Я бежал по гравию — через распахнутые ворота, вниз по узкому тупику, к лесу.

Фонарей не было, но молнии сверкали так часто, что дорога вспыхивала передо мной раз за разом, словно в судорожном стробоскопическом свете. Ночь и тёплый воздух были точно такими, какими я их представлял, когда писал финал «Ночного дома», — напоёнными электричеством, готовыми к библейскому ливню.

Я бежал изо всех сил, но за спиной, казалось, преследователи неумолимо сокращали дистанцию. Кто бы мог подумать, что у них такая выносливость? Мои собственные лёгкие горели, бёдра настолько одеревенели от молочной кислоты, что ощущались уже не живой плотью, а двумя бесчувственными колодами, и я понимал: пройдёт совсем немного времени — и ноги откажутся повиноваться мозгу.

Дорога сузилась ещё сильнее. Если я правильно помнил, впереди она заканчивалась тупиком. Но чуть раньше от неё должна была отходить тропа. Она петляла через часть леса, перебиралась через мост и спускалась к шоссе. Путь неблизкий, однако стоило мне добраться до тропы — и толпе пришлось бы перестроиться: тропинка достаточно узка, по ней могут идти бок о бок двое, от силы трое, а значит, это замедлит погоню.

Если я доберусь до шоссе — там свет, там обычно оживлённое движение. По крайней мере днём.

Но они настигали стремительно. Тяжёлое дыхание и лёгкие, частые шаги уже звучали прямо у меня за спиной. Я попытался ускориться — бесполезно. До тропы я добежать не успевал. Не успел даже додумать эту мысль, как подсечка выбила из-под меня ноги и я рухнул на землю.

Я зашарил в темноте, ища мясницкий тесак, но было уже поздно — они навалились. Руки рвали и тянули меня, удар в висок, пинок в живот. Я свернулся клубком и закрыл голову руками.

— Переверните его! — прорычал чей-то голос. — Пусть смотрит на нас, когда мы будем его убивать!

Чьи-то руки схватили меня и перекатили на спину. Кто-то сел мне верхом на грудь. В следующей вспышке молнии я увидел, что это Рита. Я попытался сбросить её, но она была сильной. Неправдоподобно, невозможно сильной.

Она наклонилась ко мне и выдохнула в лицо перегаром.

— Ричард Хансен, — произнесла она. — Я тебя ненавижу.

Затем выпрямилась и подняла обе руки над головой. В них была крокетная дуга — острыми стальными концами вниз, прямо на меня. Я забился руками и ногами, лёжа на спине, как беспомощный опрокинутый жук, и осознал, что вот-вот стану крокетной площадкой.

В этот миг лицо Риты залил ослепительный свет, и она застыла.

— Именем закона — не двигаться!

Всё замерло. Все как один повернулись к свету. Я ничего не мог разглядеть, но понял, что металлический голос, прокричавший эту команду, усилен мегафоном. В световом потоке что-то шевельнулось. Силуэт двигался к нам — медленно, по хрустящему гравию.

Я узнал его прежде, чем он подошёл достаточно близко, чтобы я мог различить высокую, широкоплечую фигуру и иссиня-чёрные волосы. В руке он держал — разумеется — пистолет.

---

 

Отправить