя, — немного подумав, сказал Дмитрий. — Тогда лучше сделать всё с расстояния…

— Дим, меня мало волнует, как именно вы это сделаете. Главное, чтобы в ближайшее время Рахманов перестал дышать и никто, — он наклонился и ткнул тлеющим кончиком сигары в сторону сидящего напротив него человека, — Слышишь меня? Никто не должен узнать, кто именно за это ответственен.

— В прошлый раз никто не узнал, ваше сиятельство. В этот тоже не узнают. Я подготовлю план действий и в ближайшее время предоставляю его вам. Как только вы дадите мне добро — мы всё сделаем.

Когда за ним закрылась дверь, Василий остался в одиночестве в тишине своего кабинета. Сигара лежала на углу пепельницы, распространяя приятный аромат по кабинету. Обычно он его успокаивал.

Обычно. Но в этот раз всё оказалось иначе.

Вот так, за коротким и едва ли не будничным разговором, он подписал приговор какому-то мальчишке. Просто потому, что… Почему? Василий вновь задал себе этот вопрос. Потому что Браницкий сказал ему об этом?

Уваров хотел бы отмахнуться от его слов, но, к собственному сожалению, не смог этого сделать. Просто потому, что каким бы сумасшедшим ни был Константин, он никогда не лгал.

Или же, подумал Уваров, никто и никогда не смог уличить его во лжи. Впрочем, от этой мысли ему не становилось легче. Даже хуже. Всего пару дней назад он обвинял Григория в том, что тот размяк, а теперь…

Теперь он сам сидел в тишине своего кабинета и думал над тем, что он только что сделал. Нет, в том, что он сейчас поступал абсолютно верно, он не сомневался. Но от этого не становилось легче. В конце концов, они даже не знали, а действительно ли Браницкий был так уверен в том, что этот Рахманов — сын Ильи Разумовского. Так ли это?

Уваров не знал.

Но в данном случае даже простого подозрения ему будет достаточно. Они не могли так рисковать. И дело здесь даже не во внучке Распутина. Если Разумовские живы… Хуже того, если сила их крови всё ещё действует, то они буквально сидят на пороховой бочке.

И её фитиль уже вовсю горит. Кто обвинит его в том, что он перешагнул через голову этого паренька, желая предотвратить катастрофу?

Уж в этом Уваров себя винить не станет точно.

Отправить