Глава 11
Капелланы-комиссары

Священник должен быть там, где человеку тяжело. Если при этом человек не имеет физической возможности сам придти к священнику, то священник должен иметь возможность прийти к нему. В этом состоит идея армейских, тюремных и больничных капелланов.

В этом смысл посещения священником даже тех мест, где находится самое страшное оружие. В этих, как правило, изолированных и далеких локациях, живут люди. В их руках страшная уничтожительная сила. И от психического здоровья персонала зависит очень многое. А психическое здоровье невозможно без уверенности в том, что ты сам и твой труд нужны другим людям. В столицах и интернетах можно спорить о нравственной предосудительности оружия массового поражения. Но что сказать вот этому конкретному майору в тайге, чтобы он не спился, не сошел с ума от близости красной кнопки и от ненависти к своему же начальству и к «гражданским», что его не понимают?

Знак вопроса в конце предыдущего абзаца не случаен. У меня нет богословской заготовки, из которой можно было бы изготовить «духовный» ответ этому ядерному майору.

Есть всегдашняя обязанность священника (религиозного проповедника) при встрече с болью — пояснить страдальцу, что его боль не бессмысленна и что надо уметь жить с ней. Ну да, — «опиум для народа».

Следующая высокая банальность такого проповедника: убедить страдальца, что его боль — это не индульгенция, которая могла бы оправдать его ненависть к другим людям. Даже на территории боли, несвободы и смертельной угрозы надо: 1. самому всё равно оставаться человеком; 2. недругов не считать нелюдью, что находится за рамками этического регулирования.

Нет, я не говорю, что такое всегда возможно. Я тут говорю о том, к чему noblesse oblige, то есть о стандарте (каноне) христианской проповеди.

Наконец, его язык должен возвестить еще одну очевидность: «Всё пройдет». Даже из смертельной болезни есть выход (уход на Небеса). И после войны и тюрьмы надо будет вернуться в мир людей («где любимая девушка ждет») и жить там по обычным правилам, а не по правилам зоны или окопа.

Капеллан помогает воину пережить свою боль от раны и от потери боевого товарища. Он говорит, что война идет не с народом, а с другими солдатами, и поэтому пленных и раненых добивать нельзя, равно как и обижать мирных жителей. В общем, он старается сдержать призыв «пусть ярость благородная вскипает, как волна». Это же азы религиозного воспитания: контроль над своими чувствами, тем более негативными.

И, конечно, миссия капеллана — принять предсмертную исповедь и совершить обряды прощания.

Итак, служение военного капеллана — не в возгонке атакующей ненависти, а в работе по сохранению человеческого в воинах. В заботе о том, чтобы военная ненависть не сожрала солдата целиком.

Если священник едет на войну исполнять именно свои обязанности (а не обязанности замполита) — это нормально.

Вот если именно так работает военный капеллан — то он вполне уместен, и в его служении нет противоречия с Нагорной проповедью.

Но всегда ли капелланы удерживаются сами в этих рамках?

Ведь и церковное, и армейское начальство как минимум ставит перед ним еще одну задачу: придать смысл текущей войне.

Профессиональных дружинников, феодалов или наемников не надо было мотивировать: война — это просто долг касты кшатриев, и год без войны считается прожитым напрасно.

Еще один древний гештальт: воля царя есть воля богов, и если царь повел нас на бой, значит, так надо.

А если что не так — не наше дело:

Как говорится, родина велела!
Как славно быть ни в чем не виноватым,
Совсем простым солдатом, солдатом.

Еще очевидность: если напали на мое село или мой город, то жители встают на свою защиту и без поповских призывов.

То есть в этих трех случаях работа капеллана просто излишня.

Между прочим, древнерусская литература не знает случаев военной проповеди священников. Даже «Сказание о Мамаевом побоище», фантазируя о благословении Дмитрия Донского Сергием Радонежским, не дает картины мобилизационной речи перед собравшимся войском:

«Преподобный Сергий окропил его священной водою и всё христолюбивое его войско, и осенил великого князя крестом Христовым — знамением на челе. И сказал: „Пойди, господин, на поганых половцев, призывая Бога, и Господь Бог будет тебе помощником и заступником“, и добавил ему тихо: „Победишь, господин, супостатов своих, как и подобает тебе, государь наш“».

Первым военным капелланом в православии можно считать св. Димитрия Солунского. По крайней мере так он выглядит в поздних версиях своего Жития.

Там повествуется, что однажды в Солунь приехал царь-язычник Максимиан, который стал принуждать христиан отречься от своей Веры. Тех, кто не соглашался это сделать, он заставлял бороться со своим любимым борцом Лием, как сейчас скажут — супертяжеловесом. Вокруг арены были воткнуты копья острием вверх. Правила боя были просты: победитель сбрасывал побежденного с помоста на эти копья. То есть победить — означало стать убийцей.

Юный ученик св. Дмитрия Солунского Нестор пошел на гладиаторский поединок с богатырем Лием и прежде получил благословение св. Димитрия на бой и победу.

Ранние агиографы, включая св. Фотия (IX век) ничего не знают о благословении Димитрием предстоящего боя.

Но в XVIII веке рассказ стал таким:

«Юноша по имени Нестор, крепкий телом, красивый лицом, с едва пробивающеюся бородою, был близок к великомученику Димитрию, у коего и научился святой вере. Видя неповинно убиваемых христиан, он воспылал ревностью и вознамерился вступить в борьбу с силачом Лием. Придя к святому Димитрию, находившемуся в темнице, он рассказал ему, как много христиан убил Лий в тот день.

— Помолись обо мне, угодник Божий, — говорил он, — чтобы по твоим святым молитвам Бог помог мне. Я пойду и поборюсь с тем супостатом, одолею его и сниму поношение с христиан.

Святой Димитрий сотворил на челе и персях его крестное знамение, благословил его и предсказал:

— Лия ты победишь и будешь мучим за Христа. Приняв благословение, святой Нестор тотчас пошел к месту состязания».

Нестор победил Лия и сбросил его на копья: «Схватив его, как птицу, он сбросил великана с высокого помоста на острые копья. Упав на них, как крепкий дуб, Лий с позором изверг свою окаянную душу». Или, в славянской версии: «И возгласив Боже Димитриев, помози ми, сплетеся с супостатом крепко и горькой предаде его смерти…»

Так что в житийной традиции св. Димитрий представлен как первый святой, благословивший убийство.

Сегодня патриархия объявила Нестора «покровителем борцов». Правда, на клейме иконы св. Димитрия отчего-то не греко-римская борьба, а поединок гладиаторов — с мечами и щитами.

В капитулярии Карла Великого (ок. 769 г.) сказано, что «государя могут сопровождать один или два епископа со своими капелланами. А всякий военачальник пусть держит при себе священника для исповедания воинов и наложения епитимьи».

В армии византийского императора Никифора II Фоки также упомянуты войсковые священники, сопровождающие армию в походе (Стратегика. VI, 2–3).

Первым капелланом русской истории можно счесть новгородского архиепископа Далмата. Новгородская первая летопись сообщает о нем: «В то же лето, на зиму [1256/57 гг.], приеха князь Олександр, и митрополит с ним; и поиде князь на путь, и митрополит с ним; и новгородци не ведяху, кде князь идет; друзии творяху, яко на Чюдь идет». Это был обычный грабительский поход св. князя Александра Невского на Емь, а не на Чудь (то есть в Финляндию, а не Эстонию), с целью сбора дани и опустошения приграничных окрестностей. Митрополит отчего-то решил присоединиться.

С Иваном Грозным в Казань ходил благовещенский протопоп Андрей, государев духовник. По окончании взятия Казани русскими войсками царь, воздав хвалу Богу, послал за протопопом Андреем, который с животворящим крестом и псалмопением пришел к государю. Но, возможно, это просто «человек свиты», а не окормитель простых воинов.

Первый русский официальный документ, предполагающий наличие военных капелланов, называется «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» (1647 г.). Это вообще первая светская книга в России, изданная типографским способом. И это важный показатель, что и зачем Россия импортировала из европейской культуры:

«Предражайшая шляхетная ратная мудрость опричь богословия превыше все вольные науки и промышленные мудрости во всей вселенней перевысит».

«Ратный чин Господу Богу приятен и от Него Самого установлен и всем добром излюблен и всякий человек, который в тот чин вступит, в нем сможет приятную службу Богу воздавати».

«Государь, решая начать войну, прежде должен обратиться к Богу и вопросить Его — „вести ли мне война или нет и рассуждали не супротивна ли их война Божией чести и ближних их прибыли“» (С. 20–21).

Интересно, что такая война, которую мы сегодня называем гражданской, этот учебник называет — «жилецкая». Саперов же учебник называет «скакальцы» (С. 280–281).

Но поскольку это перевод с немецкого, в нем не могло быть подробностей о службе православного священника. Сказано лишь, что «в месяц полковникову попу по тритцати флорин» (с.42) (солдат стоит 7 флоринов, капитан — 70; поручик — 50, писарь и аптекарь — по 13).

И поскольку это устав австрийской армии, не вполне понятно, в каких своих частях он был воспроизведен в Москве, а в каких — нет. Понятно, что приемы мушкетерского боя были заимствованы максимально буквально. А вот пункт про «полковникова попа», и уж тем более про размер его зарплаты мог игнорироваться.

Следующий документ — «Устав воинский», утвержденным Петром Первым 30 марта 1716 года. Это тоже перевод с немецкого.

В праздники «в 9-м часу пред полуднем (?) должен священник литургию отправлять при каждом полку». «К сей положенной службе все без отрицания ходить долженствуют под штрафом, определенным воинским артикулом. А повседневные службы священникам повелено совершать у себя дома, не отвлекая солдат. Учить солдат молитвам должны офицеры (не священник!)».

Также священник упоминается в главе «Порции и рационы в чужой земле, а в своей только рационы давать надлежит по сему», где священник, если судить по довольствию, занимает промежуточное место между полковым адъютантом и полковым обозным.

Но вот уходит в прошлое мифология викингов, и вера в «помазанника Божия» уже не вдохновляет на смерть. Армии становятся непрофессиональными, массовыми, а линии фронтов — весьма далекими от областей призыва. Вот тут и меняется профессиональный функционал капеллана. Теперь это уже не просто походный требоисправитель или слушатель предсмертной исповеди раненого бойца. Теперь главное в его работе — удержание солдат в послушании и повиновении и в их мотивировании.

Помимо регулярного совершения установленных богослужений, армейский священник постоянно вел проповеди и «вне-богослужебные беседы». Он давал уроки Закона Божия «для неграмотной команды», осуществлял на судне миссионерскую работу среди иноверцев, содержал судовые библиотечки и наблюдал за чтением матросов в часы досуга. Согласно согласованной с военно-морским ведомством синодской инструкции, в плавании священник обязывался поддерживать тесные отношения с офицерами корабля и уведомлять их о выявленных «неблагонадежных» матросах. Кроме того, батюшка должен был навещать арестованных моряков с целью побуждения их к раскаянию, «беседовать с нарушителями воинской дисциплины, отказывающимися принимать присягу, налагающими на себя руки».

«Сильное воспитательное средство в руках судового священника в отношении к команде — это постоянное неослабное наблюдение за поведением матросов в течение всего дня. <…> Для успеха нравственного влияния над командою, судовой священник пусть постарается приобрести доброе-сыновнее ея к себе расположение, при котором его наблюдение не будет казаться полицейским надзором, напротив, появление священника, стесняющее слишком развязных на язык, будет желательным для большинства команды, любящей поговорить со своим «батюшкой не только про судовую жизнь и «политику», но и на более дорогие ему темы и о более близких его сердцу «материях» — «про хлеба, про покос, про старинушку, как то Бог и Господь хлеб уродит нам», и вообще — о чем ему пишут из дому с родины. Кстати, тут священник имеет возможность разъяснить команде происходящие иногда между ею и начальством недоразумения по поводу требований, в чем либо стесняющих их жизнь».

«Главный Священник Кавказской Армии заботится, дабы священники, проповедуя слово Божие войскам, внушали им любовь к Вере, Государю и Отечеству и утверждали в повиновении властям… Во время сражения он находится в назначенном от Дежурного Генерала месте и наблюдает, чтобы Священники были при своих местах для молебствий, для ободрения православных воинов гласом веры и благословения церкви и для доставления раненым и умирающим утешения веры и Св. Причастия. <…> На обязанности полковых священников состоит внушать уважение к Верховной Монархической власти. Раскрывать важность присяги, гибельные последствия клятвопреступников в земной жизни и неизбежный суд по смерти».

«Священник должен запастись самоотвержением, чтобы, стоя в пылу битвы, быть способным поддерживать в армии надежду на помощь Божию и свои собственные силы, — вдохнуть в нее патриотический героизм к царю и отечеству».

«В с. Щеглово Вознесенской волости Каннского уезда, 4 февраля, по случаю мобилизации войск Сибирского военного округа, было собрано 150 человек запасных нижних чинов, призванных на действительную военную службу. Многие из них, находясь вследствие опьянения в возбужденном состоянии, требовали отпуска вина из казенной винной лавки, которая по распоряжению властей на это время была закрыта. Раздраженные отказом в исполнении своего требования, запасные нижние чины решили разбить у казенной винной лавки дверь и окна, с каковой целью и направились было к ней толпою. Узнав об этом, местный священник о. Трифон Савицкий вышел навстречу толпе и стал увещевать ее оставить злое намерение, а затем, распорядившись благовестить, убедил собравшихся следовать за ним в церковь помолиться Богу и получить благословение. После отслуженного в церкви молебна и сказанного названным священником напутственного слова запасные нижние чины совершенно успокоились и дали обещание вести себя благопристойно. Прямо из церкви запасные нижние чины были отправлены на станцию железной дороги».

Крестьянским сынам надо пояснить, что война идет не просто за интересы государя (стамбульские проливы или обиды Ольденбургского герцога), а за их собственные интересы.

Как поет об этом прекрасная песня «В лесу прифронтовом»:

Настал черед, пришла пора, —
Идем, друзья, идем!
За всё, чем жили мы вчера,
За всё, что завтра ждем!

И, конечно, для формирования такого убеждения в том, что «это лично твоя война» («если дорог тебе твой дом»), используется древнейшая и разветвленнейшая медийная структура: церковь.

Понятно, что все Генштабы возлагают эту функцию на церкви всех стран, а не только на православных.

В годы первой мировой войны в британской армии было около 3 000 англиканских капелланов. До начала Первой мировой войны главный военный капеллан епископ Дж. Тейлор Смит разработал схему мобилизации, которая предполагала трех англиканских, одного римско-католического и одного пресвитерианского капеллана на каждую дивизию. Они должны были быть прикреплены к полевым госпиталям. Однако схема не была включена в итоговое мобилизационное расписание, поэтому, когда 65 армейских капелланов прибыли вместе с Британским экспедиционным корпусом во Францию, то обнаружили, что официально на них нет пайков, транспорта, возможностей для размещения…

Причем в одной армии могут быть капелланы разных конфессий и религий. Даже в вермахте были капелланы-раввины.

В России военные священники были сведены в одну структуру и одну вертикаль власти, то есть в нарушение древнего принципа православного церковного устроения (принципа территориального деления церковных структур) военные священники были выведены из-под власти областных епископов и подчинены прямо Петербургу в лице протопресвитера армии.

Для флотского духовенства была создана параллельная аналогичная структура во главе с «обер-иеромонахом флота». Согласно Морскому уставу 1720 г. обер-иеромонаху следовало «быть на корабле аншеф-командующего и иметь управление над всеми священниками во флоте» (Устав Морской. О всем, что касается к доброму управлению в бытности флота на море. Кн. 2, гл. 9, арт. 1).

Но в 1834 году армейское и флотское духовенство было объединено. По утвержденному летом 1890 года «Положению об управлении церквами и духовенством Военного и Морского ведомств» общее руководство священниками сухопутных и морских сил государства вверялось протопресвитеру военного и морского духовенства.

Сам протопресвитер приравнивался по рангу к генерал-лейтенанту армии и подчинялся непосредственно Святейшему Синоду, то есть был равен почтеннейшим митрополитам. При этом сохранялось главное отличие флотского духовенства: тут могли служить только монахи.

Для армейских храмов был разработан сокращенный устав богослужения (как и для храмов придворного духовенства, которые также были выделены в отельное экстерриториальное ведомство во главе с «протопресвитером дворцового духовенства»).

И было еще одно значимое послабление церковной дисциплины: во дни Кавказской войны Синод разрешил прифронтовым священникам-монахам, служащим в гарнизонах «Черноморской береговой линии», всегда есть мясное, крестить и венчать браки. Монахам всё это обычно запрещено, чтобы вид чужой семейной радости, связанной с сексом, не перевозбуждал их самих и не порождал в них сожаление о сделанном ими выборе. Поэтому рядом с монастырями строились небольшие церкви, в которых мог бы служить семейный священник и совершать крестины-венчания для окрестных жителей. Но в отдаленной крепости-гарнизоне могло не быть второго священника не монаха. А княжна Мэри или просто полоненная прекрасная черкешенка или казачка могли привлечь внимание господ офицеров или солдат…. В 1840 году в частях отдельного Кавказского корпуса служили 47 армейских священников.

С наступлением эпохи массовых мобилизуемых армий и эпохи газет кончается Нагорная проповедь и начинается пропаганда.

Теперь капеллан — это не голос христианской совести, вопиющей в кровавой языческой пустыне. Теперь это ре-транслятор вполне земной пропаганды, доносящий до солдат указания центральной прессы.

Обер-священник армии и флота Григорий Мансветов в 1829 году издал «Сборник кратких христианских поучений к воинам». Он пояснил:

— Наличие армии в государстве необходимо, так как она призвана защищать веру, царя и Отечество. Земные царства устроены Богом по образу Царства Небесного. Иметь войска для защиты своих земель земным владыкам разрешает сам Господь.

— Положение воина важно и почетно. Защищать Отечество его избрал «промысл Небесный, а отнюдь не случай или несправедливость человеческая». Поэтому воин должен «любить и уважать свое звание, с усердием и радостью носить оружие, которым благословила его Святая Церковь». Он должен ревностно относиться к службе, так как этого ждут от него Государь, Отечество и Церковь. Последняя, молясь за Государя, возносит также молитвы и о его христолюбивом воинстве.

— «Государь представляет в своем лице Самого Высочайшего Бога; он есть Отец Отечества», который «печется о благоденствии своих подданных». Поэтому «одна из существеннейших обязанностей истинного воина есть сердечная приверженность к своему Государю. Он должен любить Помазанника Господня и защищать Его особу».

— Убийство противника на войне грехом не является. Однако неприятель — «брат по плоти». Поэтому, убивая его, свою должность нужно исполнять без ожесточения. Поверженному противнику следует даровать пощаду. Грабеж и мародерство запрещаются.

— К иноверческим храмам противника нужно относиться с уважением, ибо «ничто так не ожесточает неприятелей, как презрение к народной вере».

— Войны только начинают люди, а оканчивает их Сам Бог, Который, как правило, помогает правому. Поэтому победу нельзя приписывать только своему мужеству, а неудачу на поле брани — ошибке военачальников. «Победа и поражение в деснице Господней».

— Неустрашимость воина заключается в твердости духа, с которой он, «по гласу царя и его военачальников, спокойно идет на все опасности, дабы одолением врага даровать мир Отечеству». Источник неустрашимости — страх Господень. Последний «имеет в своем сердце тот воин, который хранит заповеди Господа и преступлением их страшится Его прогневать. Для воина, боящегося Господа, всё равно — жив ли он останется или умрет, ибо, шествуя с поля брани и возлегши на поле брани, он исполняет свой долг: защищать Отечество».

— Полагая жизнь свою на поле битвы, воин умирает за веру, царя и Отечество, а это — дверь в чертог Отца Небесного.

— Самые страшные военные преступления — нарушение присяги, дезертирство и сдача в плен с выдачей неприятелю известных воину секретов.

— Трусость следует презирать, «как постыднейший для военного человека порок». Честная смерть лучше бегства и бесчестной жизни.

Всего на 1913 год в Русской армии и на флоте насчитывалось 973 священнослужителя. В 1915-м их было свыше 2 000.

Священник как служитель госпропаганды перестает замечать то, с чем он ранее так декларативно боролся.

«Вчера на фронте Сватово-Кременная (участок балка Журавка) бойцы 3 МСД и десантники из 76 дивизии продолжают атаковать врага у Макеевки, артиллерия четко и грамотно уничтожает как личный состав противника непосредственно на позициях, так и подходящие резервы и пункты медицинской эвакуации врага», — сообщил 28 декабря 2022 Vоенкор Котено́к Z в своем телеграм-канале со ссылкой на другого военкора «Старше Эдды».

В советские времена, считалось, что военным преступлением является «нападение на лиц, прекративших участие в военных действиях», что «серьезными нарушениями настоящего Протокола считаются действия, если они совершаются против раненых, принадлежащих к противной стороне или против медицинского или духовного персонала, медицинских формирований или санитарно-транспортных средств, находящихся под контролем противной стороны» (ст. 85 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям о защите жертв войны 1949 г. (1977)) и что «медицинские формирования и санитарно-транспортные средства в любое время пользуются уважением и защитой и не могут быть объектом нападения (ст. 11 Дополнительного протокола II к Женевским конвенциям о защите жертв войны 1949 г. (1977))».

Но времена пришли другие. Сегодня всем тем, кто еще не посажен и не оштрафован, известно, что военнослужащие РФ никогда не совершают военных преступлений. И если сообщение об обстреле пунктов медицинской эвакуации бесстыже выходят на ура-патриотических новостных лентах, значит, теперь это считается добрым поступком, совершаемым дистанционно, «четко и грамотно».

И капелланы ВС РФ не возразили. Ни те, что на фронте, ни те, что в тылу.

С другой стороны фронта не иначе:

«„Бог посреди нас, он воюет вместе с нами за Украину“, — сказал иеромонах отец Иоанн. И ушел на войну с первых дней великого нашествия орков. Настоятель отпустил монаха Ивана на фронт добровольцем-капелланом. В Новоград-Волынском отдельный разведбат УНСО (в составе ВСУ) принес присягу. О нынешней партизанке, которую он видел собственными глазами в одном из сел Киевщины, он рассказал с обаятельной улыбкой. „К селу двигалась колонна рашистских панцерников. После мощного удара по ней арты ВСУ и „Джевелинов“, вдруг обычные сельские дяди быстро выбегали чуть ли не со всех дворов. Тех рашистов, которые выскакивали спасаться из горящей техники, покрошили на винегрет из стрелкового оружия. Кто из чего. Из ружей, дробовиков, автоматов, пулемета, что у кого было. Для плена ни одного живого не оставили“. Я и спросила: „А где же это у крестьян такое оружие взялось?“ Отец усмехнулся и пошутил: „Может, браконьеры?“».

Кроме умения молчать, воюющий капеллан теперь должен говорить. Он даже может критиковать своих солдат и офицеров. Но за нечто очень периферийное. Выбор темы для «духовной брани» военного духовенства примечателен. В Первую Мировую главной темой проповедей (помимо военной) была борьба с винопитием. Сегодня таким субститутом является борьба с матом.

Главвоенпоп РПЦ Дмитрий Василенков (и. о. заместителя председателя Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами; главный военный священник духовенства, окормляющего военнослужащих Вооруженных Сил России, сотрудников иных силовых структур в зоне СВО) также главным недостатком воюющей и окормляемой им армии считает матерную ругань:

«Нам крайне необходимы умные, инициативные командиры. Но как воспитать такого офицера, когда он растет в системе подавления личности? Не будем путать воспитание подчинения, субординации и подавления личности через унижение человека, осуществляемое через мат, который стал в некотором роде вторым языком в военных учебных заведениях. Молодой курсант привыкает, что мат — это норма общения старших с нижестоящими".

То есть Василенков знает, что армия как таковая это «система подавления личности через унижение человека». Знает, что это плохо сказывается на ее боеготовности. Но воюет не с этим, а с матом. Прекрасно понимая, что в лучшем случае его вежливо выслушают и понимающе скажут: «Ну, попу положено…» И продолжат на своем наречии.

Ни за что иное свою паству капеллан критиковать не может.

Зато он должен пояснить призывникам и солдатам, что текущая война носит священный характер, что речь идет о смертельной угрозе Отечеству и прочее. Капеллан может сам искренне разделять нарративы госпропаганды и просто воспроизводить ее шаблоны. Но тем самым он уже становится просто комиссаром-замполитом.

Впрочем, у главпопа есть и расширенный список солдатских грехов:

«Военные грехи.

В помощь военным священникам на исповеди.

Принимал решения и отдавал приказы, не помолившись Богу.

Унижал подчиненных, обманывал начальников.

Осуждал и клеветал на своих соратников.

Не исполнял приказы руководства, допускал леность

и небрежение в исполнении своих обязанностей.

Принимал гордые, тщеславные и иные нечистые помыслы.

Допустил гибель людей в результате неправильно принятого решения и отданного приказа.

Способствовал смерти или ранению людей при исполнении своих воинских обязанностей.

Находился и принимал решения в гневе и раздражении.

Ругался нечистыми словами и показывал недостойный пример подчиненным.

Убивал и мучил пленных и мирных жителей, добивал раненых.

Проявлял сребролюбие, жадность, скупость.

Мародерствовал, воровал, грабил, присваивал чужое и военное имущество.

Способствовал их расхищению другими.

Обманывал, мошенничал, вымогал средства у мирного населения и подчиненных воинов.

Издевался над пленными и мирным населением.

Блудил, прелюбодействовал, рукоблудничал. Насиловал и имел половые извращения.

Педофилия и гомосексуальные отношения.

Испытывал злобу, ненависть и жестокость по отношению к людям. Не проявлял милость и любовь.

Отдавал преступные приказы и исполнял их.

Допустил гибель людей в результате непродуманных и злонамеренных приказов и действий.

Прошел мимо раненого и нуждающегося в помощи, не оказав ее.

Не молился о своих командирах и подчиненных.

Своими решениями и действиями доводил людей до самоубийства, участвовал в сокрытии преступлений.

Уныние, печаль, отчаяние, попытки суицида.

Пьянствовал и принимал наркотики, способствовал их распространению. Курение.

Заставлял подчиненных и мирных жителей участвовать в греховных и преступных деяниях.

Зарабатывал на грехах людей.

Бездействовал, видя гибель людей и сослуживцев. Проявлял боязливость, трусость, малодушие.

Дезертирство. Способствовал оставлению позиций и дезертирства сослуживцев.

Оставление своих раненых воинов противнику.

Вольно или невольно способствовал передаче информации сопредельной стороне о расположении воинского контингента и иных ценных разведывательных данных. Преступно потворствовал действиям противника и предательствам.

Пренебрежение правилами безопасности на войне.

Не должным исполнял свои обязанности. Служил соблазном для других людей.

Не почитал родителей и старших. Не внимание к своей семье и оставление молитвы за ближних. Не должное воспитание детей.

Зависть, сплетни, клевета.

Хваствоство, лукавство, обман.

Чревоугодие, сластолюбие, доведение продуктов до порчи.

Богохульство, забвение Бога, не посещение храма Божьего, не почитание праздников Церковных и постных дней.

Вольно или невольно участвовал в разрушении храмов Божиих, Святых икон и иных Святынь.

Находился в ереси, расколе. Увлекался неоязычеством, родноверием, оккультизмом, сатанизмом».

Прежде всего, это общая беда всех «списков грехов». Через запятую перечисляются тяжелейшие преступления, нарушение внутрицерковных предписаний и вполне естественные и физиологически неизбежные проявления. «Согрешил потреблением молока в пятницу и убийством тещи» в этой скороговорке видятся равноценными или равнотяжкими.

Вот и в солдатско-офицерской исповеди «педофилия» стоит через запятую с «Недолжное воспитание детей»; «Насиловал и имел половые извращения» — рядом с онанизмом; «Убивал и мучил пленных и мирных жителей, добивал раненых» — рядом с чревоугодием.

Это называется «нормализация зла». Рассказов о том, что кто-то из сотен современных «полковых священников» смог понудить к деятельному искреннему покаянию реального преступника в военной форме, не слышно. В отличие от пересказов своих проповедей, обличающих суеверие и мат, и «охотничьих рассказов» о том, как под влиянием батюшки целые подразделения давали обет более не ругаться.

Но может быть и хуже: священник начинает креативить на тему «священной войны». В дополнение к тезисам государственной военной пропаганды он находит религиозные оправдания для нее и для той ненависти, которой война живет и которую она порождает. А то и просто поставляет снаряды, лозунги и аргументы непосредственно для госвоенпропаганды.

То есть капеллан в условиях реальной войны почти неизбежно меняет смысл своего служения. Вместо призыва к гуманизму, он становится разжигателем ненависти, а то и прямо комбатантом.

Ну, как Филипп де Дрё, епископ Бове (Philippe de Dreux, внук короля Франции Людовика VI Толстого), который в битве при Бувине (1214) поверх шлема надел митру епископа и вооружился деревянной палицей, говоря, что сан не позволяет ему проливать кровь. Палицей он выбил из седла и оглушил английского графа Солсбери Гийома Длинный Меч. Однако верный обету не пользоваться мечом и не проливать кровь, епископ ограничился ударом булавы и, пленив врага, отказался от выкупа, полагая, что духовное лицо не должно извлекать выгоду из битвы.

Епископ Бернард был командующим силами императора Отгона III (около 1000 г.) и сражался с помощью копья, в которое в качестве реликвий были вбиты гвозди из Святого Креста. Даже папы не могли этого избежать: в середине X в. Иоанн XII с оружием в руках защищал Рим. Между 886 и 908 г. в сражениях погибли десять немецких епископов.

Такое бывает и сегодня и у православных: есть священники, которые становятся реальными комбатантами.

«Андрей Дорогобид стал священником в 2005 году. До этого он служил в ОМОНе. В Братске Дорогобид много лет руководит секцией практической стрельбы и продолжает проводить тренировки после принятия сана. Сейчас 46-летний настоятель совмещает тренерскую деятельность (обучает стрельбе) со служением в городском храме, поставленном во имя святителя Иннокентия Московского. В ноябре 2022 года Дорогобид уехал добровольцем на войну. Он „вел занятия по огневой подготовке на передовой“, а также „неоднократно выполнял боевые задания и участвовал в штурмах укрепрайона“. Он не стал отвечать, стрелял ли в противника. „Лучше не задавать такие вопросы“, — сказал священник. На войне Дорогобид получил медаль „За отвагу“. Настоятель прислал журналистам ЛБ несколько своих военных фотографий. Сам Дорогобид одет в камуфляж, на голове — каска, на ногах — берцы, на правой руке — белая лента (отличительный знак российских военных). Священник держит руку на винтовке. В Иркутскую область священник вернулся в марте 2023 года. Он продолжил работать в храме, поставленном во имя святителя Иннокентия Московского. Например, в День Победы, 9 мая, Дорогобид отслужил утреннюю литургию и молебен „О даровании победы русскому народу“. А 11 августа в городском соборе Рождества Христова отслужил литургию вместе с епископом Братским и Усть-Илимским Константином. „Люди Байкала“ обратились за комментариями и к митрополиту Максимилиану, и к епископу Константину. Максимилиан ответил: „Архиереям звонить на мобильный не принято“ и положил трубку. Епископ Константин ответил, что рассмотрел дело Дорогобида. „Я не нашел никаких препятствий для продолжения служения отцом Андреем в приходе, где он и служил“, — заявил Константин».

«Иерей Дмитрий Быков, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы села Гавриловка Мичуринского округа, заключил контракт с Минобороны на шесть месяцев. в ближайшие полгода будет выполнять боевые задачи в составе бригады специального назначения. Заключив контракт с Министерством Обороны, отец Дмитрий отправился в зону проведения специальной военной операции».

52-летний Сергей Васильков, иеромонах Феодорит, служил клириком Омской епархии (в сане с 1998 года), ушел на СВО добровольцем и погиб осенью 2024 года.

31 мая он был освобожден от должностей настоятеля храма Святой Троицы в селе Андреевка Омского района и настоятеля храма в Куйбышевском доме-интернате для престарелых по указу митрополита Омского Дионисия, информация об этом размещена на сайте епархии.

Как сообщало издание «Новый Омск», Васильков делился своим решением участвовать в специальной военной операции, и, как он отметил, его решение встретило осуждение: «Почти все осудили его, почти никто не понял». Сообщается также, что бывший священник пал в бою «под Курском». Отсутствие шумихи в церковной прессе показывает, что он поехал не в качестве войскового священника-нонкомбатанта, а именно в качестве солдата-добровольца.

14 декабря 2024 года погиб иеродиакон Герасим (Богатырев). Он был выпускником Николо-Угрешской семинарии. Долгое время он служил в Свято-Троицком монастыре в Алатыре, где принял монашество. За свои заслуги в ходе выполнения служебного долга отец Герасим был награжден медалью «За отвагу».

В марте 2025 года на фронте погиб 56-летний монах Раифского монастыря Питирим, в миру Андрей Власов. «Он ушел на фронт добровольцем осенью прошлого года. Погиб отец Питирим от осколочного ранения на поле боя. „Он рвался помогать фронту, много молился о бойцах. Дождавшись пострига и взяв благословения у владыки, он сам пошел добровольцем на СВО и погиб при исполнении воинского долга“, — рассказал наместник обители игумен Гавриил Рожнов».

Итак, теперь у монахов появился «воинский долг». Может, заодно и супружеский?

С другой стороны межправославного фронта такое тоже есть:

«26 июля 2022. Иеромонах Пимен Пеприк служил в одном из монастырей в Прикарпатье, а в начале лета присоединился к рядам Вооруженных Сил, чтобы защищать Украину. Об этом сообщила Переяславско-Вишневская епархия ПЦУ (митр. Александр Драбинко). Он сначала воевал, потом принял монашество и сан, а потом снова пошел на войну, „не снимая монашеских одежд“: „Він вирішив стати на захист Батьківщини не лише молитвою, але й дієво, оскільки мав добрий військовий вишкіл та неабиякий бойовий досвід“».

Но даже если священник не машет палицей и не стреляет сам, то его слова всё равно могут быть грехом. Если он религиозно мотивирует ненависть, то он совершает преступление, в первую очередь, против Бога.

Это грех, в частности, пророческого самозванства. Капеллан уверяет, что он якобы знает волю Бога, якобы благословившего эту бойню.

В 1904–1908 годах колониальными войсками Германии был устроен геноцид племен гереро и нама. На территории современной Намибии в ходе подавления народного восстания погибло около 65 000 (до 80 %) человек из племени гереро (банту) и примерно 10 000 (50 %) человек племени нама (готтентоты). Именно в Намибии немцы создали свои первые концлагеря. И — поставили помпезный памятник немецким солдатам, устроившим первый в ХХ веке геноцид. Так вот, на этом памятнике на городском кладбище Свакопмунда есть надпись — Mit Gott für Kaiser und Reich — «С Богом за царя и державу!».

Где та Намибия, чем она угрожала рейху? Это неважно, раз кайзер дал приказ, а Бог послушно благословил очередную войнушку. Так сказали уважаемые пасторы, а они всегда точно знают желания Бога.

Примеры такого «неполного служебного соответствия» предложены к рассмотрению в этой книге.

Сейчас же приведу лишь один.

В разгар СВО против Украины патриарх всея Руси безо всякой маскировки занял свое место в окопах:

«И не надо преуменьшать сложности переживаемого момента! Сегодня нужна мобилизация всех — и воинства, и политических сил; и, конечно, в первую очередь должна быть мобилизована Церковь. Для того, чтобы творить молитву за наши власти и воинство, но также для того, чтобы быть там, на переднем крае, где сейчас наши замечательные полковые священники трудятся и, к сожалению, погибают — но с переднего края не уходят. Кто-то сказал одному из таких священников: „Батюшка, вот там у нас обоз, кухня, медсанчасть, парикмахерская — вам бы туда. Что вы стоите у бруствера? Бахнет — и нет вас“. Но батюшка ответил: „Я не парикмахер и не повар — я призван поддерживать в этот тяжелый момент наших воинов, помочь им выйти из бруствера и пойти в атаку“. И пять таких священников погибло, потому что они были не в обозе и даже не за бруствером — они пошли в атаку, без оружия, и были убиты».

Кстати, описанного им не было: пятеро убитых к тому времени священников в атаку не ходили. Да и смысла в этом в современной войне нет, т. к. в ней нет массовых пеших атак. Но важно, что патриарх рисует новую икону: мол, главное в служении полкового священника — это не сдерживать агрессию солдат, а ходить в атаки.

Так что вполне уместно римский папа Франциск сказал патриарху Кириллу: «Ты должен быть пастырем народа, а не военным капелланом».

В конце 1990-х годов в церковной среде шли дискуссии о том, кому должен подчиняться армейский священник. В императорской России они сохраняли церковное подчинение (но и церковь тогда была государственной). Однако для них было сделано исключение из церковных правил: они были «экстерриториальны». Поскольку войсковая часть, к которой капеллан был приписан, могла менять место своей дислокации, то и священник вместе с ней переходил с территории одной епархии на территорию другой. Обычный священник при таких переездах должен проходить сложную процедуру церковной перепрописки. И вот чтобы не затруднять этим капелланов, они были выделены в отдельную экстерриториальную церковную структуру (типа монашеского ордена у католиков) — Ведомство военного духовенства по главе с протопресвитером армии и флота, членом Синода.

Конечно, и в постсоветские годы патриархия хотела сохранить контроль над своими кадрами, откомандированными в армию. Но церковь всё же уже не была госструктурой. Минобороны было против нарушения своего принципа единоначалия, выстраданного в борьбе с мехлисовскими комиссарами.

В итоге победило Минобороны: капелланы стали назначаться приказом министра. Они включены в штат частей, поставлены на армейское довольствие и имеют статус помощника (не заместителя!) командира части. «Протопресвитером» назначен обычный генерал и под него было воссоздано упраздненное в постсоветское время политуправление армии.

Преемник Мехлиса научился говорить о вере. Вот слова главы попов Вооруженных сил РФ, заместителя министра обороны, главы политуправления, генерала Картаполова:

«— Для человека военного вообще вера важна? — Она важна для любого человека, вера формирует у личности дух, в том числе — дух победителя. Конечно, надо верить в победу, силу своего оружия, талант командира, верность товарища… Но каждый человек, особенно на войне, верит в то, что позволит ему остаться в живых и выполнить задачу. Я вам серьезно могу сказать, что на войне нет атеистов. Есть те, которые не признаются, что они чему-то или кому-то молятся. И сегодня мы возрождаем традицию, потому что в русской армии сила духа являлась определяющей. Воин должен верить в правоту своего дела, в то, что даже если он погибнет, и для себя, и для всех окружающих он будет героем. Жизнь каждого человека бесценна, но если ее приходится отдавать, надо это делать ради чего-то очень высокого и важного, чем является свобода и независимость нашей Родины — Матушки-России».

Предметы веры тут далеки от религии — вера в победу, в правоту своего дела, в свою посмертную славу и в величие Матушки-России.

Таков стандарт новой Гражданской Религии России.

И еще из того же интервью главполита:

«Иосиф Виссарионович — это наш Верховный Главнокомандующий, Председатель Совета народных комиссаров. Он на себе вынес всю тяжесть войны, принимал самые ответственные решения. Да и религию в общем-то вернул. Почему мы должны его стыдиться? Из-за того, что какие-то господа из-за бугра велят нам это делать?»

То есть своей совести нет. Помнить о миллионах людей, чьи судьбы безвинно были перемолоты катком сталинских репрессий, самим россиянам нельзя. А те, кто помнит — те заграничные наймиты. Также генерал сказал, что мозаики и со Сталиным, и с Путиным, несмотря на протесты, будут в главном военном храме.

В общем, в мирное время капеллан еще может позволить себе некоторую фронду общеармейским нравам и говорить о гуманизме и миролюбии. Но в военных условиях он становится просто еще одним рупором возгонки «священной ненависти».

Но есть надежда на то, что привычно советским людям: оратор, пламенно к чему-то призывающий с трибуны, наедине может давать совсем иные советы. И если капеллан вот так «двоедушен», то его присутствие на фронте может кому-то помочь.

Когда я написал об этом в своем блоге, то получил такой комментарий:

«Никогда не будут. Потому что капелланы помимо прочего мыслят себя еще и политруками. Главное для них не трагедия солдат в кошмаре войны, а мотивация, швыряние в бой вчерашних детей за „царя и отечество“. Тут вчера Путин вручал героев труда. Множество достойнейших людей, настоящих тружеников, но гвоздем программы стал Лановой за фейковое офицерство в советском киноагитпропе. Он абсолютно поверил в то, что действительно прошел все эти войны и наставил целые поколения белобрысых русских детишек вырабатывать командный голос. На тот же путь становится и наше камуфляжное духовенство, и лет через десять за успех в каком-нибудь локальном конфликте будут благодарить не лишенную убитого сына саратовскую или рязанскую маму, а огромного, жирного, безмозглого олигарх-митрополита за брызганье водой на очередные ракеты и пару общих фраз перед усталыми салагами. Как же всё это мерзко, гадко, пошло, отвратительно…»

Это было написано 30 апреля 2019 года. Не прошло и десяти лет, как «Президент Российской Федерации Владимир Путин подписал указ о награждении председателя Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами, председателя Синодального комитета по взаимодействию с казачеством митрополита Ставропольского и Невинномысского Кирилла орденом Александра Невского. В тексте Президентского указа отмечено, что высокая награда дана «за большой вклад в сохранение и развитие духовно-нравственных и культурных традиций, многолетнюю и плодотворную деятельность».

12 августа 2023 года, по поручению Главы государства, полномочный представитель Президента РФ в Северо-Кавказском федеральном округе Юрий Чайка вручил митрополиту Ставропольскому и Невинномысскому Кириллу орден Александра Невского. Вручение награды приурочено к 60-летию со дня рождения архипастыря. Митрополит Кирилл выразил благодарность за высокую оценку его деятельности и подчеркнул, что получить награду Небесного покровителя воинов ему очень важно потому, что он возглавляет Синодальный отдел по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными органами, а также Синодальный комитет по взаимодействию с казачеством и, максимально прилагая силы, будет трудиться на благо Русской Православной Церкви и Отечества. «Служу и буду служить Русской Православной Церкви, воинству нашему, казачеству и Отечеству. Для меня эта награда стала большой неожиданностью. Конечно, это ваша заслуга, уважаемый Юрий Яковлевич. Вы увидели мой труд, который сегодня был подтвержден Президентом Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным, которого я очень уважаю и постоянно молюсь о нем» — сказал архипастырь».

Причем анонимный комментатор довольно точно угадал даже внешний облик награжденного митрополита-главкапеллана.

Отправить