— Один слепой, двое хромых и один напуганный, — с улыбкой произнес человек в складном кресле.

Ванесса, Виктор и я выстроились перед ним в ряд. Никто из нас еще не проронил ни слова, мы просто смотрели на него. На нем был слегка великоватый костюм, белая рубашка, фетровая шляпа и пара белых перчаток. Лицо под шляпой было черным, а борода и улыбка — белыми. Его глаза были подернуты пленкой, напомнившей мне озеро в Зеркальном лесу, поверхность которого была покрыта лягушачьей икрой; я кидал в нее камни, проверяя, почувствую ли вину. Почувствовал. Прежде чем бросить следующий камень.

Ванесса, Виктор и я вопросительно переглянулись.

— Эти двое, — сказал мужчина, указывая на самые большие уши, что я когда-либо видел (они были похожи на блюдца), — вы двое шаркаете при ходьбе, а ты… — он указал на меня черной тростью с блестящим латунным набалдашником, — дышишь часто и поверхностно. Расслабься. Здесь нечего бояться. Вы прибыли с мусором?

— Нет, — быстро ответила Ванесса.

— Это был риторический вопрос, девочка моя. Это значит, я знаю: вы прибыли с мусором. Никто не открывал двери мусоровоза, и вы пришли сюда через свалку, а не по дороге. — Он снова указал на свои огромные уши. — Никто не подкрадется к старому Фейте. Итак, каковы ваши планы?

— Мы направляемся на юг, — сказал я. — Или на север. Зависит от обстоятельств. Как отсюда выбраться?

— Раз у вас нет машины, придется ехать на автобусе.

— И когда он отходит?

— Раз в день. Боюсь, он ушел два часа назад.

Мы трое зрячих переглянулись.

— Мы могли бы поехать автостопом?

Чернокожий мужчина в кресле раскатисто рассмеялся.

— Что смешного? — спросил я.

— Ну, в этих краях никто не ездил автостопом и не подбирал попутчиков последние тридцать лет, с тех пор как случилась перестрелка Харди. Поверьте мне, вас никто не подвезет.

— Потому что автостопщик застрелил водителя по имени… как его, Харди, тридцать лет назад?

— Да, но всё было еще хуже. — Слепой вздохнул. — Харди тоже застрелил автостопщика. Вот почему здесь никто не голосует и не останавливается.

— Черт.

— Черт — самое подходящее слово. Хотите услышать остальную часть истории?

— Нет, спасибо, — сказал я. — Нам нужно идти.

— Автобус будет только через двадцать два часа, — пренебрежительно бросил мужчина. — Так вот, полиция заявила, что Харди, отсидевший за грабеж, искал жертву. И молодой автостопщик занимался тем же самым.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу, те лишь пожали плечами.

— У обоих были пушки, — продолжал мужчина. — Так что они застрелили друг друга прямо на ходу. Машина продолжала катиться, пока не врезалась в знак деревни Уинтерботтом, где черепа двух трупов ударились о лобовое стекло, образовав на стекле два идентичных кроваво-красных узора в форме роз.

— Пф! — фыркнул Виктор.

— Это, мой хромой друг, такая же правда, как то, что меня зовут Фейта Райс. — Слепой повернулся и указал тростью на разбитую машину, которую я заметил ранее, — белую «Тойоту». — Потом они бросили машину здесь. Потому что никто не хотел брать тачку, в которой убили людей, даже если она была в приличном состоянии. Идите посмотрите, эти красные розы всё еще там. Помоги мне встать, милочка.

Фейта Райс протянул руку в перчатке, и Ванесса, сама того не ожидая, помогла ему подняться с кресла. Он, пошатываясь, направился к машине на длинных тонких ногах, и мы, снова переглянувшись и пожав плечами, последовали за ним. И в самом деле: на лобовом стекле «Тойоты» красовались две паутины трещин в форме роз, на бампере и решетке радиатора была большая вмятина, краска местами содрана. Но в остальном машина выглядела нормально. Я также заметил ключи в замке зажигания.

— И говорите, она всё еще на ходу?

— Как швейцарские часы.

Я посмотрел на близнецов.

— Кто-нибудь из вас умеет…

— Я умею! — сказала Ванесса.

Виктор кивнул в подтверждение.

Я нащупал деньги в кармане.

— Сколько вы хотите за машину, мистер Райс?

— За машину? — Он на мгновение поднял свои серо-белые глаза к солнцу. — Тысячу долларов.

— Пф! — хмыкнул Виктор.

— Мистер Райс, — сказал я, — вы же даже не можете водить эту машину.

— Цена, мой перепуганный друг, определяется не тем, сколько машина стоит для меня. А тем, сколько она стоит для вас. А для вас она, вероятно, стоит немало, поскольку вы беглецы, и полиция висит у вас на хвосте.

Я увидел, как глаза Виктора расширились и уставились на меня.

Я откашлялся.

— С чего вы вообще это взяли, мистер Райс?

— Потому что от вас пахнет мусором, потому что вы не знаете, где находитесь, и из-за звука полицейских сирен, который стремительно приближается.

— Полицейских сирен?

Он указал на свои уши.

— Полагаю, они будут здесь через три минуты.

Я сглотнул. Закрыл глаза. Попытался думать. Итак, что произошло после того, как я покинул кабинет директора? Очевидно, агент Дейл не поехал бы домой, не предприняв еще одной попытки убедить меня признаться. Но когда меня не смогли найти, подняли тревогу. А потом, когда они поняли, что близнецы тоже пропали, агент Дейл использовал… как это называется? Дедукцию! Он отсеял невозможное, пока не осталось возможное, и таким образом вычислил, как мы сбежали. А полицейская машина, которую я всё еще не слышал, очевидно, могла ехать гораздо быстрее мусоровоза.

Я снова прочистил горло.

— Мистер Райс, не могли бы вы одолжить нам машину и не говорить полиции, что мы здесь были?

— Не думаю, нет, — ответил Райс.

Я посмотрел на Виктора и Ванессу. Виктор медленно кивнул, словно пытаясь мне что-то сказать, затем сунул руку под свой поварской китель и вытащил — к моему ужасу — огромный кухонный нож. Я отчаянно затряс головой, но Виктор лишь медленно покачал головой в ответ, давая понять, что решение уже принято. Он сделал шаг к Фейте и занес нож для удара.

— Вот деньги за машину! — выпалил я, впихивая семь купюр, что у меня были, в руку Фейты.

Виктор на мгновение замер — белая фигура с ножом, направленным на человека в фетровой шляпе. Солнце ярко сверкнуло на лезвии.

Фейта прислонил трость к машине и провел кончиками пальцев по деньгам.

— Здесь всего семьсот, — сказал он.

— Это называется торг, — парировал я.

— Это называется попытка надуть слепого, — ответил он. — Придется тебе придумать что-то получше, парень. И не пытайся убедить меня, что это всё, что у тебя есть. Полиция будет здесь через две минуты, так что поторапливайтесь.

— Ладно, — сказал я и попытался смочить пересохший рот языком. — Мне нужно добраться домой к моей девушке, чтобы помочь ей.

— Нужно что-то получше! — заявил Райс.

— Мне нужны остальные деньги, чтобы купить ей что-нибудь приятное! — выпалил я в ответ.

— Недостаточно хорошо!

Я глубоко вздохнул и закричал так громко, как только мог:

— Отдай нам машину, или один из нас пырнет тебя ножом!

— Вот это другое дело! — сказал Райс. — Машина ваша!

Он подхватил свою трость и отошел от автомобиля, а мы с Виктором и Ванессой поспешили забраться внутрь.

Ванесса повернула ключ в замке зажигания.

Ничего не произошло.

Она попробовала снова. Опять тишина.

Райс постучал тростью по боковому стеклу, и я опустил его.

— Аккумулятор сел, парень.

— Вы об этом не упомянули!

— Товар продан в том виде, в каком есть. Но у меня есть провода для прикуривания, могу дать вам заряд от моего аккумулятора. Пять долларов. Интересует?

— У меня нет… — начал я.

— Держи, — сказал Виктор с заднего сиденья, протягивая через окно руку с помятой пятидолларовой купюрой.

— Видишь? — сказал Фейта Райс, расправляя банкноту. — Но это может занять некоторое время, а его у вас, похоже, нет. Так что предлагаю вам лечь на заднее сиденье и не высовываться, пока мой следующий визит не закончится.

В вышине воздух прорезал холодный крик чайки, и теперь я тоже услышал этот звук — низкую ноту, принесенную ветром. Полицейская сирена.

Мы с Ванессой перелезли через спинку и легли поверх Виктора, который уже распластался на полу. Я услышал, как открылась дверь, и нас накрыли чем-то сверху — одеялом, от которого слабо пахло мусором.

Вой сирены становился громче. Затем он оборвался — вероятно, машина свернула с главного шоссе. В наступившей тишине я слышал дыхание остальных. Чувствовал, как вздымаются и опадают их грудные клетки. Скрипнул гравий. Затем послышалось рычание, похожее на звук мощного восьмицилиндрового двигателя, хлопанье дверей. Голоса.

— Ему нельзя верить, — прошептала Ванесса.

— Надо было его прикончить, — прошептал Виктор.

— Тсс! — шикнул я. — Они идут сюда.

Шаги троих, может быть, четверых людей.

— Это всё очень интересно, мистер Райс. — Это был голос агента Дейла. — Но я в то время еще не работал, если эти убийства Харди произошли тридцать лет назад, и я здесь не для того, чтобы слушать байки, а чтобы найти троих сбежавших подростков. Поэтому позвольте спросить еще раз: видели вы этих беглецов или нет?

Я затаил дыхание и почувствовал, что близнецы сделали то же самое.

Голос Фейты Райса звучал торжественно, как у священника, когда он ответил:

— Клянусь могилой матери и Пресвятой Девой Марией, агент Дейл. Я в глаза не видел тех троих беглецов, о которых вы говорите. Можете посадить меня в тюрьму, если я лгу. Но…

— Но? — В голосе агента Дейла прозвучала надежда.

— Но взгляните на эти две розы. Совершенно одинаковые! Разве это не невероятно?

Агент Дейл издал глухой стон.

— Невероятно — самое подходящее слово, — сказал он.

Я услышал удаляющиеся шаги и снова начал дышать. Двери машины опять открылись и закрылись. Завелся двигатель, и зеленый «Понтиак Ле-Ман» уехал прочь.

— Спасибо, — сказал я, допивая лимонад из стакана, который мистер Райс поставил передо мной на стол. Зажужжала муха и села на подоконник. Я открыл окно, чтобы выпустить её.

— Почему остальные отказались? — спросил мистер Райс. Он сидел на диване-кровати под книжными полками. Его лачуга состояла из одной комнаты, служившей одновременно гостиной, кухней и спальней, но здесь было уютно, чисто и полно всяких остроумных самодельных приспособлений — вроде большого магнита, к которому лепились инструменты, ключи, столовые приборы, монеты, консервный нож и прочие вещи, которые могут понадобиться в спешке.

— Они не любят находиться в помещении, — ответил я, глядя на близнецов через окно. Они сняли свои поварские кители и теперь сидели на бочках из-под масла перед открытым капотом машины, уставившись на него так, словно могли видеть электричество, бегущее по проводам к аккумулятору.

— Кстати, спасибо тебе, — сказал Райс.

— За что?

— За то, что не дал хромому парню воткнуть в меня тот нож.

Я уставился на него с изумлением.

— Откуда вы знаете?..

— О, — он наклонил голову. — У стали есть своя песня. А у страха — свой запах. Мне не нужно видеть, чтобы знать. Вокруг нас постоянно происходит множество вещей, которые наши чувства не улавливают. Я знаю это, потому что лишен одного чувства, о существовании которого мне говорят другие люди, хотя я и не знаю, что значит видеть. Но у вас нет никого, кто сказал бы вам, каких чувств не хватает вам.

— Так вы думаете, происходят вещи, которых мы не можем заметить или понять?

— Я знаю это, парень. Взять хотя бы перестрелку Харди. Кто может объяснить, как тот мальчишка просто исчез?

— Исчез? Я думал, вы сказали, что он умер?

— О, насчет этого я не уверен. Судя по тому, что говорят наши чувства, смею предположить, что он был мертв, но такие, как он, не умирают от пистолетного выстрела. Когда судмедэксперт прибыл в морг наутро после перестрелки, птичка уже упорхнула. И я имею в виду это буквально. Улетел, как птица.

Как птица. Тридцать лет назад. Я почувствовал, как волоски на моих руках встали дыбом.

— Как его звали?

Мистер Райс покачал головой.

— Этого так и не узнали. Но он был не из здешних, потому что в Эвансе и окрестностях никто не заявлял о пропаже.

— Но у вас ведь есть догадка, кто это был?

Он пожал плечами.

— Несколько дней спустя мы услышали, что из «Роррима» сбежал мальчик. И, конечно, похоже было, что он один из «них».

— Них?

— Людей, которые могут превращаться в летающих существ. Людей, которых можно убить только одним способом.

— Каким?

— Огнем. Их нужно сжечь.

Я посмотрел на Райса, сидевшего на диване рядом со своей фетровой шляпой. Полоска солнечного света из окна заставила его блестящую потную лысину сверкнуть, пока он смотрел в пустоту перед собой. До меня дошло, что существует масса вещей, которых я не вижу. И, возможно, видеть не хочу.

— Те деньги, что я вам дал, это были всего лишь десятидолларовые купюры, — сказал я.

— Да, я знаю разницу между десяткой и сотней. Аккумулятор скоро должен зарядиться.

— Зачем вы это делаете, мистер Райс? Помогаете нам?

— О, не знаю, стал бы я помогать тем двоим, думаю, они безнадежны, бедняги. Но для тебя есть надежда.

— Надежда на что?

— Что ты найдешь себя. Своего настоящего «я». Того славного, доброго мальчика, которого ты пытаешься скрыть.

— Я — добрый? — Я громко рассмеялся. — Вы не знаете, что я натворил, мистер Райс. Знаете, я заставил того, кто хотел стать моим другом, превратиться в насекомое? А после этого попытался наступить на него, раздавить на полу, просто потому что… ну, я даже не знаю почему. — В моем голосе появилась странная мелкая дрожь.

— Мы делаем много глупостей, когда нам страшно, — сказал Райс. — Но сейчас, когда ты чувствуешь себя в безопасности, ты только что выпустил муху в окно. Как думаешь, какой из них — настоящий ты? Если бы ты только смог избавиться от того, чего боишься, думаю, ты бы открыл в себе другого человека, того, кто тебе нравится, того, кем ты был раньше. И тогда тебе не пришлось бы быть тем, кого ты так сильно ненавидишь, что вынужден быть злым.

Что-то защипало в глазах.

— Он сказал…

— Да?

Мне пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем я смог выдавить слова.

— Он сказал, что я мусор.

— Хм, — произнес Райс. — Так и сказал? Ну, я кое-что знаю о мусоре, и знаешь что, Ричард? — Он наклонился вперед и положил руку мне на плечо. — Ты не мусор.

Я закрыл глаза. Его рука была большой и теплой, а голос звучал совсем рядом, когда он повторил:

— Ты не мусор. Ты-не-мусор. Понял?

Я кивнул.

— Понял, — сказал я сдавленным голосом.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Я не мусор.

— Хорошо. Скажи еще раз. Медленно. И по-настоящему прочувствуй это.

— Я. Не. Мусор.

Я почувствовал это.

Вот и всё.

Или, скорее, не всё, потому что чего-то не хватало. Внезапно я почувствовал себя легким как перышко.

— Лучше?

— Да. — Я снова открыл глаза. — Что вы сделали?

Райс широко улыбался.

— Это ты сделал, Ричард. Давай назовем это белой магией слов, той, что работает против черной. — Он снова натянул перчатки, взял трость и дважды стукнул ею по полу. — Ну что, пойдем, отправим вас в путь?

Я встал, но замер, собираясь пригнуться, чтобы выйти через низкий дверной проем.

— Есть еще кое-что, о чем я не могу перестать думать. Голос сказал, что собирается сжечь её.

— Какой голос?

— Иму Йонассона.

Свет из окна исчез, должно быть, на солнце набежало облако, и я увидел, как лицо Фейты Райса изменилось, словно его пронзила внезапная боль.

— Иму, — повторил он, закрывая глаза.

Кожа его век была тонкой, почти прозрачной, и напоминала пару крыльев летучей мыши. Они начали дергаться и дрожать.

Снаружи донесся холодный крик чайки.

---

 

Отправить