Когда я подошел к женщине за стойкой в полицейском участке, мне сказали, что шериф Макклелланд занят в комнате для совещаний, но я могу посидеть и подождать. Сидя на стуле, я слышал голоса и видел движение за стенами из матового стекла — там, где я сам разговаривал с шерифом накануне. Я посмотрел в окно, на парковку между полицейским участком и пожарной станцией, на монстра-машину, которую заметил еще по приходу: пафосный, старомодный автомобиль, фотографии которых вечно пестрели в автомобильных журналах Фрэнка. Должно быть, там я его и видел, потому что в этой машине было что-то странно знакомое. Женщина из-за стойки вошла в переговорную, а затем она и шериф Макклелланд поспешно вышли.

— А вот и ты! — сказал Макклелланд с широкой улыбкой, словно мой визит был и желанным, и не совсем неожиданным. — Ты нас опередил, Ричард, я как раз собирался пригласить тебя на беседу. Идем за мной.

Я успел заглянуть в комнату для совещаний и увидел спину человека в черном костюме с еще более черными волосами, который стоял и смотрел в окно. Затем я последовал за Макклелландом в его кабинет.

Он отодвинул стул от стены к своему столу, заваленному высокими стопками бумаг, и предложил мне сесть.

— Какао, Ричард?

Я покачал головой.

— Уверен? Маргарет делает действительно…

— Уверен, — отрезал я.

— Отлично. — Макклелланд пристально посмотрел на меня. — Давай тогда сразу к делу, закончим с этим. — Он уселся за стол. Я сидел гораздо ниже него, и мы не могли встретиться глазами из-за кип бумаг.

— Что у тебя на уме, Ричард? — Его голос был мягким, как масло.

Я вытащил телефонный справочник, который прятал под курткой, и положил перед ним.

Макклелланд всё еще смотрел на меня, а не на книгу. Он казался разочарованным.

— Там, где загнут уголок, — сказал я, указывая пальцем. — Йонассон.

Он открыл книгу.

— Иму Йонассон, — прочитал он.

— Видите?

Макклелланд посмотрел на меня.

— И что? Иму Йонассон — это городская история, такая же древняя, как этот справочник, и не имеет никакого отношения к исчезновению Тома. — Масляная мягкость исчезла, теперь в его голосе звучал металл.

— Имеет. Я же говорил вам…

— Я помню, что ты говорил, Ричард. Но телефонные трубки не едят людей, ясно? — Он указал в окно. — Поисковые отряды прочесывали местность всю ночь, и то, что нужно мне, родителям Тома и всем в Баллантайне прямо сейчас, — это чтобы ты рассказал нам всё что знаешь, что же случилось с Томом.

— Я уже рассказал вам, вы просто не слушаете.

Макклелланд глубоко вздохнул и посмотрел в окно.

— Я надеялся, ты пришел сюда, чтобы рассказать нам правду. Но раз ты этого не делаешь, мне остается только предположить, что так или иначе — ты виновен. Поскольку тебе четырнадцать лет, закон тебя защищает, и, очевидно, ты об этом знаешь. Мы даже не можем допросить тебя снова, даже если бы захотели. Но... — Макклелланд наклонился ко мне через груды бумаг. Его круглое лицо настолько побагровело, что светлые усы выделились еще резче, заставив меня подумать о Санта-Клаусе. Его голос упал до хриплого шепота: — Я шериф здесь, в Баллантайне, я друг семьи Тома, и я лично позабочусь о том, чтобы тебя, Ричард Элаувед, упекли в очень темное, очень отдаленное место, где тебя никто никогда не найдет, если мы не найдем Тома. Если ты думаешь, что в Баллантайне найдется хоть одна живая душа, которой будет не наплевать на сопливого городского мальчишку, отобравшего у нас Тома, — ты ошибаешься. И это касается также Фрэнка и Дженни.

Макклелланд откинулся на спинку стула.

Я уставился на него.

Затем встал, забрал телефонную книгу и вышел.

По дороге домой я остановился перед витриной магазина игрушек Оскара. Там была куча всего, но мое внимание привлекла фигурка Франкенштейна. Ну, то есть, фигурка монстра, разумеется. Папа объяснил, что Франкенштейн — это доктор, который оживил чудовище с помощью электричества. Пока я разглядывал его, я заметил что-то в отражении витрины: красную машину на другой стороне улицы. Я бы, наверное, не обратил на неё внимания, если бы это не была та же самая машина, что стояла у полицейского участка. Я продолжил путь домой, и, когда незаметно оглянулся, переходя дорогу, увидел ту же самую машину далеко позади.

Когда я подошел к дому, Фрэнк выгонял машину из гаража задним ходом. Он остановился и опустил стекло; по тому, как он был одет, я понял, что он снова идет в ночную смену. Лицо у него было суровым.

— Где ты был? Дженни волновалась.

— А ты — нет?

Он нахмурился и посмотрел на меня с непониманием.

— Иди в дом, она разогреет тебе ужин.

Когда я вошел в прихожую, вышла Дженни. Вид у неё был такой, словно она собирается меня обнять, поэтому я возился с ботинками особенно долго, чтобы этого избежать. Я честно сказал, что был в библиотеке, что мне нужно было кое-что выяснить.

Лазанья была такой, какой и должна быть, и мне больше не пришлось отвечать на вопросы. Кроме тех, что я задавал сам себе, разумеется. Кто такой Иму Йонассон? Кто был за рулем красной машины? И: кому я действительно могу доверять?

Той ночью я спал плохо; мне снились кошмары о том, что меня заперли в темном, безлюдном месте. О Франкенштейне и зомби.

---

 

Отправить