Глава 9
Православные кришнаиты

Древняя «Бхавадгита» назидала, что тот, кто убивает, пребывая «в сознании Кришны», не грешник, а святой. Так вразумлял Кришна Арджнуну, который накануне битвы при Курукшетре не хотел убивать своих братьев («Здесь отцы и наставники наши, сыновья здесь стоят и деды, дядья, внуки, шурины, свекры, друг на друга восставшие в гневе. Пусть меня убивают; но я их не убью»).

В ответ божественные уста сказали ему:

…ему молвил Убийца Мадху.
Благой Господь сказал:
Что за слабость ничтожная в битве
овладела тобой?
Она в рай не ведет — к позору! —
тебе, арию, не подобает.
Малодушию не поддавайся,
не твое это дело: ты воин!
Жалость жалкую сердцем оставив,
встань на битву, Врагов Губитель

Дхарму свою соблюдая,
ты в бою колебаться не смеешь:
помышляя о долге, сражаться —
это благо для кшатрия, Партха!
Когда в битву такую вступает,
исполняется радости кшатрий,
словно дверь приоткрытую рая
пред собою увидел внезапно.
Если ж ты эту славную битву
вопреки своей дхарме покинешь —
то, свой варновый долг и славу
погубив, лишь грехом осквернишься

Так поднимайся! Добудь себе славу!
Царством, врагов перебив, наслаждайся!
Их ведь заранее всех поразил Я:
будь лишь оружьем Моим, славный лучник!
Дрону, и Бхишму, и Карну, сын Притхи,
и Джаядратху — бойцов превосходных —
ты не колеблясь убей, Мной убитых!
С ними сразись! Ты их всех одолеешь.

Тот, чья мысль никогда не грязнится,
чья природа вне самости, —
он, всех этих бойцов убивая,
не убийца; ничем он не связан.

Совершаемое ради долга, любви — ненависти непричастно,
без привязанности к результатам —
это действие «светлым» зовется

Как у брахмана, так и у вайшьи,
как у кшатрия, так и у шудры —
естеством рожденные гуны
все их действия определяют.
Сила, твердость, смекалка, доблесть,
неспособность в бою к отступленью,
прирожденная щедрость, властность —
это признаки кшатриев, Партха.

Если ты, погрузившись в самость,
помышляешь: «Не буду сражаться!» —
тебя, Партха, природа заставит,
ибо ложно твое решенье.
(пер. Вс. Семенцова).

Спустя века вслед за Кришной святейший московский патриарх стал сопрягать слова «святость» и «убийство» через слово «долг».

Точнее, начал он это делать, еще будучи смоленским митрополитом. В интервью какому-то местному телеканалу в 1994 году он признал, что война в Афганистане была «от начала до конца неправильной с политической точки зрения, с экономической точки зрения, с моральной точки зрения» (тогда такое было в политическом мейнстриме).

И пояснил, что независимо от целей войны советские солдаты по-любому герои, т. к. «они принесли свою жизнь за других». За кого именно, Кирилл не ведает: «за своих ли однополчан или за жителей той страны, мы не знаем». Он поясняет: Евангельские слова не уточняют политических целей приносимой жертвы, права та политика или нет, но отдать свою жизнь за другого — «это вершина христианской добродетели… предел совершенства».

Это верно. Евангельские слова вне политики. Просто по той причине, что ими Спаситель объясняет смысл Своей собственной жертвы, а не солдатской.

Об убийстве как долге, исполнение которого гарантирует рай, патриарх Кирилл говорил 17 марта 2023 года в проповеди в Даниловом монастыре:

«Князь Даниил, взойдя на высоту светской власти, жизнью своей освятил место, где принимаются решения, в том числе связанные с насилием и даже с принесением смерти. Ведь как иначе можно понять военные действия, инициаторами которых нередко становятся государственные властители, как не принесением других на жертвенник этой войны? Святой благоверный князь Даниил удивительным образом соединил несоединимое. Можно соединить в том случае, если человек и во власти поставляет себя под власть Бога. Если человек и во власти считает всенепременным для себя исполнение Божиих заповедей. Тогда греховное уходит, исчезает, и такой человек исполняет властные полномочия, движимый только чувством долга и любовью к людям».

Упоминание про «исполнение заповедей» российскими государями вызывает вопросы. Мало кто из российских императоров был благочестив. Петр Первый был кощунником и пьяницей, обе Екатерины — блудницами, Александр Первый был атеистом. Александр Второй — двоеженцем, Николай Второй — спиритистом. А «неверный в малом неверен и во многом» (Лк. 16, 10). Если про них нельзя сказать, что они всецело пребывали в чистоте, благочестии и в Духе — то откуда тогда уверенность в том, что их приказы, посылавшие солдат на смерть, «от Бога»?

Значит, остается лишь догмат о том, что независимо от личной неправедности царя, все его решения всё равно от Бога и обсуждению не подлежат.

С началом первой мировой бойни священник Н. Платонов написал трактат «Война с христианской точки зрения»:

«Люди с кристально-чистой душой, обвеянные всецело благодатным духом учения Христа, сами на войне убивали сотни врагов. Достаточно вспомнить преп. Сергия Радонежского или св. Александра Невского… Если с таким настроением христианин идет в бой, он не грешит. Где тут грех? Для него убийство даже не средство — оно стихийное следствие его горячего духа, одушевленного высокими идеями… Злом война может быть, если она превращается в бойню. Кровь может превратить людей в зверей — вот в чем опасность войны. Если это случается, если враги идеи становится личным врагом, по отношению к которому считается дозволенным всё, тогда из великой жертвы война становится убийством».

Прямо скажем, критерий не очевидный. Как раз во время Первой Мировой еще нельзя было воевать без личной ненависти. «Руби-коли!» Рукопашные атаки и сшибки. Доблестный казак Кузьма, насадивший на свою пику разом четырех германцев и разрубивший «до седла» еще пять…

А вот в XXI веке это уже можно. Можно сидеть в уютном офисе в мягком кресле, пить американо, рассказывать анекдоты соседям, и при этом программировать полетное задание ракеты. Никакой личной ненависти, никакой эмпатии-симпатии-антипатии к тем, кого вскоре за многие сотни километров от твоего офиса убьет твоя ракета.

И трудно сказать, что «зверинее» — личная ненависть «контактной войны» или же вот эта анонимность и превознесённо-отстраненная а-моральность войны дронов и ракет.

В этой концепции нет места понятию «преступный приказ», и вовсе не предполагаются какие-то «соображения совести» у подчиненных исполнителей.

А в целом выходит дивное разделение труда: у отдающего приказы — чисты руки (он сам не убивал), а у исполнителя — чиста совесть (он лишь исполнял свой служебный долг).

Главное — пребывать «в сознании Кришны», «быть в Духе» (= верно следовать политике партии), и тогда начальство и ведомственная пропаганда оправдают и героизируют любой твой поступок.

Очень жаль, что проповеди иерархов РПЦ скатились до уровня пьяных песенок в кабаке. Именно там и так был отлит в граните их главный догмат. Я имею в виду песенку гвардейцев кардинала:

Притон, молельня, храм или таверна,
Верши приказ, а средств не выбирай.
Тому, кто кардиналу служит верно,
Заранее заказан пропуск в рай.
Его высокопреосвященство
Нам обещал на небе райское блаженство.

Это была ирония. А сейчас Вика Цыганова на полном серьезе воспевает мертвых наемников:

Оркестранты войны без ума влюблены
В оратории канонады
В это золото дней и разрывы ночей
И в антракты больничной палаты
Оркестранты войны для огня рождены
Для сражений без всяких идиллий
Где под крики Химер дирижер Люцифер
Управляет полетом Валькирий

Так давай, Вагнер, играй
Оркестрантов своих поднимай
Поднимай легким взмахом смычка
Наша русская ЧВК

Оркестранты войны не хотят тишины
Во Вальхаллу их путь в ярком свете
В небе только Луна, в сердце только война
И безумное танго смерти!

Так давай, Вагнер, играй
Оркестрантов своих поднимай
Поднимай легким взмахом смычка
Наша русская ЧВК

Оркестранты, воины России
Пусть пребудет с Вами благодать
Наши павшие, наши святые
И небесная Божья рать

Так давай же, Вагнер, играй
Оркестрантов своих поднимай
Поднимай легким взмахом смычка
Наша русская ЧВК

Так давай, Вагнер, играй
Оркестрантов своих поднимай
Поднимай легким взмахом смычка
Наша русская ЧВК!

Герои Цыгановой прожили свою жизнь и смерть «под крики Химер». Они убивали и были убиты под руководством «дирижера Люцифера», управляющего «полетом Валькирий в Вальхаллу. Не буду спорить — этот демонический образный ряд вполне подходящ. Но как эти машины для убийства, у которых «в сердце только война и безумное танго смерти в итоге оказываются «Наши павшие, наши святые», а Благодать обязывается быть к ним приписанной?

Убедительнее кажется формула из фильма «Аватар. Путь воды»: «Морпехи не умирают, а десантируются в ад».

Тезис о том, что рай гарантирован любому, кто погиб в бою «за ближних своих», хорош лишь для зачтения с трибуны. А при ближайшем рассмотрении возникает множество вопросов. Проблема в слове «все».

1. Бандиты, отстреливающиеся от полиции, тоже ведь приносят себя в жертву за свою «братву». Пошел с пацанами подраться-пострелять, скажем, «двор на двор», и не вернулся — и оказался на блаженных «полях вечной охоты»? Если неважно, за кого и ради чего подставлять себя под пули, то бандитский Петербург 1990-х — это просто Святой Град.

2. Наемники и прочие «солдаты удачи» тоже ведь защищают друг друга, а, значит, тоже совершенны и христоподобны.

Вот обычное объявление эпохи СВО (13 июля 2022):

«Приглашаются на военную службу по контракту в Росгвардию граждане, годные по состоянию здоровья. Контракты на 2, 4, 6, 12 месяцев в командировку. После командировки получается удостоверение ветерана боевых действий, дающее право на большой пакет льгот (бесплатный проезд в Москве, скидки на оплату коммунальных услуг, + ежемесячная выплата 3 500 р., в некоторых субъектах освобождение от транспортного налога), почитайте закон о ветеранах.

Выплаты от 180 тысяч в месяц, при желании контракт можно продлить после командировки и остаться выполнять задачи в одном из подразделений г. Москва. Минимум бумажной волокиты. Максимум внимания решению вопроса вашего трудоустройства. Звоните в рабочее время. Сергей Вячеславович»

Богословский вопрос: того наемника, что откликнется именно на такое приглашение и именно по указанным в нем мотивам, точно ли можно считать тем, кто якобы «полагает живот свой за други своя»? А если это аналогичный «солдат удачи» с другой стороны? Предположим боеконтакт «ВЧК Вагнер» с французским «Иностранным легионом» где-то в глубине Африки. Все пошли в рай?

3. Распространяется ли эта формула на солдат всех армий или только той, которой в данную минуту симпатизирует патриарх Кирилл? Даст ли московский патриарх свою индульгенцию украинскому солдату, который в самом прямом смысле слова пошел воевать для защиты своего дома (или после того, как этот дом уже был разрушен) и погиб? Что мешает патриарху поговорить о героическом самопожертвовании украинских солдат и гарантировать им рай в той же уверенности, что и российским?

… В 1896 году погиб Кирилл Хоси — японец, принявший православие и оставшийся на службе в японской армии.

Св. Николай Японский полагал, что чин его погребения должен был бы быть таким: «Следовало о. Титу, отслужив провод в доме, предоставить всё остальное утвержденному церемониалу и патриотическому чувству язычников, которые тоже не с дурных расположений, а с любовью к Кириллу собрались. Всего же лучше потом не в облачениях, а в частном платье во время языческой церемонии произнести надгробное слово, в котором бы, между прочим, указать, как Христова вера не мешает, а способствует геройству за Отечество сие» .

Св. Николай Японский писал своему японскому ученику (ректору семинарии) о событиях японо-китайской войны:

«Война блистательно для Японии идет. И замечательно: первый воин, вступивший из Кореи на китайскую землю и геройски поплатившийся жизнью за то, был православный христианин: в виду всей армии и неприятеля он искал перехода через реку и нашел его, но, возвращаясь к своим на берег, сражен был вражеской пулей; генерал его написал ему великолепную эпитафию. <…> немало японских православных воинов желают исповедоваться и приобщиться, отправляясь на поле битвы и чести, — и для иных — перехода в вечное Божие Царство. Церкви Божии везде по Японии стоят прочно; хотя поступление вперед ее так быстро и успешно, как желалось бы, — как это происходит, например, с японскими победоносными войсками ныне в китайской земле».

Речь идет о войне чисто захватнической со стороны Японии. Но и тут выходит, что смерть не пойми за что — это «переход в вечное Божие Царство».

Готовы ли наши армейские капелланы сказать, что японские воины пошли в рай, потому как исполнили высшую заповедь любви — положили живот свой за други своя?

Интересно было бы также узнать о подвигах православных самураев в годы Русско-японской и Второй Мировой войн.

4. Главная точка уязвимости этого замполитского верования — в его аморальности. Погибший солдат не считался субъектом морального выбора. «Вот пуля прилетела — и ага». По своей ли воле он оказался на фронте или близ него? А если это была принудительная мобилизация? И гражданин пошел на совсем нежеланные им фронт чужой для него войны просто из-за страха немедленного расстрела? (см. в моей книге «Мифология русских войн» (том 2, глава 41 «Прописка и мобилизация»)).

5. Кроме того, тут есть определенное противоречие. Если солдат — лишь слепой исполнитель приказа, то не может быть и речи о его личной жертве: он не выбирал ни свой путь, ни время и место своей смерти.

Жертвы нет там, где нет решения о ней, нет выбора. У человека, подлежащего мобилизации, с момента вручения повестки выбора практически нет. Тем более нет этого выбора в его дальнейшей солдатской судьбе.

Именно этим и можно хотя бы частично оправдать его участие в несправедливой войне и просто в военных неправдах. Он может быть «спасен» именно потому, что как раз не выбирал и не был в этом смысле «вменяем». Но тогда и нимба в его ранце тоже быть не может. Ибо святость, мученичество, жертва — это выбор.

Такой солдат может быть уподоблен животному неразумному агнцу, потому что был в полном пассиве. Он — жертва чужих приказов и чужой глупости-подлости. Но не он сам в эту жертву принес себя. Будь его воля — он бы постарался этого избежать (чего уже точно желали большинство солдат «ограниченного контингента» в Афганистане). Таких можно жалеть («наши мальчики»), но неуместно прославлять как святых.

6. В современных войнах смерть может прилететь к нему, когда он находится еще за десятки и даже сотни километров от линии фронта. Предположим, что «солдат удачи» не успел доехать до линии боевого соприкосновения и совершить свой подвиг — а в место его расположения или в его эшелон прилетела бомба. В последнюю минуту он не думал о «Святой Руси», не молился, а желал обычных для себя радостей: его мысли были, например, о добыче алкоголя и о том, какой «редиской» был кто-то из его начальников или сослуживцев. Может быть, его последние слова были матерными. Может, его жизнь внезапно пресеклась в ту минуту, когда он предавался мыслям (а, может и делам), которые в церковной среде считаются «греховными», а порой и просто бесовскими приражениями. Всё равно ему не избежать рая?

7. Если же боец шел на войну, на «разборку» добровольно, «по контракту», то тогда как раз очень важны и его личные мотивы, и нравственная оценка того конфликта, в который он решил ввязаться. Как в фильме «Офицеры» — мать говорит своему подростку со следами драки на лице: «Драться нужно только за правое дело».

А если это всё же был его выбор, но мотивы этого выбора были сугубо корыстны? Предположим, некий человек был осужден за тяжкое преступление. Тут же воспользовался предложением уехать на фронт. Предположим далее, что среди мотивов, по которым он принял такое решение, вовсе не было желания «остановить торжество зла, марширующего по планете». И вообще религиозного мотива. Он просто хотел поскорее выйти из тюрьмы. Ну и, возможно, заработать денег. А класть живот свой за други своя он точно не собирался. Всё равно свят?

8. Можно было бы счесть эту проповедь вальхаллы для берсерков «милосердием» — мол, Бог принимает даже несовершенных Своих чад. Но отчего же в остальных случаях уста церковных златоустов столь легко издают проклятия и угрозы адом?

В Запорожье некий молодой человек решил свести счеты с жизнью. 31 декабря 2018 года он выбросился с высотки — и упал на коляску с младенчиком (1 год и 9 месяцев). Малыш погиб. Забрав тельце из больничного морга, родители попросили отпевания в больничном же храме. Священник УПЦ МП спросил, крещен ли он. Услышав, что «да, в храме Киевского патриархата», — священник отказался проводить отпевание… Запорожско-московский митрополит Лука выступил в поддержку этого священника. Экая разборчивость! Рай всё же оказался не для всех. Самому герою этой истории не-отпевший священник пояснил: «Если бы я отпел этого ребенка, с меня бы владыка снял сан. Но даже это не так страшно. Меня бы покарал Бог».

Вот так создают волны презрения и ненависти (презрения за богословское невежество; ненависти — за бесчеловечность) к своей церкви — а потом плачут про свою гонимость.

Как некто точно заметил: «Попы УПЦ таки сбили свой Боинг…»

И просто без политики: представьте, где-то в России или в Австралии родители просят отпеть ребенка, который, как выясняется, был крещен у старообрядцев-беглопоповцев. Скажет ли им священник, что их дитя и жило, и померло как нехристь?

Часто приходится читать и слышать: «Я попал на войну не по своей воле. Но когда убили моего друга, во мне проснулась ненависть, и я просто мстил за него». В Запорожье спор высоких церковных чиновников о своих титулах обернулся горем и обидой для обычной семьи. И это для многих людей может сделать личным ранее на замечавшийся ими конфликт.

Пропагандисты придумали ответ на эти вопросы: неважно, как жил солдат до призыва и даже на фронте. Важно, что он пережил «катарсис» (см. слова еп. Питирима Творогова, приведенные в главе 7 «Все солдаты попадают в рай»).

Может, пережил, а, может, и нет.

Есть спор Шаламова и Солженицына о том, ломает ГУЛАГ души людей или просветляет. Сын священника был пессимистичен; неофит Александр надеялся на лучшее. Разные перемены были в ГУЛАГе и на фронте.

Утрата школьных мирных иллюзий на фронте гарантирована. Обретение новых — нет. Окопный опыт может привести совсем не к бравурным выводам (см. у Ремарка и других писателей-ветеранов Первой Мировой, а также у миллионов русских солдат, ушедших с фронта той войны).

Если же окопный «катарсис» приводит к молитве и вере — то этот опыт доступен солдатам любых армий: правых и неправых, обороняющихся и нападающих, православных и иноверных. Всё равно после смерти в рай?

Смерть может найти бойца до его личного «катарсиса».

Кроме того, даже однажды пережитое может быть утрачено, причем не только после войны, но и по ее ходу. В фильме «Место встречи изменить нельзя» среди бандитов оказывается фронтовик Сергей Левченко (однополчанин Шарапова). Ну, это кино. А в реальности — есть ли статистика о том, сколько ветеранов ВОВ после войны совершили уголовные преступления и были осуждены?

Если были Герои Советского Союза, перешедшие к власовцам, то почему бы не быть и фронтовикам, что ушли к обычным бандитам?

Примеры:

Анатолий Синьков — летчик, орденоносец, с 1942 года воевавший на штурмовике ИЛ-2, награжден рядом орденов, а в 1944 году представлен к званию Героя СССР. После войны служил в Северной Корее, где в состоянии алкогольного опьянения совершил насильственные действия в отношении местной девушки и ограбил ее. Трибунал был непреклонен, Анатолий получил 7 лет лагеря и был лишен звания, наград и Звезды Героя.

Анатолий Моцный — танкист, неоднократно горевший в своей боевой машине и лишь чудом уцелевший. Прошел войну на «тридцатьчетверке» — от Дона в 1942 году до Берлина в 1945-м. Его представляли к званию Героя уже в 1943 году, но заменили на Орден Красного Знамени. По ходу Берлинской операции и в апреле 1945 года он был повторно представлен к высшей награде. После войны герой вернулся в родной город Шклов, дальше был неудачный брак, двоеженство, а в 1952 году он убил своего пятилетнего сына Геннадия. Голова ребенка была проломлена, нога переломана в колене. Сам Анатолий прятался в выгребной яме уборной. Он получил 10 лет, но вышел по амнистии в 1958 году. После освобождения нигде не работал, пил и доставал соседей. В 1959 году за совершенные деяния и антисоциальный облик был лишен всех наград и звания Героя.

Николай Кукушкин, летчик-штурмовик, с лета 1943-го по май 1945 года совершил более 150 боевых вылетов. Он садился на вынужденную посадку в немецком тылу, пробирался к своим. После войны остался служить в рядах советских ВВС на территории Венгрии. В 1948 году в Венгрии, в состоянии алкогольного опьянения, он застрелил подполковника Виноградова. Между ними ранее состоялся конфликт из-за местной девушки. За это Николай Кукушкин был осужден на 25 лет и лишен всех наград и звания Героя СССР.

Василий Григин воевал в пехоте с лета 1941-го по конец марта 1945 года и закончил службу в должности командира стрелкового отделения. Высшей награды был удостоен за исключительную храбрость и инициативу при форсировании Дуная в 1944 году. После демобилизации ступил на воровскую дорожку. Кражи и хулиганка следовали одна за другой, всего было 10 судимостей. Звезды Героя и других наград (в том числе и медали «За отвагу») Василия лишили после 6-ой по счету судимости. После своей последней судимости от вышел аж в 1986 году.

Аникович Василий Трофимович в августе 1949 года осужден по ст. 214 УК Белорусской ССР (умышленное убийство).

Артамонов Николай Фролович 30 декабря 1949 года был осужден Московским областным судом за совершение уголовного преступления (изнасилования) на 18 лет лишения свободы. К этому времени уже имел две судимости (в 1947 и 1948 гг.).

Ванин Василий Павлович совершил кражу оружия у сотрудника милиции, несколько грабежей прохожих, изнасилование. 9 марта 1948 года народным судом 1-го участка Сталинского района города Сталинграда по совокупности статей осужден на 10 лет.

Голубицкий Федор Антонович был трижды приговорен к лишению свободы за совершение тяжких преступлений. (В 1950 г. — на 7 лет, в 1953 г. — на 15 лет, в 1960 г. — на 6 лет).

Золин Петр Петрович 16 августа 1945 года Военным трибуналом 13-й воздушной армии был осужден за убийство пионервожатой из хулиганских побуждений на 8 лет лишения свободы.

Кульба Николай Филиппович в 1947 году был приговорен по ст. 162 (кража) и ст. 74 (хулиганство) УК РСФСР к 5 годам лишения свободы. 31 мая 1955 года Томским областным судом он был осужден по ст. 74 ч. 1 УК РСФСР (хулиганство) и, в соответствии со ст. 4.1 Указа Верховного Суда СССР от 4 января 1949 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование», приговорен к 10 годам лишения свободы.

Чижиков Петр Васильевич в декабре 1948 года Краснодарским краевым осужден по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и по ст. 169 ч.1 УК РСФСР (мошенничество) на 20 лет лишения свободы. В последующем был осужден в 1957 году на 6 лет за хищение государственного имущества и в 1961 году на 5 лет за кражу личного имущества.

Шилков Александр Анфимович 10 сентября 1960 года военным трибуналом Черноморского флота осужден за изнасилование на 10 лет лишения свободы…

Всего 51 Герой Советского Союза был осужден за послевоенные уголовные преступления и лишен звания. Еще 13 человек была осуждены, лишены Звезды, но потом награда была им возвращена.

Но это лишь отдельные случаи и лишь по небольшой подборке (только Герои СССР). А есть ли общие цифры?

«Хотя мне не удалось найти ни одного примера преступных группировок, состоявших только из бывших фронтовиков, инвалиды войны нередко оказывались их лидерами. Популярность полулегальных и откровенно незаконных способов заработка среди ветеранов показывает, до какой степени теневая экономика, вращающаяся вокруг рынков и рыночных обменов, обеспечивала альтернативный канал доступа к материальным благам и к создаваемому ими социальному образу относительного благополучия».

И хотя статистика мне неизвестна, но и этого достаточно для отторжения проповеди о том, что всяк, кто «мы смерти смотрели в лицо», становится святым.

Более того — патриарх Кирилл рассказывал о своей личной встрече с озлобленным антирелигиозным инвалидом Великой Отечественной войны:

«Здесь (на Валааме) находилось некое специальное учреждение, которое со стороны выглядело как колония для заключенных, но на самом деле здесь жили инвалиды Великой Отечественной войны. Те, кого тогдашняя власть не желала показывать людям, потому что вид их был страшен. У некоторых не было ни рук, ни ног. Вот и жили они здесь в изоляции, формально считаясь свободными, но не имея возможности выехать за пределы Валаама; и психика этих людей была, конечно, помрачена кошмарами, через которые они прошли. Должен сказать, что первая встреча с этим храмом произошла в очень неблагоприятном контексте. Я подошел к дверям храма — они были закрыты, причем был еще дополнительно засов с висячим замком. А рядом на скамеечке сидел какой-то инвалид, видимо, не очень доброжелательно относившийся к Церкви. Он грубо меня окликнул со словами: „А ты поп, что ли? “ Я отвечаю: „Вроде как так“. — „А что ты тут делаешь? “ — „Ну это же монастырь, святое место“. — „Да какое это святое место?!“ И стал выговаривать все, что у него было на душе и что выразилось в какой-то немотивированной злобе».

Оказывается, война может не освящать и облагораживать солдат, а, напротив — «психика этих людей была, конечно, помрачена кошмарами, через которые они прошли». И всё равно — святы?

Эти вопросы и эта дискуссия не новы.

В шекспировской трагедии король Генрих говорит то, что ему кажется очевидным:

«Мне думается, нигде смерть не была бы мне так желанна, как возле короля; ведь дело его правое и притязания вполне законны». Уильямс возражает: «Ну, этого нам не дано знать».

Бетс поддерживает право на незнание:

«Да и незачем нам в это вникать. Мы знаем только, что мы подданные короля, и этого для нас достаточно. Но если бы даже его дело было неправым, повиновение королю снимает с нас всякую вину».

Уильямс:

«Да, но если дело короля неправое, с него за это взыщется, да еще как. Ведь в судный день все ноги, руки, головы, отрубленные в сражении, соберутся вместе и возопиют: „Мы погибли там-то!“, и одни будут проклинать судьбу, другие призывать врача, третьи — своих жен, что остались дома в нищете, четвертые горевать о невыплаченных долгах, пятые — о своих осиротевших маленьких детях».

Далее Уильямс поясняет, отчего древнее церковное правило св. Василия Великого отлучало ветеранов боевых действий от церкви, а вовсе не гарантировало им рай:

«Боюсь, что мало солдат, умирающих в бою со спокойной душой; да и как солдату умирать с благочестивыми мыслями, когда у него одно лишь кровопролитие на уме? И вот, если эти люди умрут не так, как подобает, тяжелая ответственность падет на короля, который довел их до этого; ведь ослушаться короля — значит нарушить законы и долг верности».

Король Генрих:

«Так, значит, по-вашему, если отец пошлет своего сына по торговым делам на корабле, а тот погибнет во грехах своих на море, то ответственность за его порочность должна пасть на его отца, который его послал? Или если хозяин пошлет куда-нибудь слугу с деньгами, а на того нападут по дороге разбойники и он умрет без покаяния, то приказ господина вы будете считать причиной гибели души слуги? Нет, это вовсе не так! Король не ответствен за смерть каждого отдельного из своих солдат, как и отец или господин не отвечают за смерть сына или слуги, потому что, отдавая им приказания, они не думали об их смерти.

Вдобавок, ни один король, как бы ни было безгрешно его дело, в случае, если придется защищать его мечом, не может набрать войска из одних безгрешных людей. У одних может оказаться на совести преднамеренное убийство; другие, может быть, обманывали девушек, нарушая данные им клятвы; третьи пошли на войну, чтобы скрыться, как за бруствером, от суда за грабеж или насилие, которыми они успели осквернить чистое лоно мира. Но если всем этим нарушителям закона и удалось избегнуть наказания у себя на родине — ибо от людей они могли скрыться, — то нет у них крыльев, чтобы улететь от Бога. Война — бич Божий, кара Господня; и потому здесь, на королевской войне, люди несут наказание за прежние нарушения королевских законов. Там, где они боялись смерти, они спасали свою жизнь, а там, где они считают себя в безопасности, они гибнут. Итак, если они умрут без покаяния, король не будет виновен в гибели их души, как и раньше он не был виновен в проступках, за которые они отвечают теперь. Каждый подданный должен служить королю, но душа каждого принадлежит ему самому. Поэтому каждый солдат, идя на войну, подобно больному на смертном ложе, должен очистить свою совесть от малейших частиц зла. Тогда, если он умрет, — благо ему; если же не умрет, то время, потраченное им на такое приготовление, не будет для него потеряно даром, и он получит великую пользу; и кто уцелеет, тому не грех думать, что в награду за такое усердие Господь сохранил ему жизнь, дабы он познал величие Божие и научил других готовиться к смерти» (Шекспир. Генрих Пятый. Акт 4, Сцена 1).

Как видим, король Генрих вовсе не пацифист. Он готов считать волю короля непререкаемой и отрицает за солдатом право на самостоятельный этический анализ королевского приказа, и он знает, что его солдаты записались в армию вовсе не из любви к нему или к «ближним». Но всё же он далек от их тотальной посмертной канонизации.

В отличие от примитивизма нынешних князей церкви, а по совместительству — алтарных служек президента.

Отправить