Глава 13

Дорога до лечебницы Коганов заняла почти час. За это время Авраам Давидович позвонил мне ещё три раза. Я пытался выяснить, что именно случилось, но тот твердил, что его поразил «Кровавый лотос».

Я не знал, что такое этот «Кровавый лотос». Может, так называется болезнь, а может очередное растение из анобласти. Уточнять у Когана не стал. Станет ясно, когда доберусь.

О том, что я приеду, лекари были оповещены. Поэтому как только забежал в главную лечебницу Коганов, в которой был когда лечил покусанных манаволком людей, то меня встретили и шустро проводили на третий этаж, даже не задавая вопросов. Там находились явно платные палаты для аристократов и просто богатых людей — слишком роскошная обстановка для обычных палат. Именно там и находился патриарх рода Коганов.

Старик лежал на широкой кровати. К нему были присоединены различные приборы, на груди и лбу лежали артефакты. Он был накрыт белой простынёй до самого подбородка, и цвет его лица не отличался от этой самой простыни.

— Что случилось с Давидом Елизаровичем? — спросил я у лекаря, который меня встретил и провожал.

— У него «Кровавый лотос», — печально проговорил он и тяжело вздохнул, глядя на своего шефа.

— Вы можете мне объяснить, что за лотос такой? — я уже начал раздражаться.

— А? — он покосился на меня, а затем осознал, что я не лекарь и не «в теме», и быстро заговорил. — Так называется состояние, в которое впадает лекарь, когда излишне расходует энергию. Давид Елизарович пытался спасти паренька, которого привезли сегодня утром, но, похоже, переоценил себя. Вот и… — он развёл руками.

— Как проявляется эта болезнь?

— Его источник перестаёт восполняться, а тело разрушается. Сами посмотрите, — он откинул простынь, и я тяжело вздохнул.

Всё тело пожилого лекаря покрывали темно-красные пятна, похожие на лепестки лотоса. Некоторые из них кровоточили.

Я втянул носом и понял, что, кроме пятен на коже, есть внутренние кровотечения. И их довольно много. Теперь понятно, что за темно-коричневая жидкость вливалась в его вену по трубке, и почему Коган такой бледный.

— Этот «Кровавый лотос» поражает только лекарей? — уточнил я.

— Да. И это не болезнь, а просто состояние сильного истощения, когда лекарь отдаёт на лечение не только ману из источника, но и жизненные силы. Больше никто из магов не может отдавать свою ману другому человеку. На это способны лишь лекари.

— Всё ясно, — кивнул я, опустился на стул у кровати Когана и задумался.

Ну не умею я восстанавливать источники! И искусственно пополнять их тоже. Могу залечить раны, убрать воспаление, заживить кости, но в остальном… Редко обращались ко мне за лечением.

Можно приготовить сильное зелье «Исцеления». Оно, конечно же, залечит все кровавые «лепестки», но не больше.

— Авраам Давидович сказал, что «Кровавый лотос» не лечится и всегда приводит к смерти. Верно, или он переборщил с паникой? — уточнил я у лекаря.

— К сожалению, это правда. Чаще всего умирают молодые лекари, которые самоотверженно спасают пациентов и совсем не заботятся о себе, но Давид Елизарович… — он развёл руками. — Я не понимаю, почему так произошло.

Тут прямо на моих глазах «раскрылся» ещё один «Кровавый лотос», и лекарь, охая, начал бинтовать рану на бедре больного.

Я наклонился к ране и снова глубоко втянул носом. Состояние Когана ухудшалось. Похоже, артефакты лекарей не могут справиться с этой напастью. Значит, придётся напрячься мне и изобрести средство от того, с чем я ещё не сталкивался.

Я закрыл глаза и окунулся в своё сознание. Для меня это была целая вселенная, состоящая из миллионов различных эфиров и их взаимосвязей.

В палату зашли ещё несколько человек и о чём-то говорили, но я их не слушал. Всё мое внимание было направлено на разработку нового зелья. Я соединял друг за другом различные эфиры, усиливал или уменьшал некоторые свойства. Если ничего не получалось, я отметал эту идею в сторону и принимался за следующую.

Время шло, люди заходили и выходили, мне что-то говорили, даже дотрагивались до плеча, пытаясь привлечь моё внимание, но я будто отлетел от своего тела и ни на что не реагировал.

Я не знаю, сколько времени просидел без движения, но когда вынырнул из пучины своего сознания, то увидел, что на улице стемнело и очередной лотос появился на щеке Когана. Вокруг его кровати стояли несколько человек в белых халатах. Две женщины тихонько плакали в углу.

Встал, размял затёкшие конечности и решительно двинулся к выходу.

— Господин Филатов, вы куда? — вслед за мной побежал лекарь, который встречал на входе.

— Я знаю, что нужно делать. Но у меня нет нужных ингредиентов.

— Мы можем предоставить вам всё необходимое!

— Я был в вашей клинической лаборатории. Боюсь, у вас нет и половины того, что мне нужно, — я выбежал на улицу и посмотрел на часы — десять вечера.

Странно. За это время никто мне ни разу не позвонил. Я хотел вытащить телефон из кармана, но там его не оказалось. Всё ясно, забыл в машине.

Я забрался в седан, взял телефон и увидел десяток пропущенных звонков. Семь из них были от Авраама Давидовича. Два от Лиды и один от Лены.

Первым делом позвонил Лиде и предупредил, что я в лечебнице Когана.

— Что с тобой случилось? — в его голосе звучало неподдельное волнение.

— Со мной всё хорошо. Авраам Давидович попросил о помощи.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула она. — А когда вернёшься?

— Пока не знаю. Тяжелый случай. Ложись, не жди меня.

— Удачи, сынок… Не задерживайся.

Я только успел отключить звонок, как телефон зазвонил в моих руках.

— Алло! Алло! Саша, вы не отвечали! Что таки с моим отцом? Он обречён? — прокричал в трубку Авраам Давидович.

— Пока ничего не могу сказать. Есть одна задумка, — я завел машину и вырулил с парковки на оживленную дорогу.

— Я еду! Скоро буду в Москве. Если нужна моя помощь, деньги или ещё что — отдам всё, что есть, во имя спасения моего любимого отца. Вы только скажите, что нужно делать?

— Успокойтесь и перестаньте мне названивать. Отвлекаете, — строго сказал я и с трудом влился в плотный поток машин.

— Понял! Я таки больше не помешаю вам. Делайте что угодно, но спасите его! О деньгах не волнуйтесь. Мы расплатимся, сколько бы вы не попросили, — заверил он и сбросил звонок.

В моей лаборатории тоже не хватало нужных ингредиентов, поэтому я поехал на «Лавровый базар». Однако ещё издали, когда вывеска показалась вдали, понял, что приехал зря — на рынке было темно. Судя по табличке, висящей рядом с воротами, «Лавровый базар» закрывался в девять часов вечера. Горгоново безумие! Откуда же мне взять нужные эфиры⁈

Я уже хотел ехать домой и собрать хотя бы то, что есть, но тут вспомнил про Щавелева и набрал его номер.

— Александр, должно быть, случилось что-то чрезвычайное, если вы звоните в такое время, — послышался напряженный голос профессора.

— Так и есть, Олег Николаевич. Мне нужна ваша помощь.

— Прямо сейчас, или до утра подождёт? — уточнил он.

— Не подождёт. Дело очень срочное! Мы можем зайти в академию?

— Ну-у, думаю, что сможем. Охрана меня точно пропустит. А зачем вам?

— Мне нужны ингредиенты для одного сложного средства. Дело жизни и смерти, — с нажимом сказал я.

— Хорошо. Я вас понял. Встречаемся у парадного входа в ММА.

— Я уже еду туда. Может, вас забрать?

— Нет, не надо. Я живу в нашем академическом городке, поэтому дойду сам.

Через пятнадцать минут я оставил машину прямо на первом ряду парковки и побежал вверх по лестнице, к ожидающему меня Щавелеву. Как оказалось, он уже обо всём договорился, поэтому нас без вопросов пропустили и разрешили взять нужные ключи.

Академия была пуста и утопала во тьме. Наши шаги гулко раздавались в тишине, и на мгновение мне показалось, что я снова Валериан и вернулся после длительного путешествия в свою башню. Даже сердце защемило от ностальгии. Интересно, здесь я смогу найти себе уединённое место, где меня никто не будет беспокоить? Вряд ли. Лида с ума сойдёт от волнения, в отличие от моей родной матери, с которой мы могли не видеться годами.

— Вы можете мне рассказать, к чему такая срочность? — осторожно спросил Щавелев.

— Человек умирает. Попытаюсь ему помочь, — я не хотел пока вдаваться в подробности.

— Ясно. А куда мы идем?

— В лаборатории, а потом в оранжереи.

— Вы уже знаете, что вам нужно?

— Конечно, иначе меня бы здесь не было.

Профессор больше не задавал вопросов, а лишь внимательно наблюдал за мной. Я уже побывал в двух лабораториях из трех и знал, что и где находится. Поэтому сначала заглянул в первую и взял две склянки. В одной из них настойка была на самом дне, но и этого мне вполне хватит. Если нужно будет, просто усилю эфир своей магией.

Затем я открыл дверь второй лаборатории и принюхался. Ага! Здесь тоже есть то, что мне нужно — сушеные лягушки.

В третьей лаборатории я взял пучок сухого манароса, использовавшегося для защиты от комаров и мошек. На самом деле его свойства были гораздо шире, но никто о них не знал.

— Теперь в оранжерею! — я запер лаборатории и двинулся к лестнице.

Щавелев поспешил следом. Мне нужна была та оранжерея, в которой проходил экзамен. Именно там я унюхал то, что мне сейчас пригодится.

Я не стал включать свет и в полутьме поспешил туда, где росло нужно растение.

— Будьте осторожны! Не заходите за красную сетку! — крикнул мне вслед Щавелев.

Ага, так я и послушался. Именно за красной сеткой находилось то, что мне нужно.

Отодвинув край сетки, я просунул руку в пышно растущий куст, сорвал несколько ягод и засунул их в карман. Сделал это быстро, пока профессор не засёк. Наверняка будет возмущаться и читать лекцию о безопасности. Согласен, другим это делать очень опасно, но не мне. Я любой яд могу вывести из своего организма за одно мгновение.

— Большое спасибо за сопровождение. Извините, что побеспокоил в столь поздний час, — сказал я и хотел уже вернуться к машине, но профессор схватил меня за руку.

— Вы сейчас куда?

— В лечебницу Коганов. А что?

— Я с вами, — решительно заявил он.

— Зачем?

— Я хочу увидеть, что вы создадите. Научный интерес.

— Ну ладно. Поехали, — пожал я плечами.

Мы вернули ключи охране, сели в мой седан и поехали к лечебнице. Я мельком взглянул на телефон и увидел, что пришло несколько сообщений от Когана. Он обещал больше не звонить, но о сообщениях разговора не было. Я даже не стал их открывать. И так понятно, что он сильно переживает и хочет знать, что происходит.

Как только мы приехали в лечебницу Когана, я не стал подниматься к больному, а сразу направился к лаборатории. Именно там в прошлый раз я делал зелья для работников зверинца.

Профессор ни во что не вмешивался, а лишь неотрывно следил за всем, что я делаю.

Я смешал все эфиры в высоком стеклянном сосуде и, прежде чем отправить в неё свою ману, втянул носом. Сделал это для того, чтобы убедиться, что ничего не забыл впопыхах.

— Можно мне? — осторожно спросил Щавелев.

— Что? — не понял я.

— Понюхать. Ведь вы постоянно нюхаете. Вот и мне стало интересно, что же такого вы находите в этом? Запахи вам как-то помогают?

— Если хотите, можете понюхать. Но мне помогают не запахи, а эфиры.

— Что вы имеете в виду под словом «эфир»? — заинтересовался он и помахал над сосудом рукой, принюхиваясь.

— Нет времени объяснять, — отмахнулся я и приложил руку к стеклу.

Мана потекла по руке и заколола ладонь. Я осторожно друг за другом начал отделять нужные мне свойства, усиливая их. Если у меня всё получится, я буду горд собой.

Разноцветные облачка перед мысленным взором соединялись друг с другом, образуя новые оттенки. На самом деле это менялись свойства. Работа была кропотливая и требовала большой сосредоточенности, и Щавелев это понимал, поэтому молча стоял рядом и изумленно смотрел на то, как средство меняет цвет и закручивается в водоворот.

Я с довольным видом улыбнулся и с облегчением выдохнул, когда вверх ринулся серебристый столб пара. Получилось именно то, что я задумал. Осталось только испытать зелье на патриархе.

— Не знаю, что вы делали, но это просто невероятно. Я с таким ни разу в жизни не сталкивался, — признался Щавелев.

— Вы правы. Никто так не может… по крайней мере в этом мире, — еле слышно ответил я и уже хотел перелить зелье в пробирку, как вдруг дверь лаборатории открылась, и влетел Авраам Давидович.

— Господин Саша, мне подсказали, что вы здесь. Я ещё не был у отца. Сразу сюда. Ну как, получилось? — запыхавшийся лекарь поспешил к нам, но вдруг споткнулся о мусорное ведро, которое забывчивая санитарка оставила посреди пола, и полетел прямо на стол, на котором стоял стеклянный сосуд.

Мы с профессором замерли, наблюдая за тем, как Коган со всего размаху ударился о тяжелый стол. От сильного удара, стол резко наклонился, и сосуд полетел на пол. Не успев ничего осознать, я машинально ринулся за ним и поймал емкость у самого пола. Часть средства выплеснулась, намочив мне штанину, но всё же я успел спасти немного зелья.

— Кислота раствори вас, Коган! — вырвалось у меня.

— Ой, простите. Я таки сам не понял, как так получилось, — извиняющимся тоном сказал он, развёл руками и встревоженно уточнил. — Надеюсь, этого хватит, чтобы спасти моего папу?

— Хватит, — я аккуратно перелил оставшееся в две пробирки и двинулся к выходу.

Лекарь и профессор двинулись следом. Когда подходил к лестнице, мельком взглянул на большие часы, висящие в холле. Час ночи. Время пролетело незаметно. Надеюсь, ещё не слишком поздно, и мне удастся спасти старшего Когана.

Я решительно зашёл в палату и подошёл к кровати Давида Елизаровича. Ему стало ещё хуже. И выглядел он так, будто сражался с медведем или белоснежной лисицей из лесов Парлоры.

Лекарей вокруг его кровати стало больше. Двенадцать человек в скорбном молчании пытались хоть как-то облегчить страдания Когана, подпитывая его своей маной и обкладывая со всех сторон различными артефактами. Сам же Давид Елизарович ни на что не реагировал. Его ввели в глубокий сон, чтобы он не чувствовал боли.

— Отец! О Боги, отец! — Авраам Давидович рухнул у кровати и, схватив старшего Когана за руку, начал рыдать.

— Успокойтесь, или я попрошу вас вывести отсюда, — строго сказал я и, подготовив одну из пробирок, вплотную подошёл к кровати больного. — Вы мне мешаете сосредоточиться на лечении.

— Я успокоился. Всё, больше ни звука от меня не услышите, — быстро заверил Коган, вытер слёзы, но как только взглянул на отца снова тихонько заскулил.

Я его понимал. Пожилого лекаря было жалко даже мне.

Я попросил одного из присутствующих приподнять больному голову, а сам открыл его рот и начал буквально по паре капель поить зельем. Лекари плотным кольцом обступили нас и следили за каждым моим движением.

У меня не было времени на ошибку. Я знал, что он может умереть с минуту на минуту. «Кровавый лотос» почти полностью покрыл его тело изнутри и снаружи.

— А теперь что? — всхлипнув, спросил Коган, когда я напоил Давида Елизаровича средством.

— Остаётся только ждать. Если я всё правильно соотнёс и приготовил, то силы должны восполниться для самостоятельного поддержания жизни, а все раны должны зажить.

— Вы в этом уверены? — с надеждой спросил он.

— Нет. С этой напастью я встретился в первый раз в своей жизни. Обычно боролся с паразитами, с микробами, с болезнями. А здесь… — я не мог подобрать слова. — Кажется, будто само тело разрушает себя.

— Так и есть, — подтвердил один из лекарей — пожилой мужчина с густой черной бородой и лысой макушкой. — Начался процесс саморазрушения.

— Мой бедный отец, — не сдержавшись, Авраам Давидович снова залился слезами.

А я в напряжении уставился на больного. Зелье уже должно действовать, но всё было по-прежнему. Неприятный холодок побежал по спине. Похоже, это провал…

Отправить