Глава 7
Все солдаты попадают в рай

Достаточный, хотя и не необходимый признак священной войны/крестового похода в заверении, будто все солдаты в случае гибели на поле боя попадают в рай.

Это не христианское изобретение. Языческие племенные религии и ислам так мотивировали своих воинов.

Христианский мир почти тысячу лет сопротивлялся этому верованию.

Но в итоге — сдался.

Первое обещание воинам мученических венцов — это речь генерала Юстиниана в 576 году, обращенная к армии накануне сражения с персами:

«Мужи-философы (я скорее называю вас философами, чем воинами: у вас ведь одних постоянное занятие — смерть), покажите варварам вашу бессмертную отвагу. Сегодняшняя сладкая смерть, о которой всегда мы думаем, является каким-то сном, сном более длинным, чем обычно, но очень коротким по отношению ко дню будущей жизни. Ныне ангелы записывают вас в свое воинство и имена умерших заносят в свои списки» (Феофилакт Симокатта. История 3,13)

Тут и подчеркивание религиозных отличий, и обещание погибшим воинам рая. Это не священная война?

В 624 году этот тезис звучит уже из уст императора:

«Царь Ираклий пошел в страну гуннов… Царь, собравши войско ободрял его словами и так увещевал: „многочисленность да не смущает вас, братья. Если Бог похощет, то один прогонит тысячи. Итак пожертвуем Богу собою за спасение наших братий; примем мученические венцы, чтобы и потомство нас похвалило и Бог воздал бы нам мзду“» (Феофан Исповедник. История. 624 г.)

А вот и голос высшего церковного иерарха: римский папа Стефан II (III) в 753 г. заверил: «Будьте уверены, что за борьбу, которую вы поведете в защиту Церкви [св. Петра], вашей матери духовной, Царь апостолов отпустил ваши грехи». Это он умолял франкского короля защитить его от лангобардского короля, тоже христианского. Да, и Рим в это время еще вполне Византия, и император Константии V считал себя вправе слать распоряжения папе Стефану.

Веком позже то же говорил св. папа римский Лев IV:

«Для тех, кто умрет [в сражении с сарацинами], царствие небесное закрытым не будет».

Принятия этого догмата добивался император Никифор Фока (963–969) которому хотелось уравновесить боевой дух имперских солдат с фанатизмом мусульманских воинов. Для этого он:

«задумал издать закон, чтобы тех воинов, которые погибли на войне, причислять к лику святых только за то, что пали на войне, не принимая во внимание ничего иного. Он принуждал Патриарха и епископов принять это как догмат. Патриарх и епископы, храбро оказав противодействие, удержали императора от этого намерения, делая упор на канон Василия Великого, который гласит, что воин, убивший на войне врага, должен быть отлучен на три года от причастия».

По рассказу Льва Диакона, патриарх Полиевкт устоял перед давлением царя.

Но есть более печальный позднейший рассказ о тех же событиях, принадлежащий антиохийскому патриарху XII века Иоанну Вальсамону:

«Когда император Фока потребовал, чтобы убиваемые на войне причислялись к мученикам, тогдашние архиереи, воспользовавшись этим правилом, заставили царя отказаться от своего требования, говоря: „каким образом мы причислим к мученикам падших на войне, которых Василий Великий устранил от таинств, как имеющих нечистые руки“? Когда же, по царскому приказанию, предстали пред собором различные священники, а также и некоторые епископы, и признались, что они участвовали в битве с неприятелями и убили многих из них, то божественный и священный собор, следуя настоящему правилу и 43-му того же святого и другим божественным постановлениям, хотел, чтобы они более не священнодействовали; но большинство и особенно те, которые были более воинственны, настояли на том, что они даже достойны наград» (Толкование на 13-е правило Василия Великого).

То есть на том соборе всё же было принято некое решение. Оно касалось не посмертной участи солдат, а оценки личного участия священников в войнах. И если по канонам даже невольный убийца не мог становиться священником (если только он не крестился уже после своего преступления), то этот собор своим воинственным большинством вывел из-под осуждения и даже похвалил бывших штурмовиков, принявших священнический и даже епископский сан.

Официально шахидский догмат так и не будет принят никаким православным собором. Но в проповедях патриархов и митрополитов он займет важное место.

И сам император Никифор II Фока попал в святцы как святой (память 11 дек., местночтимый святой Великой Лавры на Афоне; памяти в синаксарях нет, имеется служба).

Мучениками были объявлены и воины имп. Никифора II Фоки (963–969), погибшие в битве с арабами.

А в Минологии императора Василия II (начало XI века) изображены с нимбами воины имп. Никифора I, убитые болгарами 26 июля 811 года во время битвы в Вырбицком ущелье. Этот военный поход имел лишь косвенное отношение к исповеданию веры во Христа; болгары предложили заключить мир, но предложение было отвергнуто; единственной причиной почитания византийских воинов стало то, что они были христианами и пострадали от язычников.

 

Итак, в X веке св. патриарх Полиевкт отказался от тотальной солдатской индульгенции.

Потом (Когда именно? Не знаю…) произошла перемена.

20 марта 1208 года — то есть уже имея перед глазами опыт и идеологию крестоносцев — патриарх Михаил IV Авториан вместе со своим синодом издал послание к армии Никейской империи:

«Вы — телесные защитники наследия Христова <…> наши враги будут повержены Господом. <…> наши враги потеряют свои души в вечном пламени, <…> и если он не берегут свои погибшие души, и сражаются за свою погибель как за свое спасение как мы, которым помогает естественное право, и чающие быть судимыми Непогрешимым Оком, не пойдем мужественно в бой против них, и не будем ли мы сражаться сверх наших сил, чтобы земные блага сопровождались для нас сопровождаться Божьей наградой? Мы, духовенство, вооруженные духовным оружием, поможем вам нашими гласами. Да пребудет с вами благодать Господа нашего. Получив от него великий дар Его благодати, мы прощаем все грехи тем из вас, кто умрет, сражаясь за защиту нашей родины и спасение народа Божьего».

Копия обращения к войскам была отослана императору вместе с особым письмом, в котором Михаил отпускал императору Феодору Ласкарису все совершенные им к тому времени грехи:

«Поскольку твое святое царство никогда не перестает служить Божией Церкви и ее главе, Христу, поскольку только ты являешься условием нашего спасения, и ты отдаешь свою жизнь за нас, как Христос, и ты оправдан пред Богом самими своими деяниями, поскольку ты так усердно трудишься ради наследства, вверенного твоему царству, то как мы можем не просить для тебя благословения и помощи Небес? С твоим возглавлением мы также будем благословлены, и мы не только избежим гибели, но и будем развиваться и достигнем совершенства. Я уже написал в армию, что диктует время и закон. Пусть Бог направит все твои пути, сохранит тебя и возвернет тебя нам победоносным и надолго и счастливо удержит тебя во главе римлян. Через нас, недостойных, но получивших по Его благодати апостольский престол, Он прощает тебе все грехи, которые ты по слабости совершил до сих пор»…

Император, в свою очередь, призывает греческое население Константинополя к охоте на «латинских собак», тогда как римский папа Иннокентий III в 1210 году отлучает от церкви тех западно-европейских рыцарей, что встали под знамена православной Никейской империи.

Тут надо учесть, что в это время византийское церковное право вообще считало, что восхождение на престол дает удачливому заговорщику отпущение всех его грехов, включая публичное убийство предыдущего императора.

В 969 году генерал Иоанн Цимисхий убил своего дядю императора Никифора II Фоку: императрица Феофано провела Цимисхия в дворцовую спальню, а там:

«Иоанн схватил его за бороду и безжалостно терзал ее, а заговорщики так яростно и бесчеловечно били его рукоятками мечей по щекам, что зубы расшатались и стали выпадать из челюстей. Когда они пресытились уже мучениями Никифора, Иоанн толкнул его ногой в грудь, взмахнул мечом и рассек ему надвое череп. Он приказал и другим наносить удары [Никифору], и они безжалостно расправлялись с ним, а один ударил его акуфием в спину и пронзил до самой груди» (Лев Диакон. История 5, 8).

В отличие от аналогичного случая с русским императором Павлом, заговорщики не стали врать, будто тот погиб «от апоплектического удара табакеркой». Отрезанную голову Никифора показали его охранникам — и те сразу поняли, что императора на самом деле теперь зовут Иоанном.

В городе тоже не было сомнений в том, кто виновен в убийстве императора. Поэтому патриарх Полиевкт объявил, что «не дозволит государю войти в храм» (6, 4). Это был тот патриарх, который крестил киевскую княгиню Ольгу, бабку св. князя Владимира… Он патриаршествовал уже 14 лет и был опытным царедворцом. Условием прощения Цимисхия он поставил изгнание царицы Феофано, с которой он был в конфликте, и отмену антиклерикального «томоса» Никифора.

Цимисхий согласился. Но скандал был слишком велик и не мог быть разрешен просто келейной договоренностью патриарха с узурпатором.

О последующих событиях как раз и рассказывает величайший православный канонист антиохийский патриарх Феодор Вальсамон в том самом XII веке:

«Святейший патриарх Полиевкт прежде извергнул из священной ограды церкви императора Иоанна Цимисхия, как убийцу императора Никифора, а напоследок принял. Ибо вместе со святым синодом в состоявшемся в то время соборном деянии сказал, что, как помазание святого крещения изглаждает соделанные прежде того грехи, каковы бы и сколько бы их ни было, так, конечно, и помазание на царство изгладило совершенное прежде его Цимисхием убийство».

Вальсамон сослался на 12-е правило Анкирского собора (314 год) говорившее, что крещением смываются все прежние грехи («Прежде крещения идоложертвовавших, и потом крестившихся, рассуждено производити в чин священный, яко омывших грех»).

Прямо скажем — это весьма произвольное расширение правила на совершенно чуждую для него сферу. Прецедент уже был: помазание царей на Востоке было введено именно для очищения узурпаторов, занявших трон путем убийства (и впервые совершено над Василием I Македонянином в IX веке — за сто лет до Иоанна Цимисхия). Но Полиевкт впервые подвел богословско-каноническую базу, увидев в старом каноне основание для освящения цареубийцы.

С той поры помазание императоров на царство (сначала елеем, а потом и миром) стало традицией — первоначально только для успешных убийц.

Вплоть до взятия Константинополя крестоносцами в 1204 году оно совершалось лишь над теми византийскими василевсами, которые восходили на престол в результате заговоров. Лишь при Ласкарисах (с 1207 года) оно стало совершаться над всеми византийскими автократорами — так как нужен был противовес латинским императорам Константинополя, которые по западному образцу ввели обряд помазания миром для каждого вступающего на константинопольский престол государя. Мол, у нашего императора не меньше благодати, чем у латинского.

А Вальсамон не ограничился рассказом о том, как патриарх Полиевкт изощрился прощать убийства одних крещеных христиан другими. Он решил резко расширить круг «святых грешников»:

«Итак, следуя сему деянию, те, которые более расположены к снисходительности и Божие милосердие ставят выше суда, говорят, что помазанием архиерейства изглаждаются соделанные до него прегрешения, и справедливо отстаивают мысль, что архиереи не подлежат наказанию за душевные скверны, соделанные до архиерейства; ибо, как цари называются и суть помазанники Господни, таковы же суть и именуются и архиереи. Для неопровержимого утверждения всего этого они пользуются также словом великого Григория Богослова, написанным им к отцу своему после своей хиротонии, которое начинается: опять на меня помазание и Дух. И знай, что нисколько не менее удостаивается благодати Всесвятого Духа тот, кто недостойно принял хиротонию, если после хиротонии проводил жизнь в чистоте, чем принявший хиротонию достойно и в той же чистоте оставивший жизнь среди нас. Это об архиереях; хиротония архиереев и помазание царей изглаждают соделанные прежде хиротонии и помазания грехи, каковы бы они ни были.Ибо потому епископы имеют и власть отпускать грехи, что слышат при хиротонии: елика свяжете на земли, будут связана на небеси, и елика разрешите на земли, будут разрешена на небесех. А рукоположение священников и других посвященных лиц изглаждает малые грехи, например поползновение ко греху и ложь и другие подобные, не подвергающие извержению; но не изглаждает блудодеяния. Почему священники и не могут отпускать грехов».

Вообще потребность царей в отпущении им грехов убийства не такая уж и плохая черта: значит, некое нравственное совестное беспокойство всё же было им известно. Но поражает несоразмерность царских грехов и церковных средств «прикрытия».

Гарантии получают воины Ивана Грозного, идущие на захват Казани:

«Яко же по рождении своем омышася духовною нетленною банею, Крещением, тако же и второе обмыют кровию своею прежняя согрешения воини твоя в нынешнее время со окоянными казанцы за святыя церкви и за Православия, подобяще святым мученикам».

В июле 1552 года св. Макарий, митрополит всея Руси, пишет Ивану Грозному, ушедшему в Казанский поход:

«А еже, благочестивый царю, в ополчении по Бозе вашего пречестнаго подвига и благочестия и победы на супостат ваших, аще случится кому от православных християн на той брани до крови пострадати за святыя Церкви и за святую веру християнскую и за множество народа людей православных, и потом живым быти: и те, поистине, пролитием своея крови, очистят прежние свои грехи, имиже по святом Крещении согрешилии осквернены были, о всем о том от Господа Бога прощены будут. И не токмо прощение грехов от Бога получат, за пролитие своея крови, но и сугубы мзды вое приимут, в нынешнем веце приложение лет и здравие животу, но и в будущем веце сугубы мзды восприимут за пролитие своея крови. А еже случится кому ныне от православных християн, на том вашем царьском ополчении, не токмо кровь свою пролияти, но и до смерти пострадати за святыя Церкви, и за православную веру християнскую, и за множество народа людей православных, ихъже Христос искупи от мучителства честною Своею кровию и Его Христово слово исполнити: «ничтоже тоя любви болши, еже положити душу свою за брата своего». Тии, по реченному Господню словеси, второе мученическое Крещение восприимут и пролитием своея крови очистятся, и омыют от душа скверну своих согрешений, и добре очистят свою душу от грех, и восприимут от Господа Бога, в тленных место, нетленная и небесная, и в труда место, вхождение вышняго града Иерусалима и наследие. А за оружие и за благострадение телесное, вечных благ восприятие, и за мечное усечение и копейное прободение, с мученики и со Ангелы радость неизреченную, по божественному Апостолу реченное восприимут, „ихъже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыде, яже у готова Бог любящим Его“ в день он, от Мздовоздаятеля, праведнаго Судии, Господа Бога, терпения венцы восприимут и покой вечныя жизни в безконечныя веки, аминь».

Росписи усыпальницы Ивана IV в диаконнике Архангельского собора сделаны при жизни самого Ивана Грозного. В приделе св. Уара в росписи среднего регистра изображены события из жития Клеопатры и Иоанна. Клеопатра несла подвиг захоронения тел христиан-мучеников во время гонений. Она перенесла на родину тело мученика Уара, где в семейном склепе похоронила в ней мощи Уара. Со временем она возвела там храм, и епископ прибыл для его освящения. В день торжественного освящения храма неожиданно заболел «огневой болезнью» единственный сын Клеопатры Иоанн. Юноша вскоре скончался. В ответ на слезы и упреки Клеопатре дано видеть сына своего «светящиеся яко солнце». По молитве Уара бог «благоволит ввоинити сына твоего себе в вои небесными, да служит царю небесному и вечному» (Минеи-Четьи под 19 октября). Своему наследнику царевичу Димитрию Иван дал имя Уар (это его «прямое имя»; вероятно, оно скрывалось из боязни, чтобы на царевича не навели порчу).

То есть это рассказ о том, что католики назвали «сверхдолжные заслуги»: святой, накопивший плюсов больше, чем нужно для его собственного спасения, может ими делиться с грешниками. Оттого в церковно-народной традиции считается, что именно Уару надо молиться о спасении душ некрещеных сродников.

Димитрий-Уар не взошел на трон. И в последовавшее Смутное время св. патриарх Гермоген вполне по-путински запугивал врагов московского царя Василия Шуйского:

«Кого ни убьете с нашия стороны благословенных воинов — те все идут в небесное царьство, с мученики святыми в безконечную радость веселитися, и о сих мы радуемся и молим их о нас молити, дабы их молитвами и нас сподобил Господь с ними быти. А с вашия отпадшия стороны кто ни будет убьен или общею смертию умрет — тот во ад идет и во святых церквах приношения за таковых, по писанному, неприятна Богом и, конечно, отвержено и идут таковии без конца мучитися. Можете, аще хощете, пребороти врага и с нами паки воедино быти и небесная вся возвеселити. Можете обрящением своим двигнути небеса на веселие, писано бо есть: „Радость бывает на небесех о едином грешнице кающемся“, — кольми паче о тьмах християнского народа возвеселитися имать Бог и ангели его?!»

Грамота патриарха Гермогена ополчению:

«В полкех говорити безстрашно, что буде и постраждете, и вам в том Бог простит и разрешит в сем веке и в будущем».

В том же столетии о том же говорит письмо от 6 мая 1687 года, которое патриарх Иоаким послал из Москвы воеводам, пошедшим в Крымский поход:

«Всех воинов защищающих веру православную от проклятого агарянского злобожного свирепства Господь да сподобит прекрасного рая приятии… Чесого ради мздовоздаятелства в вечном блаженстве на небесех сподобишася от Господа… За что от Бога мздовоздаяния сподобтесь и зде и на небесех вечно».

Архимандрит Игнатий Римский-Корсаков было того же убеждения:

«Всяк бо на сицевой брани умираяй, близ святых мученик водворяется чина: яко о Бозе и о церкви полагает свою».

Над полем полтавской баталии прозвучали похожие слова царя Петра:

«Июня 28-го. Его царское величество повелел тела убитых российского войска собрать и положить в один курган, и всей армии встать кругом кургана, и от всех полков быть священникам для отпевания убитых. Во время отпевания великий государь пребывал в горьком рыдании и слезах и изволил говорить: „О благочестивые воины, во благочестии жившие, за благочестие павшие, все, как имеете дерзновение у Бога, молитвами своими помогайте мне на враги, которые тщатся и истинное благочестие наше истребить, и храмы Божии с землей сравнять“».

В XIX веке св. Филарет Московский учил:

«Война — страшное дело для тех, которые предпринимают ее без нужды, без правды, с жаждою корысти или преобладания, превратившейся в жажду крови. На них лежит тяжкая ответственность за кровь и бедствия своих и чужих. Но война — священное дело для тех, которые принимают ее по необходимости, в защиту правды, веры, Отечества. Подвизающийся в сей брани оружием совершает подвиг веры и правды, который Христианские Мученики совершали исповеданием веры и правды, страданием и смертью за сие исповедание, и приемля раны, и полагая живот свой в сей брани, он идет вслед Мучеников к нетленному венцу.Если суждено верному воину окончить земной путь и прийти в Отечество Небесное, вы, вдовы, будете иметь на небесах благодарного вам и призывающего на вас благословение Отца Небесного».

Понятно, что проповедях и публицистике XIX и XX веков это стало уже общим местом.

«Катехизис русского солдата», изданный в 1913 году, призывал отвергнуть всякое сомнение:

«Вопрос. В чем заключатся истинный героизм?

Ответ. Кто твердо решил победить или умереть и привел свое решение в исполнение — тот истинный герой. Он знает, что исполнен Божественным дыханием, и что ничто не может навредить ему, так как он составляет часть вечности» (даже очевидную еретичность выражения про «часть вечности» цензура пропустила).

Издатели и авторы «Листка для народа» считали вдохновляющими такие слова: «Огнем крещены и воины, павшие на поле брани за Веру, Царя и Отечество. Страшным и мучительным огнем крещаются и те вожди и воины, которые полагают живот свой за веру, Царя и Отечество в морских боях. После крещения водою дитя чисто и невинно. И после крещения огнем, уповаем, христианский воин чист от греха. Он как бы возрожден. Ему не чужды слова Господа: аминь глаголю тебе, днесь со Мною будеши в рай (Лук. 23:43). Воин, павший на поле брани за Веру, Царя и Отечество, венчается венцем мученическим, как и 40 мучеников Севастийских, которых так глубоко чтит православный русский народ».

Тут налицо вполне бессовестное передергивание. Упомянутые «40 мучеников Севастийских» и в самом деле были воинами. Но погибли они вовсе не в бою.

Их Житие относится к жанру «эпических мученичеств» (рассказы о мучениках, которые строятся не на сохранившихся протоколах и судебных актах, и в которых первоначальное зерно подверглось позднейшей переработке, называются в исторической агиографии passions ѐpiques), их членство в «Молниеносном легионе» исторически недостоверно.

Да, на Руси это очень популярный праздник. В этот день 22 марта пекут «жаворонков» — это печеные птички из постного теста. «В православной традиции они символизируют летящие к Богу души мучеников. По другой версии песнь этих птиц символизирует молитву Севастийских мучеников Богу». На самом деле это природно-календарный праздник, приветствующий весеннее возвращение птиц.

Но сегодня упоминание о мучениках, убитых императором Лицинием в 320 году, вызывает память не о птичках, а о битвах и победах пропагандистов. Летописи, как известно, пишут победители. И многие века во всех семинариях мира учили, что гонения на христиан кончились «Миланским эдиктом», изданным св. императором Константином.

Но Александр Каждан показал, что этот эдикт был издан именно Лицинием:

«Выходит, что „гонитель христианства“ Ликиний, на голову которого обрушивают гнев и ярость церковные писатели еще до Константина смирились с новой религией, прекратили гонения, разрешили строить храмы. Им — а не Константину — принадлежат первые законы в пользу христиан. Но случилось так, что в ожесточенной борьбе за власть победил Константин, а Максенций, Максимин Даза и, наконец, Ликиний потерпели поражение. И тогда христианские писатели, кормившиеся при дворе Константина, сообразили, что враги Константина — это совсем не те люди, с которыми нужно связывать признание христианской религии. Историю нужно было исправить: ведь бог всегда с тем, кто победил. Победил Константин — значит, он и был первым из римских правителей, на кого с любовью взглянул бог. Так родилась легенда о небесном знамении накануне Мильвийского боя. Как это часто бывает, победитель отрекся от своих предшественников, представил их нечестивыми злодеями и приписал себе самому то, что было сделано другими».

Православная энциклопедия в целом согласна: «Текст Миланского эдикта не сохранился. Реконструировать его с достаточной точностью позволяет текст эдикта, изданного имп. Лицинием в Никомидии от имени 2 императоров 13 июня 313 г.» (т. 41, ст. «Лициний»).

Если Житие говорит правду и вина за смерть сорока солдат-христиан лежит на императоре Лицинии, то это время гражданской войны. Западная Римская империя уже во власти христианина Константина. Лициний же, хоть и женат на его сестре, не желает отдать ему свою Восточную империю…

Это я к тому, что солдаты-христиане могли бы уйти на запад и вернуться назад в составе крестоносного войска. Кроме того, в городах Восточной империи было уже много христиан (больше, чем в Западной). Можно было бы обратиться к ним и возглавить восстание… Но они отказались защищать себя и свою веру оружием.

Так что знак равенства между ними и солдатами, убивавшими и убитыми из-за какого-то геополитического каприза земного империалиста не вполне очевиден.

Ну как не отупеть и устоять перед таким напором высоких слов:

«…когда Родина-мать с невыразимой болью в сердце, но верная заветам Христа, оторвала от своей любящей материнской груди многие миллионы своих сынов и по зову родного Царя Отца послала их на великий подвиг — положить душу за други своя — ты безбоязненно, громко воскликнув со всею святою Русью „с нами Бог“, бросился с „железом в руках, с крестом в сердце“ на врага и в море братской крови, проливаемой за святую Родину и за обездоленных, несчастных, угнетенных братьев-славян, влил и свою чистую святую кровь и теперь ранами своими и своею праведною кончиною громко свидетельствуешь, что обрел истинное счастье, ибо совершил свой подвиг любви до конца, положив душу свою за други своя. Ты претерпел до конца и будешь спасен. Мы этому верим. Это сказал Христос».

«Минувший год залил кровью почти всю Европу, но эта кровь запечатлела не только злодейство и жестокость несправедливо нападающих, но и святое мученичество и любовное самоотвержение защищающихся и защищающих. Реки горьких слез заставил пролить минувший год, осиротив сотни тысяч матерей, отцев, жен и детей; но эти слезы умягчили сердца, освежили любовь и затопили безплодную пустыню нашей годами накоплявшейся сердечной черствости. Ряды цветущих граждан нашего отечества за минувший год поредели, но умножилось число граждан небесных, цветущих неувядаемо».

И всё это, конечно, возродилось в XXI веке, будучи востребованным для нужд «священной военной операции».

Патриарх Кирилл весьма настойчив в проведении мысли о спасении всех солдат, что погибли на войне. Даже выступая перед детьми на елке в Рождество 2023 года, он уверял их:

«Мы вспоминаем подвиги наших воинов, которые защитили Отечество в Великую Отечественную войну: где они, в каком месте, простил ли им Господь грехи? И тут же, вспоминая слова, что нет большей любви, чем если кто жизнь свою положит за други своя, мы понимаем, что все они у Господа, прощены были им грехи за ту великую жертву, которую они принесли ради народа».

Конечно, не миновать рая и солдатам «специальной военной операции»:

«Мы знаем, что сегодня многие погибают на полях междоусобной брани. Церковь осознает, что если кто-то, движимый чувством долга, необходимостью исполнить присягу, остается верным своему призванию и погибает при исполнении воинского долга, то он, несомненно, совершает деяние, равносильное жертве. Он себя приносит в жертву за других. И потому верим, что эта жертва смывает все грехи, которые человек совершил». «Идите смело исполнять свой воинский долг и помните, что если вы жизнь свою положили за Родину, за други своя, как говорит Священное Писание, то вы будете вместе с Богом в Его Царстве, в Его славе, в Его вечной жизни».

Иерархи рангом пониже подражают своему начальнику.

Ректор Московской академии и наместник Лавры епископ Кирилл рассказал, что:

«обязательно нужно слово пастырской поддержки и духовного наставления, что они, положив душу за отчизну, чтобы остановить торжество зла, марширующего по планете, что они, безусловно, у Бога. И надо сказать, что они-то у Бога, а мы — неизвестно, попадем ли. За них можно даже порадоваться, что они удостоились такой светлой кончины, о которой некоторые святые даже мечтали — в битве за добро, за свет».

«Для православного так понятно, что погибнуть за веру и отечество является святым долгом, святой обязанностью. Воины, так погибшие, являются святыми. Воины испокон веков, как и сейчас, несмотря, где они воюют, — в Сирии, в Афганистане или в Украйне, не имеет значения — они все являются святыми, если идут соответственно воинскому уставу и воинской науке. Одно из условий быть в раю— это быть православным воином, хранить честь своего государства и защищать его соответственно военной науке, а как она устроена, мы, гражданские, не можем судить».

Его тезка, епископ Питирим Творогов, разворачивает такую картину:

«Есть у тебя ощущение, что ты общаешься со святыми, и меня потом мои спутники спрашивали: „Владыка, а мы не поймём, а что тут мы, когда уходим из этих госпиталей, ощущение, как будто общались со святыми. А там уже в прокуренных палатах мы сами провоняли этим самым табачищем. А потом я понял, почему похоже, что как будто мы со святыми с Афона возвращаемся и общались с афонскими старцами прозорливыми, такими, как преподобный Сергий. А потому, что святые готовы в любой момент умереть. Они готовы к вечности, в отличие от нас, и эти также готовы к вечности. Они выжили, а их друзья, их однополчане умерли, а эти выжили, чтобы свидетельствовать. А в глазах у них уже отразился рай, как у святых, и у него на лице еще и ужимки уголовника, а глаза у него уже святого… Основная масса, с кем мы общаемся, это штурмовики, в основном. Те, которых вот больше всех гибнет. Они же бывшие зэки. Мужики разных возрастов там, и красивые какие-то бывают, и какие-то уже прямо печать уголовника у него на лице, а всё равно они как одна семья. Этих штурмовиков я больше всех люблю, именно с ними с бывшими зеками общаться, потому что вот тех, которых особенно в бой провожаешь, вот их понимаешь, что они погибнут, почти что все погибнут и нам говорят командиры — «вряд ли кто из них вернется». И они знают, что они погибнут, но они уже столько всего пережили вот этих вот знаете этапов принятия там или непринятия, что они уже приняли всё, то есть они уже даже смирились с этим и они уже идут как бы вот на смерть… Господь их встречает там, и свидетельства есть такие тоже, что сам Господь вот этих наших бойцов встречает, потому что они стоят уже на рубеже, когда рвется в мир антихрист уже вот это вот западный. Сейчас пока еще коллективный антихрист, а потом когда уже вот всё это зло персонифицируется вот в этого человека беззакония, вот этого антихриста и он уже воцарится над всем миром. Сейчас вот эта специальная военная операция отодвигает это время, вот каждый бой, каждая смерть нашего бойца или даже ранение, увечие, каждый крик вот этот отчаянный, да это всё на одну на секунду, на минуту, на час отодвигает приход антихриста. Они — воины апокалипсиса».

Прот. Андрей Ткачев осенью военного 2022 года объяснил:

«…чтобы умер в бою и пошел в рай. Воинская смерть — лучшая из всех смертей. Люди умирают как свиньи, захлебываются блевотиной, ели-пили, перепились, под столы попадали, обрыгались и блевотиной захлебнулись, вот тебе и смерть. Или малолетки-зацеперы, его током шваркнуло 3 000 вольт, он обугленный на рельсы упал. Таких дурацких смертей — во! Так лучше с оружием в руках умереть за Родину, как герой, как мужчина. Еще и помолиться перед смертью — и пошла душа в рай».

Альтернативу русскому мужику уважаемый докладчик рисует лишь такую: смерть от водки или в бою. Возникает лишь один вопрос: а Русь точно была крещена? Или так и осталась в мире берсерков?

А раз все погибшие святы, то их кости — это святые мощи. Так что вполне логично некий фронтовой священник из-за отсутствия частицы мощей использовал для проведения причастия кости погибших российских солдат. Такой историей 2 июля 2024 года поделился ведущий «Соловьев LIVE» Сергей Карнаухов. По его словам, батюшке предстояло провести таинство для военных, которые собирались идти на штурм, но у него не было антиминса — шелковой материи с вшитой в него частицей мощей какого-либо православного мученика, которое используется при литургии. Священник решил, что в этом случае антиминсом можно будет считать землю, в которой лежат кости погибших:

«Он говорит: „Я вижу, что земля блестит. Кости ребят наших, которые в разные дни погибали (а война же уже идет третий год), они наполнили всё это поле. Прошли по ним танки. И мы когда эту землю освободили, эти косточки беленькие поблескивают на солнце. Я тогда понял, что каждый из этих пацанов — они святые“».

После этого священник положил чашу для литургии на землю, которую он посчитал антиминсом и смог провести таинство.

То, что по их непохороненным костям их же сослуживцы ездят танками — это теперь стоит расценивать как кощунство?

Но лаконичнее всех эту мысль выразил В. В. Путин — «мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут».

Отправить