Глава 22

Никита Буров был спокоен. Притом это была не кажущееся спокойствие — он действительно совсем не волновался. Это странно, ведь не в ресторане сидит, а в комнате допросов тайной канцелярии. Здесь что-то нечисто.

— Назовите своё полное имя, — велел Демидов.

— Буров Никита Геннадьевич, — лениво протянул он. — Что вам надо от меня?

— Вы подозреваетесь…

— Я больше не скажу ни слова без адвоката нашего рода, — грубо прервал он главу тайной канцелярии.

Демидов повернулся ко мне и вполголоса проговорил:

— Может, всё-таки сыворотку?

— Нет, дайте мне немного времени, — я кровожадно улыбнулся, встал со стула и не спеша подошёл к Бурову.

Тот напрягся лишь когда я зашёл к нему за спину.

— Что ты собираешься делать? — глухо спросил он. — Вы не имеете права использовать физические пытки! А менталист может порыться в моих мозгах только после официального разрешения императора! Я аристократ, а не какой-нибудь простолюдин!

— Менталиста здесь нет, а то, что я собираюсь сделать, нельзя назвать физическими пытками, — усмехнулся я и нажал всего на две точки на позвоночнике.

Руки в кандалах тут же с глухим звуком свалились с края табурета, а ноги разъехались в разные стороны.

— Что… Что ты со мной сделал⁈ — запаниковал он. — Я не могу пошевелиться!

— Да, — с довольным видом кивнул я и вернулся на своё место, — и останешься таким навсегда. Ни ложку ко рту поднести не сможешь, ни жопу подтереть. Совершенно недееспособен.

— Что вы себе позволяете⁈ Мой отец засудит всех вас!

Он раскраснелся и предпринял несколько безуспешных попыток совладать с собой, но всё было тщетно. Ни руки, ни ноги его не слушались и висели плетьми.

— Я могу вернуть всё, как было, но только если ты всё расскажешь, — примирительно проговорил я, откинулся на высокую спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Я вас засужу! Вы все сядете! Наш адвокат — один из лучших в империи. Мой отец вам такого не простит!

— Не простит, говоришь, — улыбнулся я, вновь поднялся на ноги и начал медленно к нему приближаться. — А как он обо всём узнает?

— Я всё расскажу! Вы меня намеренно оклеветали, чтобы скрыть свои преступления. Я не имею никакого отношения к смерти студентов!

— О каких студентах речь? — заинтересовался Демидов.

— О тех, что погибли в лабиринте. Их убили растения. Во всём виноваты те, кто рассаживал саженцы живой изгороди. Из-за их халатности в лабиринт попали ядовитые растения, — скороговоркой выпалил он.

Видимо, это был заученный текст, который так и рвался с языка.

— В лабиринте никто не погиб. Александр Филатов спас участников турнира и спасся сам.

Бурова будто ледяной водой облили. Он вытаращился на Демидова, затем перевёл взгляд на меня.

— Роман Дмитриевич сказал правду. К счастью, все живы. Больше всего пострадал студент, которого ты придушил с помощью Душегрива. Я так понимаю, первый случай с Владом из моей команды был лишь репетицией?

— Я больше ничего не скажу! Не заставите! А если будете мучить, то на суде я так и скажу: сам себя оговорил из-за мучительных пыток, — он с вызовом посмотрел на Демидова, но тот лишь саркастически усмехнулся.

— Это ещё доказать надо. А вот тебя в лабиринте видели по меньше мере десять человек, и все они лекари и спасатели. Ещё мы знаем, что ты — маг растений, и тебе было под силу сотворить то, что происходило в лабиринте.

— Это вы будете доказывать мою вину! Всё! Я больше ничего не скажу!

— Вот и хорошо. Раз тебе нечего нам сказать, то будешь просто молчать, — я снова подошёл к нему со спины.

— Что ты хочешь делать? Что ты… э-э-э, — он попытался закончить фразу, но где там.

Я нажал на точку под черепом, и нижняя челюсть Бурова повисла, язык вывалился.

— Роман Дмитриевич, предлагаю выйти на свежий воздух и немного отдохнуть, — сказал я и двинулся к двери. — Задержанного оставим здесь. Он не сможет ни сбежать, ни на помощь позвать. Теперь это убогий человек, который будет обузой для своей семьи. Скажем, что хотел сбежать, выпрыгнул со второго этажа и повредил позвоночник. Лекари всё подтвердят.

Буров возмущенно замычал, а мы с Демидовым вышли из комнаты допросов и двинулись по коридору.

— Как ты это сделал?

— С помощью болевых точек. Это всё равно что отбить локоть — боль по всей руке. В этом случае примерно такой же эффект.

— А-а-а, ясно. Мои бойцы таких трюков не знают. Научишь?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Всех секретов не выдам, но кое-чем могу поделиться.

— Я уже даже не спрашиваю, откуда ты всё это знаешь, — он по-отечески похлопал меня по плечу и улыбнулся.

— И правильно, — улыбнулся я.

— Слушай, а на тебя твоя сыворотка действует?

— Нет. У меня к моим зельям иммунитет, — соврал я без зазрения совести.

Это было лишь отчасти правдой. Иммунитета не было, просто я мог заблокировать любой эфир в своём теле и не позволить ему распространиться и причинить мне вред.

Мы надели пальто, вышли на улицу и остановились неподалёку от входа в Управление тайной канцелярии. Сейчас было около восьми часов вечера. Турнир остановили на время разбирательств, и полуфинал аптекарей перенесли. Когда я выбрался из лабиринта, встревоженный ректор раздавал указания. Увидев меня, он бросился навстречу и, бегло оглядев, крепко обнял.

— Жив, — с облегчением выдохнул он. — Слава всем богам, никто не погиб. Как же это? Кто же посмел такое учинить на территории моей академии?

— Их сейчас вынесут, — усмехнулся я и указал на спасателей, которые на носилках выносили неподвижные фигуры.

В лабиринте мне очень хотелось поквитаться с этой дрянной компанией, но я взял себя в руки и дождался спасателей.

Как и думал, с помощью тяжелой техники они с корнями выдирали кусты и превращали их в мелкие щепки. Первыми нашли Женю и студента питерской академии и сразу отправили в лечебницу.

Полиция, тайная канцелярия и служба безопасности были уже на территории академии, поэтому я сразу рассказал, что произошло.

Тайная канцелярия взяла на себя расследование, поэтому мы все оказались в Управлении.

— Роман Дмитриевич, неужели никто не занимался происшествиями в академии? Как могли допустить такое? — удивился я.

— Полиция занималась, и служба безопасности тоже, — уверенно кивнул он. — Мы уже связались со следователем, который вёл это дело. Кстати, он вышел на Боярышникова и обрабатывал его. Даже установил связи. Правда, дальше этого не прошёл. А служба безопасности увидела, как Жанна создавала магическую ловушку, и готовила доклад с претензией в волгоградскую академию, думая, что это они её надоумили мешать соперникам.

— А почему Жанну сразу не отстранили?

— Вообще-то отстранили, — возразил он. — Она вчера съехала из академгородка и должна была возвращаться в Волгоград. Мы стояли на улице и вдыхали морозный воздух. Небо заволокли тучи и шёл мелкий снежок.

— Возвращаемся? — спросил Демидов после продолжительной паузы. — Думаю, Буров уже всё понял.

— Да. Вы правы. Этот урок он запомнит надолго, — я не смог сдержать улыбки.

Мы вернулись в комнату допроса. Буров уже не сидел, а лежал на полу и продолжал мычать. Из его рта стекала слюна, а из глаз текли слёзы.

Я подошёл к нему и присел рядом. Он с мольбой посмотрел на меня.

— Моргни, если согласен отвечать на вопросы.

Он энергично заморгал, будто от этого зависела его жизнь. В принципе так и было. Из парализованного состояния его не может вывести ни один лекарь. В этом мире нет знаний, которые позволили бы снять тот паралич, который я ему устроил.

Я будто нехотя протянул руку и нажал на точку под черепом.

— Э-э-э… ав-в-в. Фух-х-х, — он будто вновь учился владеть собственным языком и губами.

Я махнул коренастому магу, стоящему у дверей, и тот мигом посадил его обратно на табурет и прислонил спиной к стене.

— Кто тебя нанял? — спросил я, когда Демидов занял место за столом и приступил к составлению протокола.

— Никто, — с трудом ворочая языком, ответил я. — Сам вызвался. Большая честь — отомстить врагу рода.

— Кто же назначил меня врагом рода? — удивленно вскинул бровь.

— Глава рода назначил после того как сюзерен провёл круглый стол. Это случилось за пару дней до того, как Распутин попал в тюрьму. Нам всем сказали, что в падении лекарей виноват Александр Филатов, поэтому расправиться с ним наша обязанность.

Тут я перехватил встревоженный взгляд Демидова. Тот явно хотел мне что-то сказать.

— Что такое, Роман Дмитриевич?

Я подошёл к столу и склонился над главой тайной канцелярии.

— Надо остановить это, а то так и будут все по очереди пытаться тебя убить.

— Лучший способ остановить — наказать так, чтобы другим неповадно было повторять его судьбу.

— Я тоже так думаю. Всем им грозит смертная казнь. Но беззаконию нет места в нашей империи. Никто не может устраивать самосуд.

Я лишь коротко кивнул. На самом деле не мне судить о самосуде, ведь именно так я добивался справедливости в этом государстве. Если бы я сам начал искать виновных в нападении, то не допустил бы того, что случилось в лабиринте.

Вернувшись к Бурову, я продолжил расспросы:

— Это ты напал на студента из моей команды во время первого этапа турнира? На того, которого чуть не задушил душегрив, — пояснил я, встретившись с его ничего не понимающим взглядом.

— Да. Я, — нехотя признался он.

— Как вам удалось отключить камеры?

— За это отвечал Боярышников. Он хорошо разбирается в технике. Что-то сделал с проводами перед тем как мы зашли в лабиринт.

— Как ты сумел рассадить столько ядовитых растений и запустить светлячков? — я сложил руки на груди и заинтересованно уставился на него.

— Я работал вместе со студентами, когда те сажали живую изгородь. Вот тогда и посеял то, что мне было нужно, прямо внутрь стены.

— Погоди-ка, — я подался вперёд. — Этого не может быть. Я тоже там был и тебя не видел.

— Я был в академической форме. Даже Щавелев не понял, что я не его студент.

Он явно говорил правду, да и это бы ничего не изменило, ведь я не собираю эфиры всех людей, рядом с которыми бываю. Это бы здорово усложнило мне жизнь.

Буров больше не упрямился и отвечал правдиво на все вопросы. Демидов лично записал его показания, хотя это не его работа, просто по моей просьбе никто не должен был знать, какими методами я пользуюсь при допросе. Даже бойцы у двери по нашему требованию отворачивались. Мы с Демидовым через многое прошли, потому доверяли друг другу. Когда я сказал, что хочу лично провести допрос, он не стал возражать, а поддержал эту идею, ведь в конце концов охотились именно на меня.

Когда Буров выдал всех, кто причастен к произошедшему, включая спонсоров из лекарских родов, я вернул ему возможность двигать конечностями. Он был так рад, что даже расплакался.

Его увели в камеру, чтобы завтра отправить в полицейское отделение, а мы с Демидовым сели обсуждать услышанное.

— Не знаю, казнят их или смягчат наказание, ведь никто не погиб. Но Бурову точно грозит пожизненное. Нужно поговорить с Боярышниковым и выяснить его роль в этом деле.

— Уверен, он пришёл работать в академию только для того, чтобы знать, что творится внутри, и иметь доступ к помещениям.

— Я тоже так думаю. Боярышникова тоже сам хочешь допросить?

Я откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. Мне вдруг стало так тошно от всего. А особенно от этих людей, для которых человеческая жизнь ничего не значит. Мне противна Жанна. Мне противен Буров. Я просто ненавижу Боярышникова. Даже видеть его не хочу.

— Нет, не хочу. Поеду домой. Если что-то понадобится, звоните.

— Верное решение. Езжай домой. Сегодня у тебя был трудный день.

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышел на улицу. В машине меня ждал Глеб.

— Как всё прошло? — спросил он и хотел уступить мне место за рулём, но я отказался и, забравшись на заднее сиденье, устало растянулся.

— Задержанные во всём признались.

— Я считаю, что тебе нужно отказаться от участия в турнире, — с нажимом произнёс он и посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Всё слишком сильно усложнилось. Мне запрещено охранять тебя на испытаниях, но сама академия не может обеспечить вам там безопасность.

— Я не откажусь. Теперь это дело принципа. Пусть враги видят, что меня не одолеть и не запугать.

Глеб ничего не ответил, но его раздраженный вздох сказал всё за него. Со мной бесполезно спорить, я всё равно настою на своём.

Как только зашёл домой, уловил знакомые эфиры и прямиком двинулся в гостиную.

Там, рассевшись на диванах, сидела вся моя семья и Лена с Сеней.

— Вы что здесь делаете? Я вас не звал, — ненароком вырвалось у меня.

— Вы только посмотрите на него! — всплеснул руками дед. — Мы тут места себе не находим. Переживаем за него, ночей не спим, а он ещё и недоволен.

— Да ладно тебе, — сказал Дима, подошёл ко мне и крепко пожал руку. В его глазах плескалось волнение. — Сынок, ты здоров?

— Да, со мной всё хорошо, чего не скажешь об остальных. Всех троих разместили в лечебнице. Но ничего критичного. Выживут.

Лида больше не смогла сдержаться и бросилась ко мне на шею, рыдая. Не знаю, что говорили в новостях, но наверняка сильно усугубили ситуацию.

Следом за ней подошли расстроенные Настя и Лена.

— Не надо меня оплакивать. Я жив-здоров! — возмутился я, когда все трое захлюпали носом.

В общем, пришлось потратить целый час на объяснения. Дед грязно ругался, порывался прямо сейчас ехать к ректору и высказать ему всёчто он думает о его академии. Дима сидел с прямой спиной, словно натянутая струна. Лена с Настей не отходили от меня, а Лида украдкой вытирала слёзы.

Только Сеня с восторгом слушал мой рассказ и признался, что очень жалеет, что его с нами не было. Неожиданно. Обычно он всего опасался и сильно переживал. Похоже, дружба со мной не прошла даром. Только я — Великий алхимик, которого не так-то легко погубить, а вот он — обычный парень, у которого нет и десятой доли моих знаний и умений.

Вскоре вернулся Ваня, который всё это время помогал прибирать территорию академии, и мне пришлось вкратце повторить свой рассказ.

— Видел я этого Боярышникова несколько раз. Сразу почуял неладное. Какой-то скользкий тип, — сказал он.

— А я наоборот никогда бы не подумала, что он способен на такое, — возразила Лена. — Он вёл себя высокомерно и часто грубил студентам, которые не осмеливались ему ответить. Обычно так ведут себя довольно слабые люди, которым важно почувствовать власть над тем, кто не может дать отпор.

— Он играл роль, — подал голос Сеня. — Хотел казаться настоящим преподавателем, а сам в это время проворачивал свои делишки.

На какое-то время наступила тишина. Каждый думал о чём-то своём.

— Снова лекари, — тяжело вздохнула Лида, прервав тягостное молчание. — Все беды от них. Неужели они так и будут вредить нашей семье? Иногда мне хочется бросить всё и уехать. Уехать туда, где нет этих озлобленных людей.

— Этого никогда не будет! — дед поднял вверх крючковатый палец. — Пусть мне придётся положить на это свою жизнь, но они никогда не возьмут над нами верх. Ни-ко-гда! Если и теперь они не успокоятся, я просто возьму револьвер и…

— Отец, прекрати! — повысил голос Дима. — Всех не перестреляешь. Нужно решить эту проблему по-хорошему.

— По-хорошему? — от возмущения дед на время лишился дара речи. — Может, нам их на чай пригласить? Может, подарками осыпать? Или на коленях попросить извинений за то, что мы ещё не сдохли!

Ситуация всё накалялась, поэтому я встал и, сказав, что сильно утомился, попросил их возвращаться домой. Со мной не стали спорить и засобирались домой, остались только Лена и Ваня, который жил со мной.

Мы втроём засели на кухне и перекусили бутербродами с красной рыбой и сыром.

— Турнир остановили на неопределённое время, — сказал Ваня, допив из кружки остатки чая. — Что мне теперь делать: возвращаться во Владимир или остаться здесь?

— Оставайся. Команды же не распустили, значит, надеются, что скоро всё образуется, — Лена подлила ему ещё чая с ромашкой.

— Зачинщики пойманы. Соберут свидетельские показания, и турнир продолжится, — ответил я, ощущая внутреннюю пустоту. Надо лечь и выспаться, а то источник наполняется очень медленно.

— Тебе что-нибудь известно? Демидов что-то сказал? — подался вперёд Ваня и внимательно посмотрел на меня.

— Нет, ничего не сказал, но это и так ясно.

Мы ещё немного поговорили и разошлись по комнатам.

* * *

На следующее утро, когда мы позавтракали, и я проводил Лену до ожидающей её машины, позвонил Дима.

— Сашка, пока у тебя есть время, предлагаю съездить к моему знакомому.

— К какому ещё знакомому?

— К магу растений. Я хотел вас познакомить.

— Ну ладно, поехали.

Маг растений, о котором говорил Дима, жил довольно далеко от столицы. На дорогу ушло целых три часа. Мы заехали в небольшую деревеньку и двинулись по узкой, заснеженной дороге.

— Я не знаю, где именно он живёт. Надо спросить у местных, — сказал Дима, выглядвая в окно.

Вскоре мы увидели старика, который вышел из леса на широких охотничьих лыжах и с большим рюкзаком за спиной.

Он скатился на дорогу, снял лыжи и устало побрёл навстречу нашей машине. Дима вышел из машины.

— Добрый день, любезный. Мы ищем Степана Кедрова. Не подскажете, где он живёт?

— Добрый, раз не шутишь, — прохрипел старик в ответ, смачно высморкался и махнул рукой в мохнатых рукавицах. — Там, на отшибе живёт он Только его здесь по-другому кличут.

— И как же?

— Моховиком зовём. По-доброму, — улыбнулся он, отчего потемневшее морщинистое лицо озарила добродушная беззубая улыбка.

— Ясно, — кивнул Дима и забрался в машину.

Мы проехали через всю деревню и вскоре увидели дом, больше похожий на землянку. Крыша с кирпичной трубой едва виднелась из-за сугробов.

Глеб приехал с нами. Он вызвался пойти первым и разведать обстановку. Дима попытался протестовать, ведь мы приехали не к врагу, а к другу, но мой телохранитель был непреклонен.

Мы прошли по узкой тропе к распахнутой калитке, когда из-за дома выбежал огромный лохматый пёс и с рыком помчался на нас. Глеб уже приготовился атаковать опасного зверя, но тут дверь дома приоткрылась и послышался свист. Пёс остановился и замер, как вкопанный. От былой враждебности не осталось и следа, а хвост радостно забил по земле. Однако он полностью закрыл собой проход.

— Стёпка, это я — Дима Филатов! — прокричал отец.

Дверь сильнее приоткрылась, и показался обросший дед. Приставив ладонь ко лбу, защищаясь от солнца, он оглядел нас и спросил на удивление молодым голосом.

— Здорова, Дима! А кто с тобой?

— Сын мой Саша и его телохранитель!

— А-а, ну проходите, проходите, — махнул он рукой и снова свистнул. Только на этот раз тональность была другая.

Пёс развернулся и неспеша убежал по тропе за дом, а мы втроем зашли в темные сени.

— Ноги от снега отряхните и заходите, — велел хозяин дома и открыл следующую дверь.

Потоптавшись у порога, мы зашли в дом.

— Ну здорова ещё раз, чертяга! — Степан Кедров крепко обнял Диму. — Какими судьбами в нашу глушь?

— О деле потом, — отмахнулся Дима. — Сначала познакомься с сыном моим.

Тот, кого я принял за старика, оказался не старше Димы. Длинная нечёсаная борода и копна вьющихся русых волос прибавляли ему возраста.

— Помню я Сашку. Только ему лет пять было, когда мы в последний раз виделись, — Степан сначала крепко пожал мне руку, а потом заключил в медвежьи объятья. — Ух какой стал. Богатырь!

— Рад с вами познакомиться, Степан… Как вас по отчеству? — ответил я.

— Да ладно тебе, давай по-простому, по-дружески. Не надо мне «выкать». Степан я, понял?

— Понял, Степан, — кивнул я.

Глеб пожал руку магу растений, но оставался как всегда собран и суров. Настоящий телохранитель.

Пока мы здоровались, Дима принялся выкладывать на стол гостинцы, которые мы купили по пути: шоколад, вяленное мясо, набор садовых инструментов, полотенца, кухонные ножи, и ещё много того, что может пригодиться в хозяйстве.

— Чувствую, не просто так вы ко мне наведались, — сказал Степан, когда мы сели за стол, на котором появились различные варенья, мёд и яблочная пастила. — Говори, Димка, какая нужда заставила приехать ко мне?

— Прав ты, Стёпка. Нужда, — горько усмехнулся Дима. — По-другому мы с тобой не видимся. В сыне всё дело.

— А что такое? — маг внимательно посмотрел на меня.

— Ты сам скажи, — загадочно ответил отец.

Степан усмехнулся и велел мне.

— Ну, Сашка, давай сюда руку. Гляну, что к чему.

Мне самому стало интересно, что он намерен делать. Я протянул руку, которую он повернул ладонью вверх и внимательно вгляделся.

— Да ты что! Не может быть! — выкрикнул он и вытаращился на меня испуганными глазами. — Дима, твой сын… двуликий.

Отправить