Ванесса, Виктор и я подошли к дому гуськом; я с опаской косился на большое окно под дьявольскими рогами. Там было темно, никакого лица не видно.

Когда мы добрались до парадной двери, я услышал, что Ванесса и Виктор остановились. Я обернулся.

— Мы с тобой не пойдем, — прошептала Ванесса.

— Что? Вы же говорили, что хотите зайти и посмотреть, нельзя ли чем поживиться.

— Мы передумали, — отрезала она.

Времени на споры не было, и по решительным лицам близнецов я понял, что уговаривать бесполезно. Я взялся за ручку двери и потянул изо всех сил. Дверь рывком открылась, и меня ударил неопределенный сырой смрад тлена и смерти.

— Постой, — прошептала Ванесса. — Ключи от машины.

Я снова повернулся к ним. Виктор уже достал свой нож.

— Сейчас же, — потребовал он.

— На случай, если ты не выйдешь обратно, — добавила Ванесса с чем-то похожим на виноватую улыбку.

Я пошарил в кармане и отдал ей ключи. Вряд ли они далеко уедут на машине без бензина.

Так что в дом я вошел один.

Луна светила сквозь огромное окно, заливая холл магическим, почти нереальным светом. Открытая дверь, должно быть, создала сквозняк, потому что сухие листья заскребли по полу, и внезапно позади меня раздался громкий удар. Дверь захлопнулась.

Я затаил дыхание и прислушался. Не разбудил ли этот грохот кого-нибудь? Слышен был только тот же звук капающей воды, что и раньше. И скрип, будто кто-то ходит по половицам, только звук этот исходил из-под пола. Я посмотрел вниз. Наверное, это просто разыгралось воображение, но местами казалось, что доски пола шевелятся. Я поднял голову и огляделся. С прошлого раза ничего не изменилось. Кроме двери в комнату, где спали летучие мыши. Я не помнил, чтобы мы закрывали её перед уходом, но теперь она была определенно закрыта.

Я подошел к разбитому роялю и груде мебели, открутил крышку канистры и вылил половину содержимого на кучу хлама. Остальное выплеснул на пол. Затем достал спички. Когда я зажигал одну, то услышал глубокий вздох, похожий на звук, когда вытаскиваешь ногу из трясины. Я быстро огляделся. Затем бросил спичку, и мгновение спустя вспыхнуло пламя. Я завороженно смотрел, как огонь расползается по полу и лижет обои.

Со стороны рояля раздался звук, похожий на пистолетный выстрел, за которым последовала высокая нота. Затем еще один выстрел и нота чуть ниже, и я понял, что это лопаются струны. Высокий язык пламени взметнулся вверх, когда огонь добрался до холста испорченной картины. Сначала от жара она свернулась, а затем распрямилась. Словно огонь выжигал слои грязи, сырости, паутины, времени и забвения, пока не проступил портрет. Мужчина, одетый в костюм, который я видел в книге из библиотеки, той, что про Гамлета. Возможно, картине были сотни лет. Но что не укладывалось в голове, так это факт, что я уже дважды видел это лицо. Один раз — в окне этого дома, и второй — на фотографии в исправительном учреждении «Роррим». С другой стороны, это, очевидно, совпадало с тем, что говорил Фейта Райс о вечном существе, которое можно уничтожить только огнем. Я содрогнулся, когда лицо передо мной ожило и скривилось в гримасе ярости, пока краска плавилась и текла. Затем мужчину поглотило пламя.

Раздался негромкий треск. На этот раз не от рояля, а со стороны лестницы. Я увидел, как что-то похожее на змею протискивается между двумя половицами. Еще один треск, ближе ко мне, и еще один стебель, извиваясь, выполз из пола в лунный свет, скручиваясь и поворачиваясь, словно слепо ища что-то. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что это. Я и не хотел подходить. Это были корни дерева.

В этот момент я услышал крик за одной из дверей на галерее. Это мог быть зверь, мог быть человек. В любом случае, это был такой крик, который пронзает не только до костей, но и до самого сердца и души. Крик, в котором было всё. Отчаяние. Страх. Ярость. Одиночество. Он висел в воздухе еще долго после того, как смолк. Дверь скользнула в сторону. И я услышал другой звук. Низкое потрескивание, как будто кто-то снимает жесткое пальто. Очень большое пальто. В свете огня, который уже вскарабкался по обоям до потолка, я увидел что-то огромное, шевелящееся в дверном проеме. Большое, тонкое, кожистое крыло. Короче говоря: самое время убираться отсюда.

— Бегите! — Я сбежал по ступеням перед домом.

Виктор и Ванесса стояли как вкопанные, уставившись на что-то за моей спиной.

— Бегите же! — повторил я, оборачиваясь, чтобы увидеть, на что они смотрят.

Корни. Они лезли из земли вдоль всего фасада дома, ползли по земле к ногам близнецов, тонкие и колеблющиеся, как усики улиток. Но чуть дальше виднелись корни толщиной с анаконду.

— Они пришли за вами! — заорал я. — Они хотят вас сожрать на ужин!

Наконец до них, кажется, дошло; они развернулись и побежали за мной. Я уже слышал треск огня в доме, но не оглядывался, просто несся так быстро, как только мог. Приближаясь к воротам, я заметил, что они движутся. Должно быть, ветер. Ветра я не чувствовал, но это обязан был быть ветер! С тихим стоном кованая решетка медленно закрылась и щелкнула замком как раз в тот момент, когда я до неё добежал. Я ударил ногой по прутьям, но на этот раз ворота не поддались. Я обернулся и увидел бегущих ко мне близнецов. Будь ситуация иной, я бы нашел смешными их хромые, неуклюжие попытки бежать; им едва удавалось держаться вне досягаемости корней, ползущих следом. Я схватился за ручку ворот, чтобы нажать на неё, а другой рукой вцепился в прутья, чтобы толкнуть.

Ощущение было такое, будто меня ударили кувалдой между лопаток.

Такой боли я никогда прежде не испытывал: она пронзила меня от макушки до кончиков пальцев ног, она была внутри меня, окутывала меня, была везде одновременно. Удар током. Вольты, ватты, амперы — что бы это ни было, они пульсировали в моем теле, но я даже не мог закричать, потому что челюсти намертво свело. Все мышцы одеревенели, и я не мог отпустить ручку ворот. Наоборот, казалось, что моя хватка только усиливается, словно я пытаюсь выжать сок из черного кованого железа.

— Открывай! — закричал Виктор позади меня.

— Быстрее, оно приближается! — взвыла Ванесса.

— Идиот не шевелится, просто стоит и трясется, — сказал Виктор. — Убери его с дороги!

Несмотря на дикую боль, я мог и слышать, и думать, но не мог открыть рот, чтобы предупредить их. Я почувствовал, как руки Виктора схватили меня за плечи, услышал стон, а затем крик Ванессы. Мне удалось повернуть голову ровно настолько, чтобы увидеть их. Как я уже сказал, при других обстоятельствах я бы точно рассмеялся. Мы трое стали частью одной электрической цепи, трясущейся, пляшущей цепочкой из трех безмолвных тряпичных кукол. Теперь мы сами были киносеансом, освещенным луной и пламенем, которое прорвалось сквозь крышу дома, окрашивая подбрюшье рыхлых облаков в желтый цвет. Фильм ужасов с корнями, подползающими всё ближе, и с воем, то нарастающим, то затихающим в глубине Зеркального леса, словно там бродил лунатик-оборотень.

Я почувствовал, как Виктор дергает меня за плечо, пытаясь вырваться. Но потом я понял, что это его кто-то тащит. Хватка на моих плечах ослабла, но пальцы всё еще сжимали мою рубашку. Я почувствовал, как ткань трещит и рвется, слетая с меня, и услышал их крики. То, что они могли кричать, означало, что они вырвались из электрической цепи. Я снова повернул голову и увидел, как близнецов тащат по земле обратно к горящему дому. Тонкие корни обвили их ноги, они брыкались и пытались цепляться за гравий, словно отчаявшийся скот, пойманный арканом. Какая судьба их ждала? Быть съеденными, как Том, или исчезнуть, как Жирдяй и его магические цикады? Или же сгореть заживо? Я не знал, лучше это или хуже моей участи — жариться здесь, пока мозг и сердце не взорвутся, потому что я чувствовал: именно это и начинает происходить. Но я чувствовал и кое-что еще. Я посмотрел вниз. Один из бледных голых корней обвился вокруг моей ноги. А вот и второй — пополз вверх по лодыжке, один виток, два, три, прежде чем затянуться и потянуть. Сначала слабо, потом сильнее. Затем очень сильно. Мои ботинки заскользили назад по гравию, тело и голова подались вперед. Руки вытянулись, и ладонь, сжимавшая прут, сползла вниз, пока не уперлась в инициалы «Б. А.». Но обе мои руки были намертво прикованы, и я ничего не мог с этим поделать.

Корни растягивали меня, словно я был резиновым; спина кричала от боли, голова раскалывалась, плечи, казалось, вот-вот выскочат из суставов. И вдобавок ко всему, вой оборотня звучал всё ближе.

Мои ноги оторвались от земли, и в этот момент словно кто-то щелкнул выключателем внутри моего тела. Перегорел предохранитель. Я больше не был заземлен. Без контакта с землей электричество перестало проходить через меня.

На краткий миг я ощутил невероятное облегчение.

Пока не осознал, что это значит: мои мышцы больше не сведены судорогой.

Секунду спустя моя мертвая хватка на воротах ослабла. Лицо ударилось о землю, и меня потащило назад.

Рот наполнился землей и песком. Меня перевернуло на спину, и я потянулся вперед, пытаясь сорвать корень с ноги. Бесполезно, он вцепился в меня как тиски.

Что-то блеснуло на земле передо мной, и, когда меня протащило мимо, я увидел, что это нож Виктора. Я потянулся к нему, но было слишком поздно — удалось лишь коснуться окровавленного лезвия одним пальцем. Раньше лезвие не было в крови, и я понял, что он, должно быть, порезался, пытаясь рубить корни.

Я больше не слышал криков Виктора и Ванессы, и вой приближающихся оборотней тоже стих.

Зато я слышал пламя. Треск перерос в рев, который неумолимо приближался. Я закрыл глаза; я уже чувствовал жар того ада, в который меня тащили. И я понял: правду говорят, что вся жизнь проносится перед глазами, когда знаешь, что сейчас умрешь. Конечно, представление оказалось разочаровывающе коротким, и я в нем даже не был героем. На самом деле, уступая лишь Иму Йонассону, я был, по сути, главным злодеем, по которому никто особо и не будет скучать, по-настоящему. Никто никогда не узнает, что Ричард Элаувед в конце концов, несмотря ни на что, действительно попытался кого-то спасти, действительно рискнул жизнью ради Карен Тейлор. Но даже если я был единственным, кто это знал, в осознании того, что я старался изо всех сил, было странное утешение. Утешение в том, чтобы повторять эти слова, пока меня тащило навстречу моей гибели:

— Я. Не. Мусор. Я. Не…

Что-то просвистело в воздухе, и я услышал глухой стук.

— И вторую ногу тоже! — произнес знакомый голос. — Быстрее, они возвращаются, они повсюду!

— Знаю! — отозвался другой, еще более знакомый голос.

Я открыл глаза. В желтом свете луны и пожара я увидел широкое лезвие топора, занесенное надо мной, и фигуру, с головы до ног одетую в ярко-красное, которая опускала его вниз. Еще один замах, еще один глухой стук. Земля подо мной больше не двигалась. Вернее, очевидно, это я лежал неподвижно. Красная фигура отбросила топор в сторону и склонилась надо мной.

Я посмотрел на лицо под красной пожарной каской.

— Привет, папа, — сказал я.

Фрэнк удивленно взглянул на меня.

— Встать можешь?

Я попытался. Покачал головой.

— Нам нужно убираться отсюда! — крикнул голос позади нас.

— Готов прокатиться? — спросил Фрэнк, хватая меня.

— Готов, — ответил я.

Фрэнк оторвал меня от земли, закинул на плечо и побежал обратно к воротам. Я поднял голову и увидел агента Дейла, бегущего прямо за нами. А за его спиной я увидел, как что-то заполнило огромное окно дома. Это было нечто большое, черное, с крыльями размером с паруса. И посреди всей этой черноты сверкнули белые зубы пираньи. Затем раздался влажный хлопок, и внезапно все существо охватило пламя. И оно закричало. Последним криком, криком не из этого мира.

Я видел, как агент Дейл обернулся на бегу, и когда он снова повернулся, его лицо было белым как полотно.

Когда мы добрались до ограды, я увидел пожарную машину. Её мигалки всё еще работали, и я понял, откуда доносился вой оборотня. Фрэнк усадил меня на пожарную лестницу, перекинутую через забор, и когда я перебрался на другую сторону, меня встретили другие пожарные. Они хлопали меня по плечу, словно я кого-то спас, дали одеяло и помогли сесть на заднее сиденье пожарной машины. Вскоре к нам присоединились Фрэнк и агент Дейл.

— Вы не будете тушить огонь? — спросил я.

— Наверное, уже слишком поздно, — сказал Фрэнк. — К счастью, лес вокруг такой сырой, что нам не придется бороться еще и с лесным пожаром.

Я посмотрел на Дом Ночи. Теперь он пылал целиком, даже дуб был охвачен огнем.

— Но близнецы, — сказал я. — Их утащили туда…

— Для них, наверное, тоже слишком поздно, — сказал агент Дейл, проведя рукой по волосам и покачав головой.

Что-то в том, как он это сделал, заставило меня подумать, что теперь он мне верит. Не только в том, что случилось с близнецами, но и насчет Тома и Джека тоже.

— Думаю, с Иму Йонассоном покончено, — сказал я.

Агент Дейл медленно кивнул.

— Я тоже так думаю, Ричард.

В вышине прогремело, и луна исчезла за набежавшими тучами. Представление закончилось. И вскоре снова хлынул ливень.

---

 

Отправить