— Назад! — скомандовал агент Дейл, и толпа подчинилась.

— Ты тоже, девочка, — обратился он к Рите, всё ещё сидевшей на мне верхом.

Она зашипела на нас обоих, но поднялась и отступила к остальным, которые стояли, заслоняя глаза ладонями.

Агент Дейл помог мне встать и поддерживал, пока мы шли к источнику света.

— К-как ты здесь оказался? — простонал я.

— Я? Я всегда здесь.

— Здесь? В Зеркальном лесу? — Я взглянул на него, чувствуя, как первые тяжёлые капли ударили по коже.

— Ага. Мы ведь так до конца и не раскрыли ту тайну. Вот я и здесь — на случай, если он вернётся.

— Иму Йонассон?

— Да.

Свет исходил от «Понтиака Ле Ман». Разумеется. Не красного, не зелёного — бледно-голубого. Стоило нам забраться внутрь, как небеса наконец разверзлись, и за считаные секунды дождь обрушился на крышу барабанной дробью.

— Прямо как в ту ночь, — сказал агент Дейл, нажимая кнопку, и все замки́ щёлкнули разом. — Помнишь?

Он улыбнулся — так, словно это было дорогое воспоминание: дождь, пожар, побег, Карен, прыгающая с крыши.

— Я ничего не помню, — тихо ответил я, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь потоки воды на лобовом стекле.

— Конечно помнишь, — возразил агент Дейл. — Ты же написал об этом целую книгу.

— До сегодняшнего вечера я думал, что всё это выдумал, — прошептал я и почувствовал, что по-прежнему сжимаю мясницкий тесак. — Тебя в том числе.

— Меня?

Я потёр висок.

— Можем мы уже ехать, агент Дейл?

— Можем.

Агент Дейл потянул рычаг возле руля, и дворники ожили. Стекло очистилось за пару секунд, и мы увидели.

Их лица были бледными — почти белыми в свете фар. Дождь их, похоже, не беспокоил. Как и слепящий свет. Они двигались медленно, почти механически, — к нам. Так, будто у них было всё время мира, а у нас не осталось ни секунды.

Что-то блеснуло. Мясницкий тесак. Он свисал из руки Джека, возглавлявшего стаю.

— Гони! — закричал я. — Дави их!

— Это ничего не даст, — ответил агент Дейл. — Посмотри.

И я посмотрел. Позади них бесшумно подъехал электрический внедорожник и встал поперёк дороги, отрезав путь к отступлению.

— Жди здесь, — сказал Дейл, выхватил пистолет из наплечной кобуры, распахнул дверь и вышел под дождь. Наклонился обратно в салон: — Дай мне мегафон.

Я подхватил его с центральной консоли и протянул. Широкий серый раструб задел рычаг у руля — и дворники снова выключились. Дейл захлопнул дверь, и я услышал его усиленный, металлический голос, перекрывающий грохот ливня:

— Стоять! Именем закона!

Пауза.

— Стоять, я сказал! Или буду стрелять!

Я толкнул рычаг, чтобы включить дворники и увидеть, что происходит снаружи, но вместо этого фары лишь переключились с дальнего на ближний свет. Раздался выстрел — снаружи он прозвучал слабым хлопком. Потом ещё один. Затем — оглушительный грохот, но это был всего лишь раскат грома, и в последовавшем гуле я не мог расслышать ничего.

Рычаг нужно не толкать, а поворачивать.

Я повернул — и дворники наконец заработали. Едва они смахнули воду, раздался ещё один удар. На капот рухнуло тело. Это был агент Дейл.

Его лицо было вдавлено в лобовое стекло, подсвеченное приборной панелью. Чёрные волосы разметались вокруг головы, а он смотрел сквозь стекло на меня невидящим, остекленевшим взглядом. Кровь ещё не начала течь оттуда, где мясницкий тесак до середины вошёл ему в лоб. На его лице застыла смесь ужаса и покорности.

Его потащили назад. Он отчаянно цеплялся за капот рукой, в которой не было пистолета, а когда это не помогло — ухватился за дворник и отломил его. А потом исчез.

Я перебрался на водительское место и вдавил кнопку блокировки дверей в тот самый миг, когда кто-то дёрнул за ручку снаружи. Сел за руль и утопил педаль газа. Мотор издал предупреждающий рёв — так водяной буйвол ревёт на набросившуюся стаю львов. Я перевёл рычаг в положение «драйв», и машина юзом прошла по гравию, прежде чем шины зацепились и «Понтиак» рванул вперёд.

Я ощущал глухие удары — тела возникали и исчезали в поле зрения, когда машина проезжала по ним. «Понтиак» врезался во внедорожник ближе к задней части — я рассчитывал, что там он легче и удастся развернуть его, протиснувшись мимо. Но разгона не хватило: внедорожник лишь чуть сдвинулся, а мою машину занесло, и два автомобиля встали бок о бок.

Молнии теперь вспыхивали реже. Мои фары светили прямо в лес, но я различал движение во тьме. И ещё я видел тропу — она начиналась прямо перед носом машины.

Успею ли я добраться до неё раньше, чем они доберутся до меня?

Ответ пришёл, когда что-то ударило в боковое стекло. В сполохе молнии я увидел Хенрика. Его челюсть двигалась вверх-вниз, словно он что-то жевал, а из уголков рта сочилась кровь. Он замахнулся снова чем-то, похожим на дубину. Я понял, что это рука. Отрубленная рука, всё ещё одетая в чёрный рукав пиджака.

Он ударил опять, и стекло разлетелось. Руки потянулись ко мне, ногти впились в лицо.

Всё просто, когда выбора больше нет.

Я вдавил газ.

Меня бросило вперёд, когда передняя часть «Понтиака» приземлилась на другой стороне канавы — она оказалась недостаточно широкой, чтобы остановить машину, и та покатила по тропе. Тропа была метра полтора шириной — для автомобиля слишком узкая, — но пока хотя бы одно переднее и одно заднее колесо держались на дорожке, я мог набрать какое-то преимущество.

Получалось даже лучше, чем я ожидал. Я косил растительность — кусты, подлесок, молодые деревца, бившие в правую переднюю часть, — и вскоре правая фара разбилась вдребезги. Но я умудрялся держать руль и не сходить с тропы, ориентируясь по единственной фаре и единственному дворнику.

Тропа круто пошла вниз, к реке. Я целился на мост. Но вдруг — резкий удар, машина встала намертво, и я впечатался лбом в лобовое стекло. «Понтиак» больше не двигался: правой передней частью он врезался в дерево. Я перевёл рычаг в «реверс» и дал газу. Но колёса буксовали — дождь превратил тропу в жидкую грязь, и я чувствовал, как они зарываются всё глубже.

Я пинком распахнул дверь и побежал вниз по тропе — к мосту и реке, проблёскивавшей между стволами. Позади трещали ветки. Они уже шли. Но если я переберусь через реку, то успею выйти к шоссе раньше них.

На опушке леса очередная вспышка молнии высветила последнюю, открытую сотню метров до моста. Я замер как вкопанный.

На мосту стояли три фигуры.

Я был почти уверен, что они меня не заметили, поэтому укрылся за деревом и осторожно выглянул. Ещё одна молния. У каждого из них был велосипед. Похоже, «Апачи». Самый крупный из троих был одет в клетчатую куртку дровосека. Очевидно, они стояли на страже. Зачем ещё им здесь находиться?

Нужно было решать быстро.

И за меня решили.

В серии молний я увидел, как сверху возникла фигура и приземлилась на мост. Тройка ничуть не удивилась тому, что среди них вдруг оказался обнажённый летающий человек, — напротив, они тут же заговорили, показывая руками и качая головами. Все трое были заодно и докладывали, что меня не видели.

О мосте можно забыть.

Я посмотрел налево. До того места, где река выходила из леса, оставалось метров десять. Сама река была всего шесть, может, восемь метров шириной, но выглядела как мускулистый удав, извивающийся и скручивающийся в кольца, темно ползущий к мосту — точь-в-точь как много лет назад.

Метрах в пятидесяти за мостом река делала поворот — там можно было переправиться незамеченным. А оттуда до шоссе — сотня, максимум полторы сотни метров. До случайного местного жителя на вечерней прогулке за рулём. До дальнобойщика с грузом леса. До спасения.

Позади послышались голоса, и между деревьями заплясал луч карманного фонаря. Я подкрался к берегу. Приготовился к холоду — и соскользнул в воду, которая, впрочем, оказалась теплее, чем я ожидал. Вероятно, от бега.

Я лёг на спину и попытался держаться на плаву, жалея, что не снял пиджак: он тянул ко дну, словно свинцовые латы. Но мне хотя бы удавалось удерживать лицо над водой и дышать.

Глаз автоматически фиксирует движение. Но если я буду лежать неподвижно — быть может, они меня не заметят.

Я смотрел в небо. Молнии сверкали теперь так часто, что казались неисправной люминесцентной лампой за облаками. Голоса с моста стремительно приближались. Я не двигал головой — лежал, застывший и неподвижный, как статуя или случайно плывущее бревно.

Мост и четыре фигуры вплыли в моё поле зрения. Джек и человек в клетчатой куртке оживлённо спорили, а двое других облокотились на перила и смотрели вниз, на реку. Было что-то знакомое в их лицах, во всей этой ситуации — как зеркальное отражение воспоминания.

На долю секунды я встретился взглядом с одним из них.

Как будто посмотрел в зеркало.

Проплывая под мостом, я услышал, как кто-то пробежал по доскам, а когда показался с другой стороны — мельком увидел то же самое лицо. Я замер. Но крика не последовало. Фигура пропала из вида, и я снова смотрел в чёрное небо с его пульсирующими всполохами.

Наверное, он решил, что ему показалось. Бревно и бревно.

Голоса с моста затихали. Река повернула. Я перекатился на живот и сделал пять-шесть мощных гребков к берегу. Но ухватиться было не за что — только трава, которая вырывалась из земли, — и вот меня уже снова выбросило на стремнину, и течение понесло вниз.

Я попытался стянуть пиджак, но вместо этого правая рука запуталась в рукаве, заломившись за спину. Я глотнул воды, нащупал ногами дно — и ботинок зацепился за корень или ещё что-то там, на глубине, и меня утянуло вниз.

Безумная, почти комичная мысль: я утону. Исчезну и никогда не буду найден.

Но тут я вспомнил старую поговорку: кому суждено быть повешенным — тот не утонет.

Я выдернул ногу из ботинка, высвободил руку из пиджака и вынырнул. Подплыл к берегу, оттолкнулся — и едва успел обхватить рукой тонкий ствол дерева, нависшего над водой. Мгновение я висел так, ощущая лишь одно — нечеловеческую усталость. Потом отодвинул усталость в сторону и последним усилием вытянул себя на сушу.

Я лежал на спине, хватая ртом воздух. И прислушивался.

Тишина. Ни голосов. Но и шума машин с шоссе — тоже. Гром звучал теперь глуше, дальше, и дождь уже не обрушивался стеной. Деревья надо мной лишь шептались и тихо шелестели.

Я поднялся на ноги.

С небольшого возвышения на берегу я увидел телефонную будку — она была всё ещё там. И шоссе. Освещённое. Пустое.

Сердце упало.

Но потом, в конце длинной прямой дороги, я различил пару приближающихся фар. Я заковылял к шоссе на ногах, которые, я чувствовал, вот-вот откажут окончательно. Огни приближались, поблёскивая на мокром асфальте. Я заставил себя бежать. И упал — уже у самой дороги. Встал на колени и замахал руками, зажмурившись от слепящего света.

Машина издала серию стонущих звуков — тормоза, понижение передач, — а потом громкий рёв клаксона раскатился по округе.

Я слышал этот клаксон раньше.

Я открыл глаза. Это была пожарная машина.

Она остановилась метрах в пятидесяти впереди.

Я снова поднялся на ноги.

Двери распахнулись с обеих сторон, и они посыпались наружу. Я узнал их сразу. Фрэнк — в полной красной форме пожарного. Шериф Макклелланд — в своей форме. И Дженни.

— Привет! — крикнул я. — Боже, вы не представляете, как я рад вас видеть! Там…

Я осёкся, увидев, что их больше.

Миссис Циммер из библиотеки. Директор и миссис Монро из Роррим? И Лукас, завхоз.

Внутри всё оборвалось.

— Откуда вы взялись? — крикнул я.

Молчание. Их невыразительные лица и механическая манера двигаться…

Последним из пожарной машины вылез Фейта Райс. Он взмахнул тростью и двинулся ко мне негнущимися шагами — как старый слепой пёс, в котором вдруг проснулись остатки сил.

Я обернулся, и там, на холме за телефонной будкой, стояли остальные — неподвижные и грозные, словно индейские воины в старом вестерне.

Горло сдавило. Мне хотелось лечь и заплакать.

И, наверное, лишь жалкие остатки инстинкта самосохранения заставили меня не бежать даже, а скорее ввалиться в телефонную будку и захлопнуть за собой тяжёлую дверь. Я зажмурился, вцепившись в ручку. Шаги и гул голосов приближались. Кто-то дёрнул дверь — я удержал. Снаружи раздалось рычание и хрип, как у оголодавшей волчьей стаи. Дёрнули сильнее. Я открыл глаза.

Их лица были прижаты к стеклу со всех сторон будки — целая галерея тех, кого я когда-то знал. Не хватало только двоих: Карен и Иму.

— Мама, — прошептал я. — Где ты? Папа…

Телефон зазвонил.

Я упёрся каблуками в пол будки и откинулся назад, удерживая дверь изо всех сил, она поддавалась, — сантиметр за сантиметром. Звонок, казалось, становился всё громче и громче.

— Н-н-не жрите всё! — провыл голос снаружи. — Я т-т-тоже хочу!

Я снял трубку. Прижал её к уху одной рукой, а другой продолжал удерживать дверь.

— Да? — прошептал я.

— Отпусти, — прошелестел тихий женский голос. — Отпусти, Ричард. Иди ко мне.

— Но…

В этот момент я почувствовал, как трубка мягко, почти игриво куснула меня за мочку уха. Я попытался отдёрнуть голову, но она присосалась. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но что-то схватило мой язык и потянуло наружу. Я скосил глаза на перфорированную мембрану микрофона в нижней части трубки — мой язык застрял в ней, и его, похоже, всасывало сквозь крошечные отверстия.

Это происходило быстро. Скоро от моей головы ничего не останется.

Было удивительно безболезненно, и страха я больше не чувствовал.

И тогда я отпустил дверь. Отпустил всё.

---

 

 

 

 

Отправить