— БЫСТРЕЕ! — заорал я.

— Быстрее некуда! — крикнула в ответ Ванесса, сгорбившись за рулем, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь две «розы» трещин на лобовом стекле.

Виктор, сидевший сзади, подался вперед между мной и сестрой; он молчал и выглядел еще бледнее обычного. С тех пор как мы покинули свалку, небо затянули тяжелые тучи, обещая дождь. Сильный ливень. К тому же скоро должно было стемнеть.

Я посмотрел на часы.

Фейта Райс сказал, что он — Иму — забрал ее. Не знаю, что старик увидел на внутренней стороне своих дрожащих век, но он утверждал, что Карен в опасности. Что ее захватило одно из злых слов, и он не знает какое, но я должен найти слово, которое ее освободит. Я должен изгнать из нее Иму. И времени в обрез, потому что надвигается буря, и тьма — та самая, о которой вечно твердят зрячие, — скоро накроет нас всех, и тогда будет слишком поздно.

Мы проехали знак, сообщавший, что до Баллантайна еще двенадцать километров, когда свет фар выхватил что-то блестящее на телеграфном столбе.

— Стоп!

Ванесса бросила на меня быстрый взгляд и ударила по тормозам.

— Что там? — буркнул Виктор.

— Почти стемнело, — сказал я. — Мы не успеем. Мне нужно…

Я выскочил из машины и побежал к столбу. Конечно, странно, что посреди глуши, вдали от жилья, на столбе висит телефон. Но, вероятно, он предназначался для тех, у кого сломалась машина или случилось что-то экстренное.

Я тщетно обшарил карманы в поисках мелочи. Я знал, что близнецы на мели. Когда Виктора замучила жажда, он приказал Ванессе остановиться у заправки и заставил меня вывернуть карманы брюк. Только убедившись, что денег нет ни у кого из нас, он позволил ехать дальше.

Я со злостью пнул столб и посмотрел на провода, уходящие на юг, к Баллантайну. К Карен. К Зеркальному лесу. Я сорвал трубку и заорал в нее:

— Ну давай, иди и возьми меня! Давай же, ты, мерзкий тролль, забери меня, а не ее!

Но ответом мне был лишь длинный гудок. Гудок линии. Я уставился на номера экстренных служб, напечатанные на табличке аппарата. «АВАРИЙНАЯ СЛУЖБА» — гласил один из них. Я набрал номер. Пошли гудки. Он действительно работал! На третьем гудке ответил голос:

— Эвакуаторы Карлсена.

— Меня зовут Ричард Элаувед, — начал я, понимая, что мне придется очень постараться, чтобы не затараторить. — Знаю, это не ваша проблема, но я только что уехал из дома в Баллантайне и забыл выключить духовку, она полна еды. Всё загорится, если уже не полыхнуло.

— Сколько тебе лет, Ричард, и где твои родители?

— Семнадцать, — соврал я. — Родители в нашем загородном домике, я как раз еду туда.

— Хорошо, мы можем выслать машину или позвонить в полицию и…

— Нет, времени нет, там свиное жаркое, жир мог уже вспыхнуть, а вы, я и полиция — мы все слишком далеко. Мне нужно позвонить соседке, чтобы она зашла и проверила, но у меня нет мелочи. Вы можете переключить меня на ее номер? Он у меня есть.

— Диктуй номер, я сам ей позвоню и передам сообщение.

— Не выйдет, она говорит только по-шведски.

— По-шведски?

— Она очень старая.

Я выпалил несколько случайных шведских фраз, которым научил меня отец, что-то про фрикадельки и шведский стол. И про брюки.

— Надень штаны! — крикнул я по-шведски.

— Прости, молодой человек, — сказала женщина, и я почувствовал, что моя история кажется ей чересчур запутанной, — но здесь не телефонная станция. Я вешаю трубку, звони в полицию, туда можно дозвониться бесплатно.

— Постойте!

— Что?

Я сделал пару глубоких вдохов. Мне нужен был кислород для мозга, нужно было думать. Но каждый раз при слове «полиция» передо мной всплывали лица Макклелланда и агента Дейла, накатывала паника, и мысли путались. Я вдохнул еще глубже и попытался думать о Карен.

— У вас же в офисе есть другой телефон, верно? — спросил я.

— Э-э, да.

— Вы можете набрать мою соседку, а потом приложить трубки друг к другу?

Я слышал, как женщина на том конце провода колеблется.

— Это мамино жаркое, — сказал я, и в моем голосе зазвучала дрожь, почти естественная. — Я должен был только разогреть его. Это лучшее жаркое в мире, она приготовила его вчера, перед тем как они с папой уехали. А потом, со всеми этими сборами, я совсем забыл. И мама у меня лучшая в мире. — Я шмыгнул носом, гадая, не переигрываю ли. — А теперь ее дом сейчас…

— Диктуй номер, Ричард.

Я слушал, как женщина набирает номер. Услышал, как она говорит: «Миссис Тейлор, у меня тут Ричард», а потом мне: «Она на линии».

— Карен? — позвал я.

— Карен в своей комнате, — ответил голос. — Это Ричард из школы?

— Мне нужно поговорить с ней, миссис Тейлор.

— Боюсь, ей нездоровится, и ее нельзя беспокоить. Это Ричард Элаувед? Тот самый, который…

— Нездоровится? — перебил я, надеясь сбить ее с мысли хоть на пару секунд. — В каком смысле?

— Это… мы о ней заботимся. Что-то еще, Ричард?

— Она ведет себя странно?

— Я вешаю трубку, Ричард.

— Подождите! Она повторяет одно и то же слово снова и снова?

На том конце повисла тишина.

— Какое это слово? — спросил я.

Ответа не последовало.

— Миссис Тейлор, это важно. Не уверен, что смогу помочь, но я точно не смогу помочь, если не буду знать слово.

Я услышал, как мать Карен судорожно вздохнула в трубку, а потом заплакала.

— Это не слово, — икнула она. — Это просто… звучит так, будто она говорит «иму». Она просто сидит, уставившись в стену, и повторяет это снова и снова. Врач выписал транквилизаторы, но она отказывается их пить. Она…

— Миссис Тейлор, послушайте меня. Вы должны оставаться с ней. Она может попытаться навредить себе.

— Что это значит? — Миссис Тейлор вдруг рассвирепела. — Какое тебе до этого дело, Ричард Элаувед? Ты ей что-то дал? Это наркотики? ЛСД?

— Не спускайте с нее глаз, миссис Тейлор. Я кладу трубку.

Я услышал раскат грома в тучах над головой и почувствовал первые капли дождя.

— Жми на газ, — сказал я, садясь в машину.

Небо разверзлось, и «дворники» «Тойоты» метались туда-сюда как бешеные. Сквозь водяную пленку дорога, казалось, плыла и изгибалась, и я едва успел заметить знак въезда в Баллантайн. Вокруг стояла чернильная тьма, дождь барабанил по крыше так громко, что мне приходилось выкрикивать, куда ехать. Лампочка бензобака начала мигать красным. Мы добрались, но я надеялся, что бензина хватит для того, что я задумал. За библиотекой главная улица была пустынна и залита потоками воды.

— Здесь, — сказал я, когда мы миновали крошечный центр городка, где заканчивались фонари.

Мы припарковались и вышли из машины. Дождь стихал; возможно, небесные запасы воды наконец иссякли. Деревья стояли перед нами темной, безмолвной стеной. Зеркальный лес.

— А если не загорится? — спросила Ванесса. — Всё промокло насквозь.

— Загорится, — ответил я.

Может быть, дело было в моей интонации, но Ванесса и Виктор попятились от меня.

Я открыл багажник, достал канистру и шланг, сунул его в бензобак и начал втягивать воздух. Когда соленый вкус бензина достиг рта, я сплюнул и опустил конец шланга в канистру. Он немного пофыркал, потекла тонкая струйка, потом всё прекратилось. Я встряхнул канистру. Негусто, максимум литр, но, может, этого хватит. Я достал коробок спичек, который дал мне мистер Райс, завернул его в пластиковый пакет и спрятал в карман брюк. Затем мы двинулись в путь.

Дождь прекратился окончательно, но тьма стояла такая, что я почти ничего не видел. К счастью, гравий на тропинке был светлым, так что у нас был хоть какой-то ориентир.

Теперь здесь всё было иначе. Словно в кинотеатре перед самым началом фильма: кромешная тьма, а капель с деревьев звучит как выжидающий шепот, шелест конфетных оберток, звуки жевания, поцелуев, сдавленных взвизгов.

И тогда мне пришла в голову мысль. Что я приглашу ее в кино. Именно так я и сделаю. Если всё закончится хорошо. Я размахивал канистрой в такт шагам и пытался удержать эту мысль. Она откажет, конечно, но сейчас об этом думать не стоило. Потому что ничем хорошим это не закончится. Без шансов. Я едва не рассмеялся. Ведь как бы безнадежно всё ни выглядело, я все равно должен попытаться. В смысле, а что еще остается?

И тут — совсем как когда в кинотеатре начинается сеанс — занавес туч раздвинулся, и появился свет.

— Ого, — выдохнула Ванесса.

Виктор промолчал, но рот у него открылся шире обычного.

Потому что там, залитый лунным светом, стоял дом.

Дьявольские рога на коньке, дуб, пробивающий крышу, черные слепые окна, отражающие луну.

Дом Ночи.

Я подошел к воротам с инициалами «Б. А.» и пнул их подошвой кроссовка; со скрипом они наконец поддались.

— Идем, — сказал я.

---

 

Отправить