Часть 2.

 

 

Я отвёл телефон на расстояние вытянутой руки, сделал усилие и сощурился, пытаясь сфокусировать взгляд на тексте. Так делают, когда забывают взять с собой очки для чтения.

Я сдался и выполнил то, о чем только что попросили по громкой связи самолета: выключил мобильный. Не то чтобы мне нужно было перечитывать её сообщение — я и так знал его наизусть.

 

«Привет, Ричард. Ура, я слышала, ты тоже записался! Будет так здорово снова увидеть тебя и узнать, что происходило все эти годы. У меня, очевидно, куча всего случилось! Обнимаю, Карен».

 

Самолет пробил слой облаков, и со своего места у окна в бизнес-классе я посмотрел вниз, на плоский, как блин, осенний лес, пылающий багрянцем. Это напомнило мне чувство, когда мы с Карен стояли на школьной крыше во время большой перемены, глядя на Баллантайн. С тех пор прошло пятнадцать лет. Как она выглядит сейчас?

Когда я получил приглашение на встречу выпускников нашего класса, это была моя первая мысль. Конечно, я мог бы попытаться найти ответ в соцсетях, но я этого не сделал. Почему? Потому что не хотел рисковать и наткнуться на фото счастливого семейства: она, Оскар и пара милых детишек? Или потому, что я мог позволить себе думать о ней, если уж приходилось, но стук пальцев по клавиатуре стал бы окончательным доказательством для голоса в моей голове, который вечно обвинял меня в неспособности забыть Карен Тейлор?

Что ж, вот он я, в самолете из большого города, и это, пожалуй, само по себе достаточное доказательство. Правда, было и несколько других причин, по которым я принял приглашение. Например, увидеть все те места, что вдохновили меня на написание подросткового романа ужасов, изменившего мою жизнь, права на экранизацию которого недавно купили: «Ночной дом». И увидеть Фрэнка и Дженни, которые так часто навещали меня в городе.

Ну и, конечно, месть. Увидеть уважение, а, надеюсь, и зависть в глазах Оскара и остальных, когда они будут здороваться с прославленным детским писателем Ричардом Хансеном. Да, я действительно настолько тщеславен. Но, возможно, эта поездка поможет мне хоть немного повзрослеть. Это — после встречи с Карен — было самой важной причиной вернуться. Я хотел извиниться. Извиниться за то, что был хулиганом, за то, что топтал тех в нашем классе, кто в иерархии клевания стоял еще ниже, чем я.

Капитан объявил, что мы скоро приземлимся в аэропорту Хьюма, и я застегнул ремень безопасности. Последняя часть полета была тряской, но нам повезло — ветер, дождь и грозу обещали позже.

Проходя через зал прибытия, я по привычке проверил книжную стойку у киоска. Когда я не увидел своей книги, то быстро огляделся и повернул вращающуюся стойку. И вот она. Название, «Ночной дом», было напечатано рваным зеленым шрифтом — дань уважения комиксу «Болотная тварь». Иллюстрация на обложке была выполнена в том же мультяшном стиле: испуганный мальчик пытается вырваться из телефонной трубки, которая уже заглотила его руку по самый локоть. Я достал ручку, открыл книгу на первой странице и прочитал первую строчку.

 

«— Т-т-ты с ума сошел, — сказал Том, и я понял, что он напуган, поскольку он заикнулся на один раз больше обычного.»

 

Затем я расписался на книге и поставил её обратно на полку.

Фрэнк, стоя в дверях и посасывая трубку, улыбнулся, когда такси остановилось перед домом. Пока я расплачивался, я слышал, как он позвал Дженни, и к тому времени, как я вышел, она уже стояла на каменных ступенях с распростертыми объятиями, а Фрэнк всё так же маячил в проеме, словно дому требовался присмотр. Я шагнул в её глубокие, мягкие объятия, а затем в жесткую, более сдержанную, но крепкую хватку Фрэнка.

Мы прошли в гостиную. Фрэнк с Дженни устроились на диване, а я напротив, на почетном месте — в глубоком кресле с высокой спинкой. Мы пили чай, я расспрашивал о том о сем, но они сказали, что новостей особо нет, и хотели послушать меня. Так что говорил я. В основном о том, что, как я знал, им нравилось слышать: о последних успехах на книжном фронте, о жизни в большом городе. Об известном режиссере, с которым я ужинал и который хотел снять фильм по «Ночному дому».

— Кто это? — спросил Фрэнк.

Я назвал пару его фильмов, и Фрэнк хмыкнул и с улыбкой кивнул, словно видел их, в то время как Дженни закатила глаза.

— Вчера я столкнулась с Альфредом, — сказала она. — Он спрашивал, как у тебя дела.

— Все всегда спрашивают, как у тебя дела, — радостно добавил Фрэнк.

— Да, мы следим за твоими успехами, — сказала Дженни. — Ты действительно нанес Баллантайн на карту.

Я не стал указывать на то, что это, вероятно, небольшое преувеличение, и что не обязательно быть паршивым писателем, чтобы стать знаменитым — достаточно просто попасть в реалити-шоу. Но это был дешевый трюк, который я использовал в слишком многих интервью, и здесь бы он точно не прозвучал.

— Приятно, если люди так думают, — сказал я. — Но смею предположить, что существует предел успеха, которого вы желаете своему соседу, здесь, как и везде. Особенно если этот сосед был в школе порядочным засранцем.

Дженни непонимающе посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Фрэнка, который пожал плечами. Вероятно, они не осознавали — или не хотели осознавать, — что их золотой мальчик был практически точной копией того мерзавца из «Ночного дома».

— Ну да ладно, — сказала Дженни, словно желая сменить тему. — Не пора ли тебе встретить хорошую девушку?

Я виновато улыбнулся ей и поднес чашку ко рту.

— Конечно, он встречается с девушками, — сказал Фрэнк, постукивая трубкой. — Он же знаменитость, в конце концов. Ему не нужно соглашаться на первую встречную.

Дженни шлепнула его по плечу.

— Ты имеешь в виду, как тебе?

Фрэнк рассмеялся и обнял её.

— Не всем удается найти золото с первой попытки, знаешь ли.

Я улыбнулся им обоим, поставил чашку и посмотрел на часы. Я жестом показал, что мне, вероятно, пора подняться наверх и переодеться.

— Да, конечно, тебе нужно готовиться к вечеринке, — спохватилась Дженни.

— Если только ему не нужно писа̀ть, — хохотнул Фрэнк. — Он вечно писа̀л.

— Да, помнишь? — сказала Дженни, склонив голову набок с умилением во взгляде. — Даже субботними вечерами, когда мы сидели перед телевизором с тортами, конфетами и всякими вкусностями, ты сидел там, в своей комнате, и писа̀л, писа̀л… Мы думали, что по телевизору показывают странные вещи, но даже не подозревали, какие ужасы творятся в твоем воображении там, наверху.

— Я думал об этом, — сказал Фрэнк, кивая, словно заранее соглашаясь с собственным выводом. — Ты приехал сюда из большого города, и тебе, должно быть, было смертельно скучно. В Баллантайне ровным счетом ничего не происходило, поэтому тебе пришлось выдумать место, где случаются самые невероятные, фантастические вещи. Телефоны-людоеды и… — Он перевел дыхание, похоже, выдохшись.

— Деревья, которые тянут ветви и хватают тебя, и бедный Джек, превратившийся в жука, — быстро добавила Дженни. — Что Джек говорит об этом сейчас? Кстати, ты ведь использовал и наши имена.

— Да, но не нашу фамилию, — заметил Фрэнк, словно желая доказать, что он всё ещё держит руку на пульсе. — И ты сделал меня — простого инструктора по вождению — начальником пожарной охраны. Мне это понравилось.

— Кстати об этом, есть одна вещь, которая не дает мне покоя, — сказала Дженни. — Элаувед. Как тебе в голову пришла именно такая фамилия?

Я глубоко вздохнул. Настал тот самый момент, которого я ждал, когда наконец смогу им рассказать.

— Ричард Элаувед, — произнес я. — «Rich are the loved» - Богаты те, кого любят. Я сделал это для вас. Вы приняли меня и полюбили как родного сына. Вы сделали меня богаче, чем мог бы сделать любой миллионер.

Во всяком случае, мне казалось, что я это сказал. Но увидев выжидающие выражения на их лицах, я понял, что не произнес ни звука. Почему это так сложно?

— Просто всплыло в голове, — сказал я вместо этого; в конце концов, это не было полной ложью.

Я оглядел гостиную. Рядом с камином висела картина: птица, летящая над лесом. Вполне возможно, она висела там все те годы, что я здесь жил, просто я ее не помнил. Не знаю, когда в моей памяти начали появляться эти провалы.

Я встал.

— Ужин будет готов через полчаса, — сказала Дженни. — Лазанья. — Она подмигнула мне. — На твоей кровати лежит полотенце, если захочешь принять душ.

Я поблагодарил ее и поднялся наверх. На мгновение я замер перед дверью своей комнаты и прислушался. К блаженной тишине внутри и к успокаивающей болтовне и возне внизу на кухне. Как у меня получалось признаваться в любви людям, которых я не любил, но не получалось сказать это тем, кого я действительно любил? Я не знаю. Честно, не знаю. Возможно, я сломлен гораздо сильнее, чем сам осознаю.

Затем я толкнул дверь. Ничего не изменилось, комната выглядела как музей, посвященный Ричарду Хансену. Или, возможно, Ричарду Элауведу. Так или иначе, мой взгляд — как и всегда — автоматически скользнул к половицам под окном, чтобы проверить, не таращится ли на меня снизу магицикада с красными глазами Жирдяя.

---

 

Отправить