Глава 10
Что есть подвиг?

В 1916 году пресса сообщила о подвиге русских офицеров:

«Денщики сообщили сведения о своих Офицерах и их геройской смерти. Поразительна одновременная смерть их! Юные Офицеры — 3 подпоручика и 1 прапорщик — стояли на своем посту в несколько десятков шагов от врагов. Передвижение на этой позиции совершалось только ночью, в темноте. Всё время приходилось жить в блиндажах. Товарищи Офицеры собрались у ротного командира и вели шумную беседу. Русский человек не очень-то осторожен и часто надеется на авось. Громкая оживленная беседа долетала до врагов. В этом месте вследствие небольшого разстояния между враждующими сторонами, артиллерия не могла действовать из опасения попадания в своих. Поэтому, неприятель метал бомбы посредством бомбометов. И вот одна из таких бомб разорвалась на блиндаже, в котором собрались офицеры. Блиндаж был разрушен, одним осколком сорвало голову у офицера, а три были раздавлены обрушившимся блиндажом, 2 — получили серьезные поранения.

Итак, 4 товарища героя — Сергий, Александр, Алексей и Яков (Нестеров, Баженов, Гервадовский и Шевченко) упокоились вечным сном могилы, исполнив свой долг пред родиной. Отпевание юных героев совершено было торжественно и умилительно. Сознание, что в этих гробах лежат славные борцы за Веру, Царя и Отечество, что смерть таких героев является семенем славы нашей Родины и торжества правды Божией, что и сами они увенчаны уже теперь бессмертным венцом славы умеряли скорбь».

Так, а в чем героизм? В том, что господа офицеры сдуру шумели в блиндаже?

Безвременная смерть — это не синоним слов «подвиг» и «героизм». Хорошее исполнение профессионального долга — тоже. Летчик спас пассажирский самолет, сумев посадить его в почти безнадежной ситуации. Молодец. Но он спасал жизнь не только пассажиров, но и свою. У него тут просто не было выбора. Или выбор между «впасть в ступор» и «сохранить самообладание», «сделать хоть что-то» — это и есть подвиг? Неужто так беден стал наш язык?

Планка подвига мне кажется вот такой:

28 марта 2012 года один из солдат во время учений неудачно бросил гранату. Боеприпас попал в край переднего бруствера, срикошетил и отлетел назад. Майор Солнечников, мгновенно оценив обстановку, оттолкнул растерявшегося солдата и накрыл собой гранату.

И это тот случай, когда я готов сказать, что слова Христа про «нет больше той любви…» уместно отнести к погибшему офицеру.

Вернемся к майору Сергею Солнечникову.

Этот офицер герой. Святой ли он? Не знаю — для святости всё же нужна сознательная вера во Христа. А был этот майор верующим? Христианином? Церковным человеком? Не знаю. Но по крайней мере в одном отношении он мог бы дать пример профессиональным церковникам.

Вверенный ему солдат ошибся. Согрешил (по-гречески грех — амартия — буквально означает именно не-попадание в цель, промах). Майор не стал ждать осознания солдатом своей ошибки и появления публичных признаков раскаяния. Он просто бросился на гранату. Он простил без всяких условий… А церковные спикеры в те же дни твердили «прощать было бы некорректно» (в связи с делом «Пусси Райот»).

В дни сирийской авантюры Путин взял себе за правило присваивать звание героя России любому погибшему. Планка «Героя» резко снизилась в сравнении с ВОВ.

Но это — дело светское. Для меня удивительно другое: как в СССР было принято Герою вручать вместе с «медалью Золотая Звезда» орден Ленина, так сейчас принято погибшего военнослужащего объявлять святым.

Уже есть иконы с лицами моряков, погибших на подводной лодке «Курск».

«Иконы благословил написать архиепископ Симон в память о ребятах с „Курска“. Надо сказать, что эта идея обсуждалась и со Святейшим Патриархом Алексием II и была полностью им одобрена. 28 августа 2000 года в праздник Успения Божией Матери Владыка служил в поморском селе Варзуга на берегу Белого моря. Всего месяц назад и «аз недостойный» начал здесь свое священническое служение. Здесь же и было принято Владыкой решение написать четыре памятные иконы, а по периметру этих икон, на полях, дать портреты всех 118 погибших моряков в белых одеждах. Сразу возник вопрос: „Но среди членов экипажа могли быть и некрещеные“. На это сомнение Владыка отвечал однозначно: „Они покрестились в морской воде своего мученического подвига“». «Иконы памяти погибших ребят с „Курска“ можно было написать только по любви, а не по правде».

В августе 2021 года пресс — служба Северного флота уже сообщала: «К мемориалу в Видяево также были внесены четыре иконы с ликами погибших подводников АПРК „Курск“».

«С ликами»! Это уже канонизация…

Изображены воины в нательных белых рубахах. Не в тельняшках. Белые рубахи в иконографии — это одежда или мучеников за Христа, или новокрещеных.

А почему не во святых погибшие в августе того же 21-го в катастрофе вертолета на Камчатке?

Вины моряков в той катастрофе нет. Но и подвига я не вижу. Большинство при взрыве погибло мгновенно. Капитан Колесников писал письмо. Это не подвиг, это нормально. «Мы горим. Я вас люблю», — звонили дети, сгоравшие в кемеровской «Зимней вишне». Почему нет их иконы? Потому что на них не было мундира?

Гибель экипажа подлодки, у которой заклинило аварийный люк, это всё равно, что гибель пассажиров и стюардесс в лайнере, взорвавшемся на высоте восьми километров. Они не виноваты в том, что произошло, и они ничего не могли сделать для выживания.

А вот среди пассажиров «Титаника» были люди, достойные канонизации: это те, что уступили свои места в шлюпках.

И ведь никто из этих горе-иконизаторов не напишет икону действительного подвига людей на «Оставляющей вдов» лодке К-19…

«Почтить память» погибших — можно. Чтить как святых — нет.

Молиться о них — нужно. Молиться им?..

Почему любое доброе дело надо доводить до абсурда?

…Через несколько лет после «Курска» где-то вдали от Москвы женщина спросила меня: «А правда, что патриарх запретил отпевать этих моряков? Они же утопленники». Вопрос меня поразил. В дни той беды отмечался 2000-летний юбилей христианства. В Москве в только что отстроенном Храме Христа Спасителя проходил Собор. И он сделал перерыв в своей работе именно ради панихиды по морякам. Я был и на этом Соборе, и на этой панихиде. Помнится, именно я тогда шепнул митрополиту Кириллу о желательности такого действия. И потому такой вопрос меня просто поразил и даже обидел. Поразил настолько, что потом долгое время я всё искал подтверждения тому, что «утопленников не отпевают». В итоге оказалось, что та женщина оказалась права не по факту, а по принципу.

«У нас до 1771 г. существовал обычай всех умиравших неестественною смертью удавленников, утопленников, замерзших и т. д. не отпевать и не класть на кладбищах: их неотпетыми свозили на так называемые „убогие дома“, которые находились вне городов и представляли из себя глубокие ямы. Сложенные там тела оставались неотпетыми и незасыпанными до седьмого четверга по Пасхе. На Семик священник служил общую панихиду, а добровольно являвшиеся сюда мужчины и женщины зарывали яму с телами и вырывали новую <…> Правило патриарха Московского Адриана, преподанное поповским старостам 26 декабря 1697, гласит: „А который человек обесится, или зарежется, или, купаясь и похваляяся и играя, утонет, или вина опьется, или с качели убьется, или иную какую смерть сам над собою своими руками учинит, или на разбое и на воровстве каком убит будет: и тех умерших тел у церкви Божий не погребать и над ними отпевать не велеть, а велеть их класть в лесу или на поле, кроме кладбища и убогих домов“».

Утопленники тоже относились к числу «заложников». Заложник значит не закопанный, а заложенный хворостом в лесу (защита от животных-падальщиков).

Это «наглая смерть», похищающая жизни. Словарь омонимов Ольги Седаковой поясняет, что слово «наглый» в церковно-славянском надо переводить как «внезапный» или «напрасный» (с тем же значением — «напрасно Судия приидет»). Этими словами наши древние книжники пробовали передать значение греческого слова apotomos — «резкий», «суровый», «срезанный».

За триста лет маятник церковного прави́ла качнулся из одной крайности в другую: от запрета отпевать и хоронить на церковной земле до объявления святыми. Причем и то, и другое — вне зависимости от качества жизни и веры утонувшего моряка. Для принятия крещения нужна не только вода, но и вера во Христе и желание принять крещение Христово. Иначе всех утопленников можно было бы считать святыми.

Трудно судить, кто более прав: древняя строгость или нынешняя всеядность. Но и делать вид, будто из туристического рая через катастрофу можно попасть сразу в рай небесный просто потому, что «трагически погиб» в большой и военной компании, тоже нехорошо.

Налицо девальвация «святости» и военной, и церковной.

Впрочем, первая неясность тут была заложена самим церковным календарем. Жажда всюду видеть «добровольные жертвы» исходит из самой церковной среды. Вот седален (молитва) из службы 14 000 вифлеемских младенцев: «Рождшемуся днесь от Девы младенцев воинство яко Творцу и Царю приятная приносятся заколения, предложенная Христу веры ради».

Богу была приятна смерть тысяч детей? Хорошо, в церковно-славянском слово «приятная» означает «принятая». Но всё равно остается тезис о том, что смерть младенцев была жертвой Христу, которую Он принял. Но — чья жертва? Кто ее принес Христу? Чья вера и во что лежит в основе этой жертвы? Младенцы ничего не понимали. Воины-убийцы творили мерзость, а не «приятное жертвоприношение». Матери точно никому — ни Ироду, ни Христу не хотели отдавать жизни своих малышей…

Еще одна трещинка в, казалось бы, ясном христианском представлении о мученичестве была связана с мальчиком Артемием. Для средневекового народного богословия это непростой вопрос: человек, убитый небесным огнем, — это великий грешник или святой? Артемию Веркольскому это вменилось в святость.

При этом примечательна запись о захоронении Артемия, в которой указывается, что тело отрока было положено сельчанами в «пусте месте», «понеже они тех убьеных громом или молниею гнушаются».

Захоронения убитых во время грозы на общем кладбище, согласно народному поверью, могло навлечь несчастье. Д. К. Зеленин отмечал, что у некоторых народов «требуются особые места для погребения лиц, убитых громом».

Так, например, у черкесов «убитых громом хоронят на месте их смерти»; осетины «избегают хоронить на общем кладбище лиц, убитых громом», поскольку в случае таких похорон данное селенье постигает какое-нибудь несчастие:

«в одном таком случае, например, наступила засуха, которая окончилась только тогда, когда труп покойницы вырыли и перенесли в другое место; в других случаях наступают сильные дожди и ненастье… Даже лиц, которые только „подпали влиянию молнии“ (опалены были молнией?), нельзя хоронить на кладбище: иначе общество постигнет какое — либо несчастие».

Отношение к убитым молнией как к нечистым прослеживается в разных жанрах русского фольклора…

Еще одна трещинка — объявление святым убитого царевича Дмитрия. Мальчика, конечно, жалко, но выбора, тем более религиозного, у него просто не было.

Следующую огромную брешь в главном принципе мученичества пробили канонизации балканских «этномартиров» XIX–XX веков (см. главу 4–17 «На помощь христианам Балкан»).

 

Расширилась эта брешь при массовой канонизации новомучеников советских времен. Как можно считать мучениками тех, кому даже не предлагали выбор между верой во Христа и жизнью на свободе?

Традиционно мученик (и герой) — это тот, у кого был выбор. Крест или жизнь.

Нам будут долго предлагать «не прогадать».
«Ах! — скажут, — что Вы! Вы еще не жили!
Вам надо только-только начинать!»
Ну, а потом, предложат «или-или».

Или пляжи, вернисажи или даже
Пароходы, в них наполненные трюмы
Экипажи, скачки, рауты, вояжи
Или просто — деревянные костюмы.

Нам даже могут предложить и закурить
«Ах! — вспомнят, — Вы ведь долго не курили!
Да вы еще не начинали жить!»
Ну, а потом, предложат «или-или».

Дым папиросы навевает что-то
Одна затяжка — веселее думай!
Курить охота, как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.

И будут вежливы и ласковы настолько
Предложат жизнь счастливую на блюде
Но мы откажемся… и бьют они жестоко
Люди, люди, люди.

А если выбора нет или если в палитру выбора не входит отречение от Христа в качестве пути к свободе и благополучию, то это не христианское мученичество, а нечто иное.

Но для госрелигии это не важно.

Депутат Госдумы от «Единой России» Александр Фокин сказал о детях, которые погибли во время пожара в ТЦ «Зимняя вишня» (март 2018):

«Кузбассовцы, нам пора остановиться. Вдохнуть воздух Кузбасса и сказать себе: „Давайте поддержим президента!“ Эти ангелы, которые пожертвовали своей жизнью, они должны консолидировать нас в этой серьезной политической ситуации, в которой находится страна».

Дети, которые искали выход и не смогли его найти, «пожертвовали своей жизнью»? Они решили дальше не жить? И точно ли, что они при этом думали о Путине?

Жертва — это нечто ценное, что можно обратить к своей пользе, но что добровольно и сознательно отдается другому. Кому эти дети сказали «возьми мою жизнь, а взамен…»? Богу? Путину? Хозяину торгового центра? Депутату Фокину?

И это не личный маразм депутата. Это перекраивание христианства под ГРР — «Гражданскую религию России». Это следствие патриотической шизы, военно-мобилизационной пропаганды, навязывающей модель «жертвенной смерти за пацанов». Твоя смерть уже не твоя. Это госимущество. Только государство (под кличкой «Родина») имеет право решать, когда и как тебе умереть и какие комментарии приложить к твоей вроде бы частной смерти.

И уж, конечно, не коррупционная госсистема убила этих детей. Нет, это они принесли себя в сакральную жертву для продления агонии этой системы.

«Сразу после начала пожара, из кинотеатра звонила моя племянница Вика. Она говорила, что горит все, двери заблокированы в кинотеатре. Я не могу выйти, дышать не могу. Я ей говорю: «Вика, снимай все, нос закладывай через одежду». Она говорит: «Передай маме, что я ее любила. Передай всем, что я их любила»…

Это «хорошая» детская смерть — с памятью о других и о любви. Но всё же — не «жертва».

Но если безальтернативная смерть приравнивается к добровольному мученичеству, то что же сказать о ясном выборе? Солдат, выбравший самоубийство, сегодня тоже начинает считаться и героем, и святым.

Можно понять светскую эпическую тему, представляющую самоубийство солдата, покончившего с собой, чтобы не попасть в плен, как подвиг. Но ведь и «преемники апостолов» усвоили эту оценку. Именно так о летчике Романе Филиппове, погибшем в Сирии в 2018 году, отозвался митрополит Иларион: «С точки зрения Церкви то, что он совершил, является подвигом».

Ранее тот же митрополит о самоубийцах говорил иначе:

«Церковь считает самоубийство смертным грехом в том случае, если самоубийство совершается из разного рода эгоистических соображений. А эгоистические соображения — это любые соображения, которые связаны с нежеланием человека жить по тем или иным причинам, не связанным с жизнью других людей».

Я согласен с этой формулой.

Да, если избранная тобою смерть спасает жизни других людей, то — это жертва, а не самоубийство.

Но среди именно эгоистических соображений — вполне естественное нежелание подвергнуться пыткам перед неминуемой смертью. А также — «чтобы не испытать неизбежные унижения в плену».

Если неизлечимо больной человек, устав терпеть многолетние муки и видеть страдания, которые он причиняет своим родным, просит об эвтаназии — тот же здоровенький митрополит Иларион объявит его грешником и самоубийцей, которых и отпевать-то нельзя!

Но если это «человек с ружьем», то его смерть становится государственным достоянием, и митрополиты должны его обслуживать. Там, где включается политика, появляется и необходимость подгонять христианское учение под стандарты госпропаганды.

Но хотелось бы услышать хоть об одном святом воине-мученике древних времен, который покончил с собой. Где икона со святым харакири? А ведь это так «по- церковному» смотрелось бы, ибо «при проведении ритуала самоубийства самурай должен был оголить живот и особым образом его разрезать — крестом, двумя движениями, сначала от одного бока к другому, затем от груди до пупка».

В аналогичной ситуации в Афганистане (точнее, Пакистане), по рассказу А. Руцкого, ему явилась Божия Матерь и запретила убивать себя:

«Очнувшись, приставил пистолет к виску, но в тот же момент — это было воистину так! — передо мной в первых проблесках лучей восходящего солнца появилась Матерь Божия в белом, как снег, одеянии и нежным, но строгим голосом, идущим из-за горизонта, воспретила совершить над собой это деяние. „Не смей, не смей, не смей…“ — уносило горное эхо ее проникновенные слова».

Интересно, кто точнее «выражает точку зрения Церкви» — Иларион или Божья Матерь?

В истории есть канонизированные женщины-самоубийцы:

Святая мученица Домнина (память 17 октября) вместе с дочерьми Вероникой и Проскудией утопилась в реке, чтобы избежать блудного насилия со стороны пьяных воинов.

Святая Соломония (память 14 августа), видя смерть своих сыновей — Макковеев — «не стерпевши рук человеческих нападения, помолившися и в разжегшуюся сковраду себе вверже, и тако Богу дух предаде».

Святая мученица Дросида (память 10 августа), дочь императора Траяна, также бросилась в печь, предварительно покрестив саму себя.

Мученица Пелагия Антиохийская (память 21 октября), опасаясь быть оскверненной в свои 15 лет, оделась в лучшие свои одежды и бросилась с крыши дома.

Святая благоверная княгиня Евпраксия Рязанская (память 11 июля) во времена нашествия хана Батыя, бросилась с городской стены вместе с ребенком.

Но вот солдат-самоубийц среди святых до сих пор не было.

Я могу видеть подвиг и в мужском самоубийстве. 3 апреля 1941 года премьер-министр Венгрии граф Пал Телеки совершил самоубийство, «выразив в предсмертной записке свое возмущение нарушением данных Югославии обязательств».

Причина: Германия требовала соучастия Венгрии в СВО против Югославии, с которой в декабре 1940 года Телеки подписал договор о вечной дружбе.

Он попытался остановить участие Венгрии ссылкой на Хорватию, что тогда входила в состав Югославии: Хорваты, мол, наши братья, а в случае войны с Югославией придется воевать и с хорватами.

Но Гитлер снял этот довод, объявив о создании независимой Хорватии. Телеки написал последнее письмо Хорти, где назвал себя преступно виновным в том, что не остановил Хорти. И застрелился в день начала Югославской войны.

Но для воспевания «самоубийств чести» или солдатских самоподрывов есть саги и полосы светских газет.

Не стоит всякий подвиг считать христианским. И не стоит точку зрения Церкви отождествлять с тем, что выгодно ГлавПУРу.

Увы, именно это сделал в декабре 2022 года заслуженный профессор Московской Духовной Академии А. И. Осипов: солдат, который убивает себя, чтобы не попасть в плен — не самоубийца, а мученик.

А вот сам патриарх Кирилл:

«Наши благочестивые предки-герои всё хорошо знали и понимали, а потому и соборы строили как крепости, сознавая, что в какой-то момент, может быть, придется за их стенами вести оборону, что и бывало неоднократно в истории нашего Отечества. Достаточно вспомнить героическую оборону Смоленска, когда враг прошел через крепостные стены, и остался только один собор как последняя крепость и убежище защитникам города. И они не пожелали сдать собор — храм был взорван и похоронил под сводами своими защитников, которые остались непобежденными».

Верно — патриотическая легенда гласит, что в 1611 году во время польской осады собор был взорван самими защитниками, точнее, одним:

«Последние же люди заперлись у Пречистой Богородицы в соборной церкви. Один же смолянин кинулся в погреб. Погреб же был с пороховой казной под тем соборным храмом, и то [пороховое] зелье зажег, и храм Пречистой Богородицы взорвался, а людей всех, которые в церкви были, убило», — сообщает придворный московский «Новый летописец».

Сами смоляне сомневаются в этой версии.

Но вот от патриарха хотелось бы более развернутого рассуждения: когда можно самоубиваться? И почему он оправдывает взрыв, в результате которого было убито множество православных людей, включая женщин и детей? Каковы мотивы, оправдывающие такой поступок? Работает ли эта схема в атомную эпоху?

Понимаю, что можно найти библейский прецедент: рассказ о Самсоне, который развалил храм филистямлян и похоронил себя под его обломками вместе с сотнями врагов:

«И сказал Самсон: умри, душа моя, с Филистимлянами! И уперся [всею] силою, и обрушился дом на владельцев и на весь народ, бывший в нем. И было умерших, которых умертвил [Самсон] при смерти своей, более, нежели сколько умертвил он в жизни своей» (Суд.16:30).

Но тут появляется основной вопрос христианского богословия: сколь иконичны для христиан нормы Ветхого Завета и тем паче действия героев древнееврейского эпоса? Чем-то люди Нового Завета всё же должны отличаться от людей не то что Ветхого Завета, а той эпохи, когда евреи еще и самих себя не судили по Закону Моисея.

В этой теме есть слова блаж. Августина:

«Говорят, что многие-де умерщвляли себя, чтобы не попасть в руки врагов. Но мы рассуждаем не о том, почему это делалось, а о том, следует ли так делать. Ибо здравый разум предпочтительнее сотни примеров. Впрочем, с ним согласны и примеры, но только такие, которые куда более достойны подражания, ибо выше по благочестию. Не делали так ни патриархи, ни пророки, ни апостолы. И сам Христос, Господь наш, заповедуя апостолам в случае гонения на них в одном городе бежать в другой (Мф. 10:23), мог повелеть, чтобы они предавали себя смерти, дабы не попасть в руки преследователей. Но так как Он не заповедовал, чтобы таким образом переселялись к Нему из этой жизни те, коим Он обещал обители вечные (Иоан. 14:2), то какие бы примеры люди, не верующие в Бога, нам ни противопоставляли, ясно, что чтущим единого истинного Бога делать так непозволительно» (О Граде Божьем, кн. 1, гл. 22).

«Мы одно говорим, одно утверждаем, одно всячески доказываем: что самовольно никто не должен причинять себе смерти ни для избежания временной скорби, потому что иначе подвергается скорби вечной; ни из-за чужих грехов, потому что иначе, не оскверненный еще чужим грехом, он совершит собственный, причем самый тяжкий грех; ни из-за своих прежних грехов, ради которых настоящая жизнь особенно необходима, чтобы можно было исцелить их покаянием; ни из-за желания лучшей жизни, приобрести которую надеется после смерти: потому что для виновных в собственной смерти нет лучшей жизни и после смерти» (О Граде Божьем, кн. 1, гл. 27).

Но кому какое дело до древнего «Учителя Церкви», если есть более современный живой и авторитарный авторитет?!

В 2011 г. инициативная группа во главе с Александром Щипковым обратилась к Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу с прошением разрешить церковное отпевание генерала М. Г. Ефремова, невозможное на общих основаниях, поскольку Михаил Ефремов покончил жизнь самоубийством.

В прошении говорилось, что самоубийство генерала Михаила Ефремова не является следствием смертного греха уныния и отчаяния. Обстоятельства смерти Ефремова являются примером верности Родине, присяге и солдатам. Он погиб, выполняя воинский долг, то есть, согласно Евангелию, «положил душу свою за други своя».

В сентябре 2011 года Патриарх Кирилл дал разрешение на отпевание Михаила Ефремова, отметив в своей резолюции:

«Согласен с необходимостью возродить память о героической борьбе генерала Михаила Ефремова и о его верности Родине и солдатскому братству».

После этого отпевание было совершено протоиереем Дмитрием Смирновым, тогдашним председателем Синодального отдела по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными учреждениями, протоиереем Всеволодом Чаплиным, главой Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества.

Это не просто вопросы богословской теории. В украинских военных телеграм-каналах ежедневно появляется несколько видеосъемок (с беспилотников) русских раненных солдат, взрывом гранаты или пулей обрывающих свою жизнь. Причем рядом нет солдат противника, которым можно было бы причинить вред этой последней гранатой. Множественность таких случаев заставляет предположить, что это следствие индоктринирования своими же командирами и попами. Первые пугают: «Хохлы тебе яйца в плену отрежут». Попы обещают: «Ты станешь мучеником и пойдешь в рай».

И взрывают себя вовсе не офицеры, которые могли бы знать какие-то «военные тайны», а обычное одноразовое «пушечное мясо». То есть их решение — ради своих страхов, а не ради спасения однополчан.

В Сети есть однажды вспыхнувшая и быстро пригашенная дискуссия священников о солдатах-самоубийцах. В ней фронтовые священники разрешают такой исход и себе самим:

Никифор (Волнянский) иеромонах, ст. Старонижестеблиевская 22 мая 2023 года: «Мне как участнику СВО, находясь с бойцами, можно иметь для этих целей гранату, или все-таки плен».

Анатолий Дворецкий иерей, Самара 3 июня 2023: „Граната в кармане для себя придает спокойствие и некую уверенность. Хватило бы у меня решимости выдернуть чеку, слава Богу, проверять не пришлось. С другой стороны, попасть в плен, зная, что можешь подставить других, твои товарищи будут пытаться отбить своего батюшку, т. к. для них это дело чести. И возможно, кто-то погибнет из-за этого. Меня такой расклад не устраивал. Поэтому ходил с гранатой в кармане. Когда сказал об этом игуменье, встретил понимание. Не помню, но Владыке вроде тоже об этом говорил. Так же, как и вопрос ношения оружия там тоже актуален. НЕ ПРИМЕНЕНИЯ, А НОШЕНИЯ, Как мне сказал один опытный батюшка: „Ты не должен выделяться, а то сочтут тебя важной шишкой, и сам пропадешь и других подставишь“».

Разрешение на отпевание самоубийц — это одно. Но рекомендация оного — это совсем другое. Молитва о прощении самоубийцы — это одно. Но объявление его святым — это другое.

Ну не надо отождествлять лексикон (и пантеон) церковный и светский, не надо отождествлять понятия «грех» и «преступление», подвиг воинский и подвиг христианский! Не каждый герой должен быть святым, и не всякий подвиг можно считать христианским. И не стоит точку зрения Церкви отождествлять с тем, что выгодно ГлавПУРу.

Но логика гражданской религии, притворяющейся христианством, диктует иное. Надо дудеть в одной тональности с государевыми мужами, даже если для этого приходится подговаривать людей к самоубийству.

Отправить