Глава 22

Я попытался вспомнить, что произошло до того, как упал в обморок, но помнил лишь те две фигуры, что шли мне навстречу. Я не знал, кто это был, ведь не смог разглядеть лица.

— Выпусти меня! — велел я.

— Филатов, я тебя ещё раз говорю: Уймись! — Краснов с силой ударил по двери.

— Позови кого-нибудь из начальства!

— Ага, сейчас. Разбежался, — усмехнулся он. — Не зли меня, а то плохо будет.

Будто в подтверждение его слов пол под ногами мелко задрожал. Этот идиот, чего доброго, может землетрясение устроить, а судя по тому, что госпиталь сложен из каменных блоков, все окажутся погребёнными под завалами.

— Скажи хоть, за что меня здесь заперли? — примирительно проговорил я, пытаясь хоть что-то узнать.

— Заткнись уже, Филатов. Конвоирам запрещено разговаривать с заключенными, так что закрой свой рот, — зло процедил он и вновь ударил кулаком по двери.

Ну что ж, придётся подождать, когда придёт кто-то более адекватный. Я проверил свой источник — почти полный. Это значит, что я уже здесь примерно сутки. Жаль, что окна нет, ведь даже не знаю, день сейчас или ночь.

Как назло, время шло очень медленно. Я бы мог выломать с помощью лиан дверь каморки, но это ещё сильнее усугубит ситуацию, ведь не просто так меня сюда поместили.

В конце концов я не выдержал и снова забарабанил в дверь.

— Хочу есть и пить! Я со вчерашнего дня ничего не ел! — проорал я.

— Филатов, ты меня уже достал! — взревел Краснов. — Если ещё раз откроешь рот…

Он не договорил. В это время послышалась какая-то возня и приглушенные голоса. Я понял, что это мой шанс, и ещё сильнее заколотил по двери.

— Я имею право хотя бы на кружку воды! Даже в самой строгой тюрьме людям дают воду!

Послышался щелчок дверного замка, и на пороге появился офицер, которого я не раз видел рядом с Апраксиным. За ним виднелись несколько бойцов, один из которых Краснов.

— Господин Филатов, одевайтесь. Вас вызывают на допрос.

В это время один из бойцов подошёл поближе и протянул мне сложенные вещи. Не мои вещи. Это был черный костюм, в каком здесь ходят различные механики, помощники на кухне и тому подобное.

— Это не моё, — сухо ответил я.

— Одевайтесь, — офицер нахмурил брови и исподлобья посмотрел на меня. — Иначе мы вас выведем прямо в больничной одежде.

Все! Достали. В конце концов…

— Да? Что ж, — холодным тоном произнес я сев на кровать, — попробуйте. Вы забыли, кто я? Нет? Или думаете, что Личный аптекарь императора это просто ничего не значащий титул? Примените ко мне силу?

Офицер слегка побледнел.

— Принеси его вещи, — бросил он бойцу после небольшой паузы…

Через десять минут я уже в своем привычном одеянии вышел на улицу в сопровождении конвоиров.

Как оказалось, каморка находилась возле аптечного склада. Я просто ни разу не заглядывал сюда, думая, что здесь либо кладовая, либо какое-то другое помещение хозяйственного назначения.

— Офицер, вы можете сказать, в чём меня обвиняют? — спросил я, когда мы проходили через склад под удивленные взгляды Гены и двух женщин.

— Вам обо всем расскажут в свое время, — сухо ответил он.

Мы вышли из госпиталя, но двинулись не в сторону штаба, а к жилым домам. На улице было оживление, будто готовились к чему-то. Я пытался найти Глеба, но его нигде не было видно.

Когда мы добрались до первого дома, офицер велел подождать, а сам зашёл внутрь. Я мельком взглянул на Краснова и заметил, что тот выглядит спокойным и, я бы даже сказал, довольным. Даже насвистывает себе что-то под нос.

— Заводите, — велел офицер, открыв дверь и указав на меня бойцам.

— Сам зайду, — возмутился я и первым двинулся к двери.

Как оказалось, дом был поделён надвое. Одна сторона — жилое помещение. Во втором стояли столы и стулья — явно место для собраний.

За одним из столов сидел тот самый высокий генерал с басистым голосом, который знал моего деда. Увидев меня, он помрачнел и указал на стул в центре комнаты, даже не удосужившись поздороваться. Что, черт возьми, здесь происходит⁈

Как только я опустился на стул, он махнул бойцам, и те спешно вышли. Мы остались вдвоём.

— Так-с, господин Филатов, вы удостоены высших наград и согласно вашему статусу мы разговаривать с вами будем немного иначе, чем с другими задержанными, но это не значит, что не сможем вытащить всё, что нас интересует, — проговорил генерал. В его голосе слышались металлические нотки. — Прежде чем применять к вам допустимые методы воздействия, я хотел бы спросить: может, сам расскажешь, или всё-таки придётся выбивать из тебя информацию? — он исподлобья взглянул на меня.

— Хотелось бы для начала знать, в чём меня обвиняют? — уточнил я, стараясь сохранять спокойствие.

— В госизмене, — сухо проговорил он, прожигая меня взглядом.

Я даже опешил, услышав такое. В госизмене? Меня? Я был так возмущён, что не сразу подобрал правильные слова.

— На основании чего такие обвинения в мой адрес? — я пытался не терять самообладания, хотя весь кипел внутри.

— Есть свидетельства телохранителя Его Сиятельства, который утверждает, что он проследили за вами и взял в момент передачи секретных сведений османам. При вас имелся конверт с копиями документов, — проговорил он официальным голосом, играя желваками, но потом не сдержался и выпалил, — Предатель! Как ты можешь смотреть мне в глаза, когда твои дружки османы убивают наших людей? Моих друзей! — взревел он и грохнул кулаками по столу. Его лицо раскраснелось, а глаза метали молнии.

Признаться честно, я был ошеломлен. Как же они всё перекрутили и выкрутили, что теперь я — предатель? Уму непостижимо!

— Успокойтесь генерал! Вы ошибаетесь. Предатель не я. Мне нужно поговорить с графом Апраксиным.

Генерал шумно выдохнул, одернул китель и мотнул головой.

— Это невозможно. Его Сиятельство не разговаривает с обвиняемыми. Это не его задача. Вы не волнуйтесь. По закону военного времени всё пройдёт быстро и без заминок, — уже более спокойным голосом ответил он.

— Что пройдёт? — не понял я.

— Расследование и, если всё подтвердится, конвоирование в столицу, а потом… казнь.

Горгоново безумие! Что же мне делать?

Первая мысль — бежать. Расправиться с бойцами и сбежать из лагеря. Это в принципе не так сложно. Но я тут же отмёл эту идею. Я не предатель, и докажу это. А если сбегу — это будет лишь доказывать мою вину, и тогда эта темная тень падёт на голову моих близких. Этого ни в коем случае нельзя допустить.

— Я расскажу всё без утайки, но только в присутствии графа Апраксина.

— Это невозможно, — сухо ответил он.

— Вы слишком много на себя берете, генерал, — ответил я в тон ему, — И плохо меня знаете. Вы ничего не добьётесь, если решите надавить или подвергнуть пыткам. Напомню, что я не простой аптекарь, а Личный аптекарь императора, и за ваши бесчинства ответ будете держать перед главой государства. Там мы посмотрим, кто прав, кто виноват.

Тут уж генерал не выдержал и взорвался.

— Что за дерзость! Ты хоть понимаешь, кому угрожаешь? Ты — преступник! Предатель! Если добровольно всё не расскажешь, то мы применим силу. В условиях военного времени у нас достаточно прав и полномочий…

— О правах мы поговорим позже, повторяю, я расскажу правду только в присутствии графа, — прервал его я. — и еще раз хочу напомнить вам, генерал, я Личный аптекарь императора. Вы постоянно это, я гляжу. забываете!

Генерал шумно выдохнул, раздув ноздри, немного поразмыслил и кивнул.

— Хорошо. Я спрошу, захочет ли Его Сиятельство встретиться с тобой.

Он демонстративно взял лист бумаги, ручку и принялся писать. Затем позвал одного из бойцов, дежуривших у двери, и отдал ему записку.

— Подождём, — сказал генерал и подошёл к окну.

— Можно я задам всего один вопрос? — спросил я после минутного затишья.

Он не ответил, но повернулся и выжидающе уставился на меня.

— Это Краснов сказал, что я предатель?

Я видел, как генерал сначала хотел ответить, но потом передумал и мотнул головой.

— Не важно.

Ну всё ясно. Этот Краснов всё перевёл на меня. Очень удобно, но ничего — он за это ответит.

Вскоре боец вернулся с ответом. Граф согласился встретиться со мной в штабе. Мы все вместе с генералом вышли из дома и двинулись к огромной палатке, в которой кипела работа.

Когда мы зашли внутрь, начальник лагеря стоял возле карты местности и о чём-то оживленно беседовал с офицерами. Увидев меня, он поджал губы и двинулся в сторону своего кабинета.

— Зачем ты хотел встретиться со мной? — сухо спросил Апраксин, когда сел за свой стол. — Ждешь былого хорошего отношения?.

— На этот раз всего один наглядный пример. Лишь хочу продемонстрировать силу сыворотки, — ответил я, выдержав его тяжёлый взгляд.

— Как я могу проверить, говоришь ты правду или нет? — хмыкнул он.

— Никак. Поэтому предлагаю дать сыворотку магу Краснову. Ведь это он утверждает, что я предатель. Пусть под действием сыворотки он повторил всё, что видел и знает. Если его слов будет недостаточно, я тоже выпью зелье.

Граф задумался.

— Хорошо. Позовите сюда Краснова, — велел он охранникам, которые не отходили от него.

Краснов явился быстро. Видимо, ждал решения графа прямо за дверью.

— Вызывали, Ваше сиятельство? — поклонился он.

На лице играла полуулыбка. Он был спокоен и уверен в себе.

— Володя, это ты привёл из леса Филатова и видел всё что он делал. Поэтому мы ещё раз хотим выслушать тебя.

— С удовольствием, — он потёр руки в предвкушении.

— Погоди. Для начала тебе надо выпить одно средство для памяти, чтобы ты точно ничего не позабыл, — проговорил граф, вытаскивая из своего сейфа мою пробирку. — Нам важна каждая мелочь.

Вот тут маг напрягся. Он с озадаченным видом смотрел то на Апраксина, то на пробирку.

— Э-э-э, что это за средство? — уточнил он.

— Я же сказал — для памяти, — с нажимом проговорил граф.

Он явно не хотел раскрывать карты.

— Хорошо. Надо — так надо, выпью, — пожал плечами Краснов, но даже за несколько метров я почувствовал, как забилось его сердце и участилось дыхание, а в кровь хлынул гормон стресса. Он боится. И правильно делает, сволочь.

Граф неспеша подошёл к нему, на ходу открывая пробирку, и велел.

— Открой рот. Пары капель достаточно.

Краснов присел, чтобы Апраксину было удобнее, и послушно открыл рот. Две капли попали ему на язык и растеклись по рту. Даже если он сейчас выплюнет состав, эфир зелья уже попал в его кровь.

Однако Краснов не стал плеваться, а, сморщившись, проглотил.

— С какого момента начать рассказывать? — деловито уточнил он и обвёл взглядом присутствующих, среди которых был генерал и те маги, что привели меня сюда.

— С самого начала. Как ты договорился с османами? — быстро спросил я, опередив остальных.

Он сначала явно хотел солгать, но сыворотка меня никогда не подводила. В течение десяти минут маг Краснов скороговоркой рассказал всё. Присутствующие были в шоке. Они так уверовали в то, что это я продаю секретные сведения османам, что теперь просто молча слушали. Пару раз Краснов порывался сбежать, ведь остановить словесный поток был не в силах, но его быстро скрутили. Поэтому о том, как он придумал оболгать меня, Краснов рассказывал, уже стоя на коленях, с руками в антимагических кандалах.

Потом пришла моя очередь. Я рассказал о том, как проследил за ним и попал в плен к османам. О кое-каких своих способностях я умолчал, но вызвался показать стоянку осман.

Генерал тут же вышел из кабинета, чтобы распорядиться об операции по захвату османов. Но перед этим, к моему удивлению, извинился передо мной.

Что ж. Бывает. Я уже хотел уйти, надо было выпить зелье «Исцеления», но Апраксин остановил меня.

— Извини меня, — он протянул мне руку. — Надеюсь ты простишь старого дурака… Володя Краснов много лет служит у меня, и я даже подумать не мог, что он нас предаст, поэтому безоговорочно поверил каждому его слову.

— Понимаю, — ответил я, обменявшись с ним рукопожатием.

Я совсем не лукавил, когда сказал, что понимаю его. Очень горько ошибаться в близких людях, легче обвинить чужого.

Когда вышел на улицу, увидел Глеба, он торопливо шёл ко мне. В его глазах была тревога, а губы напряженно поджаты. Не говоря ни слова, он схватил меня в медвежьи объятия.

— Слава богам, ты жив, — выдавил он, борясь с комом в горле. — Я уже думал… Не будем об этом.

Он отпустил меня и осмотрелся.

— С тебя сняли обвинения? Ты смог оправдаться?

— Да, всё хорошо.

— Фух-х-х, просто камень с души упал, — он прижал руку к груди. — Ты просто не представляешь, чего я себе только не навыдумывал. Меня, кстати, допросили и временно отстранили от службы.

— Думали, что мы заодно?

— Конечно! Все же знают, что мы вместе приехали. Куда теперь?

— Переоденусь и покажу лагерь османов… Правда, так есть хочется, — я поморщился, когда в животе громко заурчало.

— Иди, переодевайся. Я тебе сейчас что-нибудь принесу из столовой, — Глеб подтолкнул меня в сторону нашего дома, а сам энергично зашагал к столовой.

Я выпил зелье и переоделся в утепленный костюм, который купил еще до поездки сюда. Глеб принёс поднос с тушеным мясом и картофельным пюре, а также два стакана сладкого клюквенного морса.

Мне очень хотелось пить, поэтому первым делом я осушил оба стакана и только после этого приступил к еде.

— Я пойду с тобой, — сказал Глеб. — Если я больше не нужен местным воякам, то вновь приступаю к своим прямым обязанностям.

— Хочешь снова стать моим телохранителем?

— Да, тем более ты решил возвращаться в Москву, поэтому я здесь оставаться не буду.

— Я вернусь в столицу только на время. Потом мы с Орловым двинем поближе к фронту, — предупредил я.

— Разберёмся, — махнул он рукой. — Ешь давай.

Через полчаса мы с Глебом и десятком магов на лыжах выдвинулись в сторону землянки османов. Когда впереди показалось нужное место, я понял, что здесь уже кто-то побывал. Во-первых, пропали все личные вещи и лыжи, что оставались на улице. Во-вторых, землянка была засыпана, а еловые ветки разбросаны по всей округе.

Маги принялись раскапывать землянку, но я сразу понял, что они там ничего не найдут, даже трупов. Кто-то хорошенько всё прибрал, чтобы не осталось следов. И этот кто-то явно османы. Получается, что они здесь, в наших лесах, хозяйничают как у себя дома. Непорядок. Нужно с этим что-то делать.

Мы обыскали не только стоянку османов, но и всю округу, но ничего не нашли. Была надежда на то, что выйдем на след, когда увидели лыжню, в противоположном направлении от нашего военного лагеря. Но лыжня пропала через пару сотен метров. Её просто засыпало снегом, и найти продолжение не удалось. Постарался либо маг воды, либо маг ветра.

Я хотел выйти на след эфира, но и он каким-то образом вдруг пропал. Здесь не было машины, в которую можно сесть и уехать, поэтому я так и не понял, почему потерял след.

Ни с чем мы вернулись в лагерь. Был уже вечер, но я всё равно пошёл в госпиталь. Увидев меня граф Орлов очень обрадовался.

— Я же говорил этим чертям, что ты не имеешь никакого отношения к османам, — сказал он, крепко обнимая меня. — Столько всякого Апраксину наговорил, что тот хотел меня на гауптвахту посадить.

Он весело рассмеялся.

— Теперь всё хорошо. Разобрались уже, — ответил я.

Мы опустились на его кровать и граф еле слышно спросил:

— Неужели он один всё проворачивал?

— Нет, но имя второго он не знает. Он всего лишь был посыльным, забирал конверт из дровяника и относил в дупло. Всё. На этом его обязанности заканчивались.

— А кто же конверт в дровянике оставлял?

— Не знаю. Пусть Апраксин сам разбирается.

— Нет-нет, Сашка, мы завтра уезжаем. А я до своего отъезда должен знать, из-за кого мы попали в ловушку, и кто виноват в гибели моих людей.

— Единственное, в чём я уверен — этот человек бывает в штабе, и у него была возможность снимать копии документов.

— Ты предлагаешь всех допросить?

— Можно всех допросить, а можно сделать по-другому.

Я озвучил своё предложение Орлову, тот с готовностью подхватил мою идею и направился в штаб переговорить с Апраксиным.

Я прошел через больных, проверил их состояние и предупредил, что скоро уезжаю, и направился в кабинет Распутина. Одна из медсестер передала, что он хочет меня видеть.

— Родион Романович, вызывали? — спросил я, приоткрыв дверь

— Да, Саша, заходи, — махнул он рукой и запечатал по очереди два конверта,

затем поставил сургучную печать с гербом своего рода и протянул мне.

— Окажи мне услугу, передай эти письмо в канцелярию Его Величества и в военное ведомство. Я там подробно объяснил, что творят Харитоновы, и попросил убрать их из поставщиков.

— Хорошо, — я забрал конверты. — Это всё?

Я встал, намереваясь покинуть кабинет главного лекаря, но тот тоже поднялся и подошёл ко мне.

— Я знаю, что уже поздно, и ничего не изменить, но хочу попросить прощения от всего сердца.

— За что? — удивился я.

— За то, что произошло с твоим родом по вине Распутиных. Хотя я в этом не участвовал, всё равно чувствую ответственность.

— Не стоит. Не нагружайте себя чужими грехами. Всё благополучно разрешилось, а былого не воротишь, поэтому не вижу смысла сейчас снова это обсуждать.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, и я вышел из госпиталя. Довольный Орлов шёл мне навстречу.

— Апраксин согласился. Ночью будем ловить гада, — оглянувшись, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает, прошептал он и потёр руки. — Хочу лично присутствовать при этом. Ты со мной?

— Конечно, — улыбнулся я.

Отправить