Глава 18

Я старался, чтобы снег под ногами не хрустел, поэтому шёл медленно, прислушиваясь к тому, что происходит за амбаром, но там было тихо. Если бы тот, с кем разговаривал маг земли, ушёл, то я бы услышал шаги. Значит, он до сих пор там.

Вплотную прижавшись к амбару, подошёл к углу и резко выскочил, держа наготове лианы.

— Не понял, — вырвалось у меня, когда осмотрел пространство.

За амбаром никого не было. За ограждением из жесткой металлической сетки виднелись нетронутые сугробы снега и мерцающий край купола. Куда же подевался собеседник мага?

Прикрыв глаза, втянул носом. Многообразие эфиров хлынуло в мозг. Но большинство из них принадлежали лесу и технике, находящейся в амбаре, а ещё магу земли и медведю, проходящему неподалёку. Но… как такое возможно? Ведь я собственными ушами слышал разговор. Не мог же он разговаривать сам с собой!

Обошёл амбар кругом и в раздумьях двинулся к дому, в который меня поселили. Из головы не выходило произошедшее.

И вдруг я всё понял. Даже остановился и ударил кулаком в ладонь от досады, что не сразу догадался. Кроме разговора, слышались щелчки и шорох. Маг разговаривал по рации.

Нужно будет быть внимательнее и по возможности следить за ним. Не нравятся мне разговоры о деньгах в таком месте. Тем более он прятался, чтоб никто не подслушал. Никаких доказательств у меня нет, поэтому к его руководству мне не с чем идти, но сам буду за ним присматривать.

По пути к дому заметил, что колонны больше нет. Они уехали, но за делами и заботами в госпитале я даже не заметил этого. Ну что ж, обратного пути нет. Не знаю, сколько я здесь пробуду, но в ближайшее время возвращаться не собираюсь. Дед с Димой со всем справятся. Все лаборатории знают, что от них требуются, поэтому с этим проблем тоже не возникнет.

Я зашёл в теплый дом, который обогревался с помощью кристаллов, и увидел Глеба. Мужчина лежал, вытянувшись в струнку, и смотрел в потолок.

— Ты чего? — встревожился я и быстро подошёл к нему.

— Никогда в жизни так не уставал, — выдавил он. — Сделали из меня подручного, а я, между прочим, боевой маг, и окончил магическую академию.

— Чем бы ты хотел заняться? — спросил я, скинул ботинки и протянул замерзшие ноги в сторону обогревателя, из которого шло приятное тепло.

— Чем-нибудь не столь унизительным. В охрану, что ли, напроситься? — он приподнялся на локтях и выжидательно посмотрел на меня.

— Хорошая идея. Как раз нужно присмотреть за одним подозрительным типом.

Я рассказал Глебу о происшествии в столовой и подслушанном разговоре.

— Как они посмели поднять на тебя руку⁈ — он даже подскочил. — Ты только покажи мне того…

— Успокойся. Я сам разберусь со своими проблемами. А ты завтра же утром иди к начальнику лагеря. Его зовут граф Апраксин Эдуард Прокопьевич. Скажи, что работал у нас. Если понадобится, пусть запросит информацию у деда, но ты должен оказаться в охране. Я занят в госпитале, поэтому не могу следить за тем, что здесь происходит. Поэтому мне нужны твои глаза и уши. Похоже, в лагере не всё так гладко.

— Почему ты так думаешь?

— Орлов намекнул, что в лагере есть крыса.

— И я даже знаю, кто, — процедил сквозь зубы Глеб.

— Ты ничего не предпринимай, — предостерег я. — Возможно у него есть сообщники, притом влиятельные. Сомневаюсь, что его, как охранника, посвящают в военные операции. Либо он сам ворует документы или подслушивает разговоры руководства. Либо ему их передают, — я задумчиво уставился на обогреватель, где между решёткой виднелся голубой свет кристалла.

Завтра я приступаю к работе под руководством лекаря Трофима. Сегодня мы с ним познакомились поближе, и он мне понравился. Он чем-то напомнил деда: немногословен, грубоват, но честный и болеет за своё дело. Думаю, мы с ним сработаемся.

— Я через нашего водителя в Москву два письма отправил. Один моей семье, второй — Кириллу Попову. Предупредил, что мы здесь остались, чтобы они не волновались.

— Правильно сделал, молодец, — похвалил я, ведь сам не додумался до этого. Слишком много всякого разного произошло.

Мы с Глебом сходили поужинать, ведь столовая работала круглосуточно, и легли спать. Сегодня был банный день, но ни я ни он не захотели идти в остывшую баню, ведь на улице было больше тридцати градусов мороза. Вот в баню Степана я бы с удовольствием сходил. До сих пор, когда вспоминаю о ней, на душе становится приятно, и очень хочется вновь вдохнуть тот горячий сухой жар вперемешку с ароматом смолистого дерева и березового веника.

На следующий день нас разбудил комендант Михалыч, пожилой тучный мужчина, который любил поболтать и так заразительно смеялся, что никто не мог удержаться и присоединялся к нему.

— Ну что, молодцы, вы не на курорт прибыли. Надо бы поработать, — сказал он и с силой захлопнул дверь. — Глебка, я тебе план работ составил. За ночь снег выпал, поэтому бери лопату и…

— Нет-нет, я иду к начальнику лагеря, — быстро ответил он, натягивая теплые шерстяные носки. — Пусть кто-нибудь другой вам помогает.

— Эх, быстро ты сдулся. Я-то надеялся, что подольше продержишься, — хохотнул он. — Ну ладно, иди к начальнику, а я кого-нибудь другого пристрою.

Тут его взгляд упал на меня, на что я быстро ответил:

— Мне своей работы в госпитале хватает.

— Это что ж получается, мне самому лопатой махать? — развёл он руками и недовольно нахмурился.

Мы с Глебом пожали плечами, быстро оделись и вышли из дома, направляясь к столовой.

— Вот он, — кивнул я на мага земли, который вместе с тремя бойцами в военной форме направлялся в сторону штаба.

— Понял. Выясню, кто такой, и пригляжу за ним, — процедил он сквозь зубы.

Сытно позавтракав яичницей и куриными котлетами, мы разошлись в разные стороны: я в госпиталь, Глеб к палатке, в которой располагался штаб. Договорились встретиться на обеде в столовой и всё обсудить.

Первым делом я нашёл Трофима, который проверял состояние прооперированных, и спросил план работ на сегодня. Он ответил, что нужно приглядывать за больными и готовиться к приёму раненных, ведь по слухам османы даже не думают покидать нашу землю и только наращивают свои войска. Кроме обычных орудий, задействованы маги и ведьмаки, поэтому ранения разнообразны, и нам нужно быть готовыми оказать помощь любому.

— Две недели назад к нам привезли парня, у которого не было видимых ран или явных болезней, но он просто угасал у нас на глазах. Мы как могли поддерживали его состояние, но ничто не помогло, — он бросил взгляд на пустую кровать и тяжело вздохнул. — Помер, а мы так и не поняли причину. Говорят, это ведьмаки постарались. Вот это самое страшное. Наши бойцы не могут от них защититься. Чёртова чёрная магия! — он сморщился будто от боли и, развернувшись, двинулся между кроватями.

Я посмотрел ему вслед, и тут мне в голову пришла одна идея. Я не знал, получится что-то или нет, но должен был попробовать.

— Трофим, я отойду ненадолго! — крикнул я вслед лекарю. Тот, не оборачиваясь, кивнул головой и продолжил огибать кровати, спрашивая больных о самочувствии.

Накинув чью-то фуфайку, я вышел на улицу и довольно резво двинулся к штабу. Мне нужен был тот, кто поможет отправить письмо. Эх, жаль, что колонна уже уехала.

Издали увидел Глеба и махнул ему. Он шёл со свертком, зажатым подмышкой, в сторону дома.

— Ну чего? Взяли? — спросил я.

— Взяли, конечно, — с довольным видом ответил он. — У меня такой послужной список в охране, что даже к самому императору в телохранители могу пойти. Вон, уже и форму выдали. Сейчас пойду переоденусь и…

— Слушай, нужно кое-что срочно выяснить, — прервал я его.

— Говори, — тут же посерьёзнел и огляделся.

— Хочу письмо отправить Демидову. Узнай, как корреспонденция отсюда уходит.

— Вчера ушла вместе с колонной, — ответил он.

— Узнай, когда в следующий раз будет отправка. Есть у меня одна задумка, — я замолчал, так как в это время мимо проходили маги и бросали на нас подозрительные взгляды. — Если османы задействовали ведьмаков, то и нам надо, а то, боюсь, победа будет на их стороне.

— Глупости. Ведьмаки у нас не в чести. Пусть сидят по своим резиденциям, а то как только выпустим — обратно не загоним, — сурово ответил он.

Я посмотрел на него как на пришибленного. Вот ведь старая закалка: велено ненавидеть ведьмаков — значит будет ненавидеть. А ведь они тоже часть этого мира и имеют право жить как свободные люди и граждане империи, а не изгоями сидеть взаперти на выделенных клочках земли.

— Глеб, как ты не понимаешь — против ведьмаков маги не выстоят. У них другая магия. Когда друг за другом бойцы начнут умирать из-за сглаза или проклятья, тогда уже будет поздно что-то делать. Нужно призвать их на службу прямо сейчас и взамен обещать свободу и равноправие.

— Император на это не пойдёт, — глухо ответил он.

— Император — неглупый человек. Он всё прекрасно понимает, но из-за того, что его окружают такие, как ты, он не может понять, откуда идёт настоящая опасность.

— Такие как я — это какие? — грозно спросил Глеб.

— Зашоренные, узколобые, однобокие, — принялся перечислять я.

— Ладно, понял я. Сейчас выясню и подойду к госпиталю. Выйди через полчаса, — буркнул он.

Я кивнул и двинулся обратно. Как же плохо без связи! Я так привык к благам этой цивилизации, что чувствовал себя не в своей тарелке без возможности связаться с тем, с кем нужно.

Вернувшись в госпиталь, я не мог думать ни о чём, кроме ответа от Глеба, поэтому занялся стерилизацией инструментов и артефактов в паровом стерилизаторе. Намного быстрее было бы просто залить их одним из моих антисептиков, который уничтожает все известные мне микробы, но решил не проявлять инициативу в таких делах, а то быстро настрою местных лекарей и медсестёр против себя. Никто не любит выскочек и умников.

Прождав ровно полчаса, я вышел на улицу. Глеб уже слонялся неподалёку.

— Ну что? — я бросился к нему.

— Нужно сдать письмо дежурному по лагерю. Но меня сразу предупредили, что все письма вскрываются. А ещё категорически запрещено писать точное местонахождение лагеря. Цензура, никуда не денешься. Несколько дней письма собирают, а потом отправляют с кем-нибудь или специально направляют бойцов отвезти корреспонденцию и забрать из министерства документы. Короче, пиши свои письма и отдай дежурному, а там уж останется просто ждать.

— Ясно. Спасибо за информацию, — кивнул я и поспешил обратно, ведь был в одном халате.

Зашел в здание и похлопал себя по плечами, чтобы поскорее согреться. В это время услышал со стороны палаты какое-то нетипичное оживление. Медсестра с ошалелыми глазами пронеслась мимо и исчезла в процедурном кабинете.

Продезинфицировал руки, и энергично зашагал в сторону палаты. Когда зашёл, увидел, что лекари столпились у кровати одного из бойцов, который вчера привезли.

— Саша, — окликнул меня граф Орлов и махнул рукой.

Я подошёл к нему, силясь понять, что именно происходит. Лекари спорили, что-то предлагали и одновременно осматривали ногу бойца.

— Саша, выясни, пожалуйста, что там происходит? Волнуюсь я за Максима. Что-то с ним не то творится.

— Хорошо, сейчас всё узнаю.

Я подошёл к лекарям и взглянул на больного. Он был бледен, нервно вращал глазами, что-то шептал. Его тело покрывала сыпь и дышал он тяжело, с одышкой.

— Сепсис? — спросил я у Трофима, который стоял рядом.

— Да, но мы не можем понять, почему. Ещё утром увеличили дозу антибиотиков в два раза. Рану чистил, а она уже снова загноилась. Ничего не понимаю, — развёл он руками.

В это время прибежала медсестра с капельницей и двумя флаконами антибиотика.

— Попробуем по-другому вводить — через капельницу. Может, внутримышечно плохо всасывается из-за особенностей организма или сопротивления магии. Ох, не нравится мне это.

— Вентиляцию лёгких нужно подключить. Сейчас сам принесу, — сказал пожилой лекарь с лысой макушкой и, понурив голову, ушёл.

Ещё двое повздыхали и ушли по своим делам. У больного остались мы с Трофимом и медсестра, которая устанавливала капельницу. Я чуть наклонился и вдохнул эфир мужчины. Всё верно — заражение крови.

В это время его начал бить озноб и участилось сердцебиение. Он явно бредил:

— Куда?.. Нет-нет, там ловушка… Назад!.. Братцы мы все погибнем!.. навсегда останемся в этом лесу… Стой!.. А-а-а, больно… Очень больно.

Я встретился с обеспокоенным взглядом Орлова, который привстал и наблюдал за нами.

Медсестра отколола конец ампулы с антибиотиком, намереваясь перелить в капельницу, но я схватил её руку и велел:

— Отдайте.

— Что? — она непонимающе наморщила лоб.

— Отдайте мне ампулу.

— Бери, раз надо, — пожала она плечами и отдала ампулу.

— Что такое? — напрягся Трофим. — У нас каждая секунда на счету.

Но я не ответил, а лишь втянул носом эфир раствора и почти в ту же секунду выругался и бросил ампулу в мусорное ведро.

— Это не антибиотик, а обычный физраствор. Всё это время вы лечили его физраствором!

Я был вне себя от злости. Не дожидаясь ответа Трофима, рванул в сторону аптечного склада. Мне нужны антибиотики, наши антибиотики.

— Где хранится «Биотерил»? — выпалил я, забежав на склад.

— Вон в том холодильном шкафу. А что? — насторожилась молодая.

— Срочно нужен.

Я побежал к холодильному шкафу, распахнул дверцу и быстро нашёл упаковку с нужным средством, ведь на нём стоял герб нашего рода.

— За лекарства нужно расписаться, — подала голос вторая женщина.

— Потом. Всё потом, — махнул я рукой, взял две ампулы и побежал обратно.

Когда вернулся в палату, у кровати больного рядом с Трофимом стоял Родион Романович. Он внимательно осматривал вторую ампулу с сомнительным раствором.

— Держите. Это «Биотерил» — антибиотик широкого спектра действия. Сам разрабатывал, — сказал я и протянул медсестре ампулы.

Прежде чем взять, она вопросительно посмотрела на главного лекаря. Тот кивнул.

Лечебный раствор потёк по трубке в вену больного, который горел от сильного жара, хотя кожа оставалась бледной. Я приложил руку к его запястью и проник в мир его эфиров. Быстро нашёл своё лекарство и усилил его настолько, насколько мог.

Дождавшись, когда вещество из обеих ампул окажутся в его крови, я вновь отправил в него свою ману.

Всё это время главный лекарь обсуждал с Трофимом то, что происходило с больным. Трофим шаг за шагом рассказывал, что и как делал. Упомянул все лекарства, которые выписал больному, и каким образом делал перевязку.

Родион Романович всё внимательно выслушал, положил ампулу с чужим лекарством в карман халата и ушёл.

— Жар спадает, — сказала медсестра, взглянув на градусник.

Я тоже заметил, что мужчине стало лучше: он больше не бредил, дышал глубоко и ровно.

Трофим, который всё это время был сам не свой от беспокойства, с облегчением выдохнул, опустился на соседнюю кровать и провёл рукой по лицу.

— Расстрелять всех этих чертей, — глухо проговорил он.

— Вы про кого? — насторожилась медсестра.

— Про тех, кто нам такое говно поставляет. Из-за них чуть человека не угробили. Сволочи. Если подтвердится, что снова пустышки, то я сам лично пойду писать заявление в полицию. За жабры надо брать этих тварей.

Я с ним был полностью согласен. Одно радовало — я привёз почти всё, что может понадобиться, и в качестве своих лекарственных препаратов был уверен на все сто процентов. Ведь лично проверял процесс производства и проводил выборочную проверку на себе.

Через двадцать минут всем стало ясно, что мужчина пошёл на поправку, и опасный период прошёл. Трофим, не говоря ни слова, протянул мне руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.

Медсестра укутала в одеяло спящего больного, и мы разошлись. Я подошёл к Орлову и опустился на край его кровати.

— Ну что? Жить будет? — встревоженно спросил он.

— Будет, — кивнул я. — Максим из вашего отряда?

— Да. Моя правая рука.

— Он бредил. И похоже вспоминал то, что случилось с вами за последние дни. Можете расскажете?

— Расскажу. Тебе всё расскажу, — тяжело вздохнул он и начал говорить…

Отправить