Богословие в Первой Мировой войне

Но время думать головой
иссякло к Первой мировой,
а после думать стало некому и нечем.

Михаил Щербаков

Первая мировая война стала своего рода антииконой военно-полевого богословия и самым большим богословским конфузом XX века: священники всех воюющих империй, республик и королевств уверяли, что Христос именно с ними (и разве что «одинокий бог мусульман» был только с турками).

Через сто лет в финале фильме «Звездный десант. Мародер» была предложена универсальная формула гражданской религии:

«Все эксперты пришли в единодушному мнению, что: 1. Бог существует. 2. Он на нашей стороне. 3. Он желает нам победы!»

И это даже не пародия и не фантастика. В реальной истории в манифестах об объявлении Παγκόσμιος Πόλεμος монархи каждый по отдельности, но в итоге хором провозгласили, что Бог на их стороне.

Вкратце:

«Со спокойной совестью Я вступаю на путь, который Мне указывает Мой долг. И верю, что Всемогущий Господь ниспошлет победу Моему оружию» (император Австро-Венгрии Франц-Иосиф).

«Вперед, с Богом, который хранит нас так же, как хранил наших отцов!» (кайзер Вильгельм).

«С глубокою верою в правоту нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий промысел мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска наши Божье благословение» (царь Николай).

Полные тексты их манифестов:

Австро-Венгрия:

«Моим народам!

Моим самым искренним желанием было посвятить годы, отведенные Мне милостью Божьей, делу мира и защите Моих народов от непомерных жертв и бремени войны.

Но Божьей волей было определено иначе!

Козни противника, полного вражды, вынуждают Меня к тому, чтобы после долгих лет мира взять в руки меч, чтобы сохранить честь Своей монархии, защитить ее достоинство и ее положение сильной державы, чтобы обезопасить ее территорию. Мои предки и Я поддерживали Сербское королевство и покровительствовали ему с первых шагов достижения государственной самостоятельности вплоть до самого последнего времени; но с неблагодарностью, которая быстро забывает все хорошее, оно уже в течение нескольких последних лет вступило на путь открытой враждебности к Австро-Венгрии.

Когда после тридцати лет благословенной миротворческой работы в Боснии и Герцеговине Я расширил свои права на эти две земли, это Мое решение вызвало в Сербском государстве необузданные страсти и острейшую враждебность, хотя его права не были никоим образом ущемлены. Мое правительство тогда воспользовалась правом более сильного и с крайней терпимостью и добротой потребовало от Сербии лишь сократить ее войска до тех размеров, которые были до войны, и дать обещание в будущем идти по пути мира и дружбы.

Тот же дух сдержанности привел Мое правительство к тому, чтобы два года назад, когда Сербия боролась с Турцией, ограничиться защитой важнейших жизненных интересов монархии. Этому в первую очередь Сербия должна быть благодарна за то, что достигла своих военных целей.

Надежда, что Сербское королевство оценит терпение Моего правительства и его любовь к миру и исполнит свое обещание, не оправдалась. Всё более разгорающееся пламя ненависти против Меня и Моей семьи все очевиднее проявлялось в устремленности к тому, чтобы с помощью силы отторгнуть нерасторжимые земли Австро-Венгрии.

Преступная травля распространяется за пределы границ, чтобы на юго-востоке монархии разрушить основы, чтобы народ, которому с отеческой любовью Я выражал Свою безграничную заботу, был поколеблен в его верности к царствующей фамилии и чтобы подрастающая молодежь была введена в заблуждение и подстрекалась к ужасным действиям заблуждения и измены. Далее очевидное сплетение кровавых интриг, которые имели истоки в Сербии и вели из нее, целая цепь кровавых замыслов и затем осуществленного по задуманному проекту заговора, который страшным образом реализовался, в самое сердце ранили и Меня, и Мои народы. Эта ужасная травля должна быть остановлена, необходимо положить конец непрекращающимся вызовам Сербии, дабы были сохранены незапятнанными честь и достоинство Моей монархии и дабы это не сказывалась беспрестанно на ее государственном, экономическом и военном развитии.

Безрезультатно Мое правительство сделало еще одну, последнюю, попытку достичь этой цели мирными средствами и серьезным предупреждением Сербии пойти другим путем. Сербия отклонила сдержанные и справедливые предложения Моего правительства и не пожелала выполнить тех обязательств, которые являются в жизни народов и государств естественным и необходимым залогом мира.

И поэтому Я вынужден принять решение силой оружия осуществить необходимые меры, которые могут обеспечить Моим землям мир внутри государства и продолжительный мир за его пределами.

В этот час Я полностью осознаю всю важность Своего решения и Своей ответственности перед Всевышним.

Я осмыслил и обдумал все.

Со спокойной совестью Я вступаю на путь, который Мне указывает Мой долг.

Я возлагаю надежды на Мои народы, которые всегда, при всех бурях сплачивались в единстве и верности вокруг Моего престола и всегда были готовы к самым страшным жертвам во имя чести, величия и силы родины. Надеюсь на отважные, полные воли к борьбе и самопожертвованию вооруженные силы Австро-Венгрии.

И верю, что Всемогущий Господь ниспошлет победу Моему оружию.

Император Франц-Иосиф»

Германия:

31 июля 1914 г. в 7 часов вечера, еще до объявления войны России, Вильгельм II перед многотысячной толпой в Берлине выкрикивал с балкона: «Тяжелый час пробил сегодня для Германии. Всюду завистники. Нас вынуждают к самообороне. Нам втискивают меч в руки. Если и в этот последний час стараниями моими не удастся образумить наших противников и сохранить мир, — я надеюсь, что Божье благословение поведет нашим мечом, покуда мы снова с честью вложим его в ножны. Огромные жертвы кровью и средствами потребует от немецкого народа война. Но мы покажем нашим противникам, что значит затрагивать Германию. Теперь я поручаю вас Богу. Идите сейчас в церковь, преклоните колени и молите Господа о помощи нашим войскам».

И сам Манифест:

«К немецкому народу!

С момента основания Рейха вот уже 43 года Мы, Император Вильгельм, и Наши Предшественники прикладывали значительные усилия для поддержания мира во всем мире и нашего благополучного мирного развития. Но результаты наших трудов вызывают зависть у наших врагов!

Мы привыкли к открытым и тайным недружественным шагам с Запада, Востока и заморских стран, которые мы встречали с достоинством и силой, но теперь нас хотят просто унизить! От нас хотят, чтобы мы сквозь пальцы смотрели, как наши враги вооружаются, мастерски готовясь к нападению! От нас требуют, чтобы мы перестали быть верными нашему товарищу по союзу, который сражается за свое право быть великой державой и чье поражение будет означать потерю уже нашей мощи и славы!

Так пусть решает меч!

Коль в мире жить не хочет враг,

То всяк, кто медлит — тот предатель,

Когда о помощи к тебе взывает брат…

Быть или не быть — вот вопрос, который звучит перед Империей, вновь воссозданной нашими Отцами, быть или не быть немецкому государству и образу жизни. Мы будем драться до последней капли крови каждого немецкого солдата. И мы победим, даже если целый мир стал против нас! Еще никто никогда не завоевывал единую Германию!

Вперед, с Богом, который хранит нас так же, как хранил наших отцов!»

(Речь кайзера Вильгельма в Рейхстаге 4 августа 1914).

Россия:

«Божией милостью

Мы, Николай Второй,

Император и самодержец Всероссийский,

Царь Польский, Великий князь Финляндский,

и прочая, и прочая, и прочая

Объявляет всем верным нашим подданным:

Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови со славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно. С полным единодушием и особою силою пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования. Презрев уступчивый и миролюбивый ответ сербского правительства, отвергнув доброжелательное посредничество России, Австрия поспешно перешла в вооруженное нападение, открыв бомбардировку беззащитного Белграда.

Вынужденные в силу создавшихся условий принять необходимые меры предосторожности, мы повелели привести армию и флот на военное положение, но, дорожа кровью и достоянием наших подданных, прилагали все усилия к мирному исходу начавшихся переговоров.

Среди дружественных сношений союзная Австрии Германия, вопреки нашим надеждам на вековое доброе соседство и, не внемля заверению нашему, что принятые моры отнюдь не имеют враждебных ей целей, стала домогаться немедленной их отмены и, встретив отказ в этом требовании, внезапно объявила России войну.

Нам предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение ее среди великих держав. Мы непоколебимо верим, что на защиту русской земли; дружно и самоотверженно встанут все наши подданные.

В грозный час испытания да будут забыты внутренние распри. Да укрепится еще теснее единение царя с его народом и да отразит Россия, поднявшись, как один человек, дерзкий натиск врага.

С глубокою верою в правоту нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий промысел мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска наши Божье благословение.

Дан в Санкт-Петербурге в двадцатый день июля в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования же нашего в двадцатое».

Манифест царя об объявлении войны Австро-Венгрии призывал: «Да поднимется вся Россия на ратный подвиг с железом в руках с крестом в сердце».

… Британские и итальянские заявления обошлись без религиозной риторики.

Никакого упоминания о Боге не было и в сообщении президента Французской Республики Пуанкаре о начале войны. Предмет защиты тут обозначен «как честь знамени и земля Родины». Правда, упоминаются «вечная моральная сила», «священный союз граждан» и «патриотическая вера». «Как никогда прежде Франция представляет пред всеми мири Свободу, Закон и Разум», войну же она поведет «в интересах прогресса и блага всего человечества».

Более удивителен практически полностью светский характер болгарского царя Фердинанда о вступлении в войну 1 октября 1915 года.

Он честно и сразу сказал, что воевать будем за территориальные приращения:

«Огромная несправедливость причинена нам разделом Македонии. Большая часть ее территории должна принадлежать Болгарии. Только наш коварный сосед Сербия в своей злобе и жадности даже напала на нашу собственную территорию… Дорогие национальные интересы заставили меня в 1912 году призвать нашу храбрую армию к борьбе, в которой они самоотверженно развернули знамена и разорвали цепи рабства. Наши сербские союзники были тогда главной причиной потери нами Македонии. Измученные и уставшие, но не побежденные, мы были вынуждены сложить флаги в ожидании лучших дней. Хорошие дни наступили гораздо раньше, чем мы могли ожидать. Европейская война подходит к концу. Победоносные армии Центральных держав находятся в Сербии и быстро продвигаются. Я призываю болгарский вооруженный народ защитить свою родину, оскорбленную вероломным соседом, и освободить наших порабощенных братьев от сербского ига. Наше дело правое и святое. Вперед! Да благословит Бог наше оружие!»

А что было ему делать? Ведь никакое религиозной границы между болгарами и сербами нет…

Румынский король Фердинанд в своей Прокламации от 15 августа 1916 года тоже говорил лишь о желательных приобретениях и минимально тревожил Бога:

«Для нашего народа он принес день, которого национальное сознание ждало веками, день его объединения. Сегодня от нас зависит освобождение наших братьев от иноземного владычества в горах и на равнинах Буковины. В нашей храбрости заложена способность восстановить их право на мирное процветание в единой и свободной Румынии от Тисы до моря, в соответствии с обычаями и чаяниями нашего народа. Я призвал вас пронести ваши флаги через границы, где ваши братья ждут вас с нетерпением и с сердцами, полными надежды. Вдохновленные возложенным на нас священным долгом с Богом вперед! С Божьей помощью победа будет за нами».

Турецкий султан сразу зашел с козырей.

Группа из 29 исламских правоведов встретилась в Стамбуле, чтобы обсудить и подготовить пять правовых заключений (фетв), разрешающих джихад.

Эти пять фетв были официально санкционированы султаном Мехмедом V и представлены ключевым политическим, военным и религиозным деятелям на закрытом заседании 11 ноября. Только после этого, 14 ноября 1914 года, призыв к священной войне был зачитан от имени султана (Османская империя именует своего султана «заместителем Посланника Аллаха и Верховным повелителем правоверных»).

У мечети султана Мехмеда-Завоевателя (Фатих) шейх-уль-ислам Мустафа Хейри Эфенди зачитал фетву о джихаде и ираде султана и развернул зеленое знамя Пророка.

Как и в остальных европейских столицах, огромная толпа встретила эти слова восторженным ревом.

Ираде султан-халиф Мехмеда призвало солдат броситься, как львы, на врага, «потому что не только существование нашей империи, но и жизнь и будущее трехста миллионов мусульман, которых я в священной фетве призвал к Великому джихаду, от вашей победы зависят».

Участие в объявленном джихаде фетва объявляла личной обязанностью «по всей земле живущих мусульман». Особое внимание акцентировалось на том, что «обязанностью всех мусульман, которые находятся под властью правительств [Антанты], является также присоединиться к джихаду и поскорее напасть на них». Напротив, отдельная фетва призывала к послушанию мусульман Германии и Австро-Венгрии: «Борьба против высокого исламского правительства и поддерживающих его Германии и Австрийской империи, являтеся большим грехом, заслуживающим мучительного наказания».

Одновременно с султанским ираде Энвер-паша как вице-генералиссимус опубликовал и свое обращение к армии, выразив уверенность, что:

«враги будут разгромлены» истинными сынами героев османского прошлого, «вперед и только вперед, ибо победа, слава, героическая смерть и райское блаженство — всё это для тех, кто идет вперед».

Беседуя с константинопольским корреспондентом Berliner Tageblatt, шейх-уль-ислам Хейри Эфенди заявил:

«Прошли столетия, но слова Корана о священной войне продолжают жить в сердцах мусульман… Враги ислама угрожают халифату и этим вызвали священную войну. Сотни тысяч паломников, направляющихся из Мекки и Медины к священной горе, знают, что объявлена фетва. Как микробы, проникнут они в неприятельские лагеря: сперва в английские колонии, затем во французские и в Россию».

Объявляя джихад, шейх-уль-ислам издал специальные фетвы, адресованные российским мусульманам. Они были переведены на языки тюркских народов России и растиражированы в форме листовок.

Правда, те мусульмане, что жили вне Османской империи, но зато под Британским или Французским протекторатором, сочли иначе. Шериф Мекки, Хусейн, призвал поддержать «подлинных защитников ислама» — англичан, и даже объявил свой джихад идет против младотурок и немцев, а в июне 1915 г. поднял арабов на восстание против Османской империи.

Аналогичной была позиция тех мусульман, что жили в российской зоне влияния. Так, Ага-хан, духовный глава исмаилитов, проживающих на границе с Афганистаном, обратился к единоверцам с фетвой, в которой призвал выступить против Германии и Турции:

«Мусульманам надлежит оставаться верными долгу присяги… Никто не сможет победить столь могучих государей, как император и король Индии и Англии и царь Всероссийский!».

Со стороны авторитетных российских мусульман вызвала осуждение сама идея джихада. Муфтий Мухамедьяр Султанов выступил в Уфе с официальным заявлением, что Турцией сделан под влиянием Германии необдуманный шаг, а объявление джихада вызвано не интересами Турции и мусульманской веры, а происками Германии.

Стоит заметить, что Германия, придя на ранее малознакомый ей Ближний Восток, умело создала проект ислама, политизированного в нужную для нее сторону.

В ноябре 1898 года кайзер Вильгельм II предпринял путешествие в Левант, входивший в состав Османской империи. Официальной целью императорского путешествия было открытие Церкви Искупителя в Старом городе Иерусалима в День Реформации. Из Иерусалима он поехал в Дамаск. Тут у мавзолея Саладина (султана и полководца XII в.) он произнес речь, в которой справедливо назвал Саладина «самым рыцарским правителем всех времен» и «рыцарем без страха и упрека, который часто учил своих соперников правильному поведению». И завершил свою речь знаменательными словами: «Император Германии всегда будет верным другом султану и тремстам миллионам мусульман».

Также почетный гость оставил в мавзолее памятный подарок — золотой венец с надписью на арабском языке: «Этот венец подарен обладателем благородства и величия, императором Германии Вильгельмом II в качестве сувенира, напоминающего о визите кайзера на земле, где присутствовал султан Салах ад-Дин аль-Айюби. Дамаск, 1315 г. [по хиджре]. Соответствует 1898 г.» По легенде, из Дамаска венец утащил легендарный британский разведчик Томас Эдвард Лоуренс (Лоуренс Аравийский). Сейчас этот артефакт выставлен в лондонском Имперском военном музее.

Феномен турко-германской дружбы в общем понятен: Германия не претендовала на раздел остатков Османской империи — в отличие от России, Австрии или Англии.

Подданные этих «помазанников Божиих» миллионократно воспроизводили этот тезис.

6 сентября 1914 года епископ Лондонский А. Уиннингтон-Инграм в проповеди, произнесенной перед солдатами, назвал войну священной. В ход пошла риторика о битве между «воинством Христовым» и «последователями Одина» (германского языческого бога).

«Следующее послание с фронта его мать получила через пять дней от штабного лекаря. Врач сообщал ей, что ее сын умер от последствий ранения пулей в легкое, которое он получил в битве под Лангемарком. Далее следовали типичные слова утешения, что он «заснул тихо, не испытывая боли» и «погиб за Бога и отечество».

Это ноябрь 1914 года. Бельгия. Речь идет о 17-летнем солдате А. Вильмаре, участнике Ипрской битвы.

Или:

«Если бы Иисус из Назарета, проповедовавший любовь к врагам, снова пожелал сойти на землю, он, конечно, вочеловечился бы в немецком отечестве. И — как вы полагаете? — где его можно было бы встретить? Неужели вы думаете, что он возглашал бы с церковной кафедры: многогрешные немцы, любите врагов ваших? Я уверен — нет! Нет, он был бы в самых первых рядах бойцов, сражающихся с непоколебимой ненавистью. Он был бы там, он благословил бы кровавые руки и смертоносное оружие, он, может быть, сам взялся бы за карающий меч, изгоняя врагов Германии далеко за пределы обетованной земли, как он когда-то изгнал торгашей и барышников из Иудейского храма» (газета Der Volkserzieher — «Народный педагог»). «Отныне никто не в состоянии уклониться от логического вывода, что примирение было бы катастрофой, что единственной возможностью стала война. До сих пор — ответ на вызов, дело чести, средство к цели, отныне война становится самоцелью! Вся нация, как один человек, будет требовать вечной войны!» (Мunсhеnеr Medizinische Wochenschrift)».

В фильме «Счастливого Рождества» (2005 год) показано реальное событие братания в рождественскую ночь 1914 года на Западном фронте. И там удивительный финал. По сюжету шотландский военный капеллан служит мессу на латыни и для немцев, и для шотландцев, и для французов. Общий язык старой латыни смог разные народы объединить в эту ночь. Потом начальство с каждой сторон начинает разборку: «Как вы посмели?!!!» и прочее. Посыпались штрафбаты и прочее. И вот приезжает католический епископ с шотландской стороны, собирает братавшийся батальон и начинает им проповедь со слов «не мир принес я вам, но меч».

«Итак, братья мои, меч Господень в ваших руках. Вы стоите на защите само́й цивилизации. Силы добра против сил зла. Ибо эта война есть крестовый поход. Это священная война ради спасения свободы в мире! Истинно говорю вам: немцы действуют не так, как мы; думают не так, как мы. Они не такие, как мы. Не дети Господа. Разве могут дети Господа разорять мирные города? Разве могут дети Господа с оружием в руках преследовать женщин и детей? С Божьей помощью, вы должны убивать немцев — злых или добрых, молодых или старых; убить всех до одного. Чтобы никогда не пришлось начинать сначала. Да пребудет с вами Бог. Да пребудет он и с Вами. Да благословит вас Господь во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь».

Писатель Ярослав Гашек был подданным Австро-Венгерской империи и справедливо отметил горький универсализм этого богословского позора:

«В Пруссии пастор подводил несчастного осужденного под топор, в Австрии католический священник — к виселице, а во Франции — под гильотину, в Америке священник подводил к электрическому стулу, в Испании — к креслу с замысловатым приспособлением для удушения, а в России бородатый поп сопровождал революционеров на казнь и т. д. И всегда при этом манипулировали распятым, словно желая сказать: „Тебе всего-навсего отрубят голову, или только повесят, удавят, или пропустят через тебя пятнадцать тысяч вольт, — но это сущая чепуха в сравнении с тем, что пришлось испытать ему!“

Великая бойня — мировая война — также не обошлась без благословения священников. Полковые священники всех армий молились и служили обедни за победу тех, у кого стояли на содержании. Священник появлялся во время казни взбунтовавшихся солдат; священника можно было видеть и на казнях чешских легионеров.

Ничего не изменилось с той поры, как разбойник Войтех, прозванный „святым“, истреблял прибалтийских славян с мечом в одной руке и с крестом — в другой. Во всей Европе люди, будто скот, шли на бойню, куда их рядом с мясниками — императорами, королями, президентами и другими владыками и полководцами гнали священнослужители всех вероисповеданий, благословляя их и принуждая к ложной присяге: „На суше, в воздухе, на море…“ и т. д…

Полевую обедню служили дважды: когда часть отправлялась на фронт и потом на передовой, накануне кровавой бойни, перед тем как вели на смерть.

Помню, однажды во время полевой обедни на позициях неприятельский аэроплан сбросил бомбу. Бомба угодила прямехонько в походный алтарь, и от нашего фельдкурата остались окровавленные клочья. Газеты писали о нем, как о мученике, а тем временем наши аэропланы старались таким же способом прославить неприятельских священников».

Да, восторг от начала мировой бойни был всеобщим.

В фильме «Счастливого Рождества» (2005 год) представлена замечательная подборка патриотических стишков, которыми разные страны накачивали тогда детей по пути превращения их в пушечное мясо:

 

Франция:

Смотри, дитя: на карте этой
ты видишь черное пятно.
Как в траур,
в черный цвет одето.
Но красным быть оно должно.
И, где бы ты ни оказался,
мне обещай с мечом придти
Туда, где сироты Эльзаса
к нам тянут рученьки свои.
Пусть в нашей Франции,
как прежде,
Зеленым деревцем надежда,
тобой посажена, цветет.
Расти, расти… Отчизна ждет.

 

Британия:

Стереть с лица земли поможем
Германию и весь народ.
Мы эту расу уничтожим.
Никто от кары не уйдет!
Повсюду льют злодеи кровь,
терзают женщин и детей.
Их пощадим — восстанут вновь.
Их остановит только смерть.

 

Германия:

У нас один лишь враг до гроба,
Германии готовит смерть.
Он дышит завистью и злобой,
он должен первым умереть.
Один лишь враг над нами вьётся.
Тот враг Британией зовется.

 

В России стихи были такими:

Народ с утра спешил на площадь
К Дворцу на сретенье Царя.
Теснилась флагов русских роща,
Цветами яркими горя.
Национальных песнопений
Опять катился мощный вал,
И Александра вещий гений
Венок победы поднимал.
Да, не бывало у столицы
Такого утра с давних лет!
В подъезд влетали вереницы
Автомобилей и карет.
Примчались сербы, нам родные,
Был пышен быстрый съезд Двора,
И проходили запасные
Под крики дружного «ура».
До полдня близко было солнцу,
Когда раздался пушек гул.
Глазами к каждому оконцу
Народ с мечтою жадной льнул.
Из церкви доносилось пенье…
Перед началом битв, как встарь,
Свершив великое моленье,
К народу тихо вышел Царь.
Что думал Он в тот миг великий,
Что чувствовал Державный, Он,
Когда восторженные клики
Неслись к Нему со всех сторон?
Какая сказочная сила
Была в благих Его руках,
Которым меч судьба вручила
На славу нам, врагам на страх!
Как море в мощный час прилива,
Народный хор не умолкал.
И Царь, внимая терпеливо,
Главу ответно наклонял.
К Нему невидимые нити
Из всех сердец неслись, горя…
Так в незабвенный час событий
Свершилось сретенье Царя.

Того же Городецкого «Подвиг войны»:

Война! Война! Война!
Так вот какие
Отверзлись двери пред тобой,
Любвеобильная Россия,
Страна с Христовою судьбой!
Так приими ж венец терновый
И в ад убийственный сойди
В руке с мечом своим суровым,
С крестом, сияющим в груди!
Прости, несжатый, мирный колос!
Земля родимая, прости!
Самой судьбы громовый голос
Зовет Россию в бой идти.
Не празден будет подвиг бранный,
В крови родится новый век,
И к пашне, славой осиянный,
Вернется русский человек…

Грянула Первая Мировая.

В своей первой реакции 20 июля Синод удержался от демонизации врагов. Религиозный градус был еще невысок:

«Народ русский всегда считал своею священною обязанностью защищать слабых и угнетаемых меньших братий, родных по вере и по племени, памятуя слово Господа: „Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя“ (Ин. 15, 13). Ныне Россия нежданно вовлечена в брань врагами. Предстоит защищать не только братий наших по вере, но и постоять за славу нашего Царя, за честь и величие Родины. Воины русские! Грядите с Богом на поле брани. Да увенчает Господь оружие наше победою. <…> Воины русские. Грядите с Богом на поле брани. Грядите с глубокою верою в то святое дело, которому служите. Вера оружие непобедимое. Бодро идите в бой: знайте, что святая Церковь Христова непрестанно будет молиться ко Господу, да сохранит Он вас невредимыми под кровом Своим и да дарует венец вечного царствия тем, коим суждено будет пасть в славном бою».

Тогда же «Святейший Правительствующий Синод имел суждение по Высочайшему Манифесту, данному 20-го сего июля, о войне с Германией.

Приказали: Господь, содержащий в Своей Деснице судьбы царств и народов в мире и во брани, призывает ныне Россию ополчиться на брань. Признавая необходимым, чтобы каждый из духовенства и мирян, всецело предав себя воле Божией, указуемой словом Царевым… Призвать всех православных людей в настоящий час испытания для нашей Родины оставить взаимныя несогласия, ссоры, распри и обиды, крепкою стеною сплотиться у Царскаго Престола и по Царскому зову охотно и бодро идти на защиту Отечества всеми способами и мерами, какими кому предназначено и указано, не щадя, по примеру славных своих предков, своих сил, достояния и даже жизни, памятуя, что тем, кои принесут свое достояние и свою жизнь на алтарь Отечества, уготована вечная слава в роды родов».

Синод определением от 26 июля (№ 6653) обязал в каждом храме на каждой литургии читать молитву, в которой цель Первой мировой войны сформулирована так:

«Да уведят вси языцы яко Ты еси Бог наш, и мы людие Твои, под державою Твоею всегда хранимии».

Через четыре года «вси языцы» уведали совсем обратное.

В этой молитве приводился и мотив для войны:

«Господи, помилуй нас; се бо врази наши собрашася на ны во еже погубити нас и разорити святыни нашя».

А вот это уже почти предельная мотивация своих и демонизация врага.

Никаких планов о разорении православных святынь (будь то русских, будь то сербских) у Австрии и Германии не было. Равно как и геноцидных планов в отношении славян. Наследник австро-венгерских корон эрцгерцог Фердинанд вообще считал, что славянам надо дать больше прав, преобразовав «двуединую монархию» в триединую (но тут приходится сказать, что Австро-Венгрия всегда опаздывала на одну идею и одно поколение).

У Германии вообще не было никакого разработанного и утвержденного плана ведения войны против России: план Шлиффена-Мольтке просто ничего не говорил о восточном фронте.

А и были бы — синод о том не мог знать 26 июля (война была объявлена Австрией Сербии 15 июля ст. ст.).

Тут сказался замечательный эгоцентризм наших епископов: все события в мире вращаются вокруг них. Их вера вызывает ненависть всяких нехристей, и их же молитвы спасают страну… Как видим, церковным риторам все хочется сделать церковным — в том числе и войны. А потом врать, что в истории православия священных войн никогда и не было.

Тогда же Синод принял еще одно, более развернутое послание:

«Русские обитатели древней вотчины славнодержавного князя Владимира — Галиции — ждут нас, теснимые недругами славян, врагами православия — немцами, как избавителей от насилий их совести. Они ждут нас, Господь посылает нас на этот великий подвиг их освобождения.

Чтобы быть достойным орудием Божия Промысла, надо себя очистить. Чтобы других освобождать, должно прежде себя освободить от рабства порокам. Самый ужасный в наше время порок это пьянство с его порождениями: буйством, бунтом против власти. От пьянства уже наблюдаются опасные признаки такого отравления нашего народа, что за последние сорок-пятьдесят лет русские люди стали много слабее телом, ниже ростом, уже в груди, тупее умственно, склоннее к разным порокам, безсильнее волею, безучастнее сердцем.

На это великое зло русской жизни благоугодно было обратить Свое особенное внимание Благочестивейшему Государю нашему, беззаветно преданному попечению о благе ввереннаго Ему Господом Богом Русского народа. И в Своей Высочайшей отметке, положенной на всеподданнейшем адресе православно-церковных обществ трезвости, и в рескрипте, данном на имя Министра Финансов, Государь изволил выразить твердо и определенно Свое Царское пожелание, чтобы вместо пьянства, „вносящаго в жизнь народа разорение духовных и хозяйственных сил его», «трезвенное движение всемерно распространялось по всей Русской земле“. А в недавно опубликованных „Мерах против потребления спиртных напитков в армии“, принятых в войсках, по Высочайшему повелению, к неуклонному исполнению, выражена отеческая забота Государя об охранении сил, здоровья и бодрости духа в среде воинов от зловредного влияния исконного врага родного народа — алкоголя.

И Святейший Правительствующий Синод, приветствуя и благословляя этот Державный призыв нашего возлюбленнаго Самодержца, приглашает архипастырей и пастырей Церкви Всероссийской направить всю силу своего учительного слова, весь запас своего пастырского опыта на то, чтобы Царская забота о сохранении народной мощи от разлагающего влияния алкоголизма дошла до самаго сердца народного, чтобы слово о ней широкою ободряющей волной пронеслось по лицу всей Русской земли, проникло глубоко в сознание народное и легло в основу неустанной борьбы с вековым злом, в корень подрывающим и народное благосостояние, и народное здоровье, и духовные силы великого Русскаго народа. Золотые, истинно Царские слова, начертанные Державною десницею возлюбленного Отца Отечества на адресе трезвенников: „Желаю всемерного распространения по всей Русской земле трезвенного движения“ — эти слова пусть станут законом для нашей русской совести, и мы должны сделать все, чтобы они восприяли силу закона и в нашей бытовой и общественной жизни. А это великое, истинно апостольское дело может выполнить только Церковь.

Ныне время особенно благоприятное для такого святого начинания: грянул гром брани, и, осеняя себя крестным знамением, пошли наши христолюбивые воины на защиту веры, Царя, Отечества и страждущих братий наших славян, — пошли многие на явную и вместе славную смерть; пойдем и мы на домашнего злейшаго врага, которого народ называет зеленым змием».

Тут уже ясно — война идет с «врагами православия» и за «защиту святынь».

После начала войны с Турцией Синод изменил молитвы: на великой ектенье теперь надо было произносить: «О еже низложити супостаты, на ны возставшыя, святыя же Божия церкви, в напасти сущыя, со предстоятели их и всеми верными свободити, Господу помолимся».

На сугубой ектенье после слов: «и в руки верному Твоему воинству и Императору нашему предаждь» — добавить: «святыя же Божия церкви, в напасти сущыя, со предстоятели их и всеми верными, огради и защити силою Твоею».

В молитве после слов: «и в день праведнаго воздаяния Твоего воздаждь венцы нетления» — добавить: «Посли, Господи, одоление на супостаты, возставшыя на ны, и силою Твоею огради и защити сущыя в пленении предстоятели и чада святых Божиих церквей».

«Сущие в пленении предстоятели церквей» — это «восточные патриархи»: Константинопольский, Антиохийский, Иерусалимский и Александрийский. Чтобы их освободить — надо было через Турцию, Сирию и Палестину дойти до Египта.

Так с самого начала война империалистическая превращалась в войну священную, и даже крестоносную — в войну за освобождение «святынь», никогда России не принадлежавших и существовавших еще до ее возникновения.

А ведь российская пропаганда даже не скрывала, что главной задачей начавшейся войны является территориальное расширение Империи.

Вот характерное обращение Верховного Главнокомандующего действующей армии великого князя Николая:

«Поляки! Пробил час, когда заветная мечта ваших отцов и дедов может осуществиться. Полтора века тому назад живое тело Польши было растерзано на куски, но не умерла душа ее. Она жила надеждой, что наступить час воскресения польского народа, братского, примирения его с Великой Россией. Русские войска несут вам благую весть этого примирения. Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ. Да возсоединится он воедино под скипетром Русского Царя».

«Как бурный поток рвет камни, чтобы слиться с морем, так нет силы, которая остановила бы Русский народ в его порыве к объединению. Да не будет больше подъяремной Руси. Достояние Владимира Святого, [галицкая] земля Ярослава Осмомысла, [галицких] князей Даниила и Романа, сбросив иго, да водрузит стяг единой, великой, нераздельной России. Да совершится Промысел Божий, благословивший дело великих собирателей Земли Русской. Да поможет Господь Царственному Своему Помазаннику Императору Николаю Александровичу всея России завершить дело великого князя Ивана Калиты».

То есть Польша, ранее по воле российских императоров несколько раз разделенная на четыре или на три части, должна всё же стать целостной, но теперь уже в составе одной, российской, Империи. При этом некую ее часть возьмет себе в прямое подчинение продолжатель дела Ивана Калиты, назвав ее (Галичину) русской, а не польской землей.

Будущий Киевский, а пока еще лишь Харьковский архиепископ Антоний Храповицкий также видел расширение русской державы в том направлении: «Владимир умолил Бога возвратить своему престолонаследнику отторгнутые от русской державы и от Христовой Церкви малороссийские галицкие пределы».

22 августа 1914 года петербургское «Вечернее время» опубликовало статью, в которой утверждалось, что «протоиерей Рыжков был горячим сторонником объединения <…> славянских народов Австрии под скипетром русского государя».

Но царский Манифест о войне с Турцией смотрел дальше:

«С упованием на помощь Божию примет Россия это новое против нее выступление старого утеснителя христианской веры и всех славянских народов; нынешнее безразсудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для нее ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря».

«Исторические задачи на берегах Черного моря» — это, конечно, овладение Царьградом и Проливами. Но тогда зачем же останавливаться на них? — «Настал час суда Божия над соседними с нами народами, забывшими заветы Христовы и содержащими истину в неправде, и Бог Тебя избирает орудием Своего правосудия над ними. Пути Промысла неисповедимы: быть может, Твой щит заблистает не только у врат Царя-Града, но изъемлет и драгоценнейшую святыню Гроба Господня из рук неверных. Гряди, Государь, по пути Твоего высокого призвания; Бог повелевает! Аминь».

О том, как тот же архиеп. Антоний Храповицкий в 1915 году строил планы по русско-церковной ассимиляции покоренного Стамбула, см. в моей книге «Мифология русских войн» (том 1, глава 7 «Идем на юг»).

Ну, а при начале войны он просто придавал ей священный характер. Тот, кто некогда назвал «блаженными» воды Цусимы, теперь назвал радостным день начала войны:

«Если б наша воля, то все мы бы пошли умирать за Веру и Царя: и духовные и мирские, и старые и малые, и мужчины и женщины. Туда, под ядра и пули рвется наша русская душа! Не горестный, а радостный сей день, когда Царь позвал под знамена своих воинов. Возстань же, русский народ, единою душою и единым сердцем против врагов Веры и Родины. Одушевись готовностью радостно умирать за Веру, Царя и Отечество… В день пророка Илии грянул гром на злых поработителей в мощном слове русского Самодержца».

Это правда: война началась в Ильин день. Но оказалось, что это тот случай, когда «чума на оба ваших дома» (точнее, на четыре: все четыре воинствующие европейские империи по итогам войны распались и исчезли).

Эта его проповедь также интересна тем, что живописует царя как некое двуполое существо: «По Своей отеческой, по Своей материнской любви Он долго откладывал эту неизбежную освободительную войну». А еще можно было сказать так: ««Наш великий Государь, истинный отец и нежнейший любитель всей России и своего народа».

Другой архиепископ — Новгородский — Арсений (Стадницкий):

«Теперь предстоит война идейная, война за православие. Мы лицезрели Царя и внимали Его вдохновенным словам. „Великий Бог земли Русской“, „С нами Бог“, изрек Государь. Этот священный призыв Печальника земли Русской несомненно проник сердца всех русских людей. Под священною хоругвью этой веры наше Отечество укреплялось и утверждалось в годины бедствий».

Третий, литовский, архиепископ — Тихон говорил не иначе:

«Сражаются там наши доблестные воины за дело правое, за веру православную, за отчизну дорогую, отражая дерзкое посягательство на наши святыни жестокого врага. Не смерть там, а переход в новую блаженную вечность для всех, души свои положивших. Веруем, что эти светлые дни — заря нового лучшего будущего, когда Господь, внемля нашим усердным молитвам, ниспошлет нам радость победы над врагом».

30 июля 1914 года на торжественных проводах командующего 1-й армией генерала Ренненкампфа:

«Высокопреосвященный Тихон благословил генерала П. К. Ренненкампфа поднесенными ему иконами и сказал приблизительно следующее: „Ваше Высокопревосходительство! У русского народа, весь уклад жизни которого основывается на религиозных началах, есть одно очень краткое, но в то же время и мудрое изречение. Когда кого-либо отправляют в путь-дорогу, то, выразив ему свои благопожелания, в конце говорят: „с Богом!“ Вы, Ваше Высокопревосходительство, изволите во главе вверенной Вам армии отправляться на самое место военных действий. Дело, которое предстоит исполнить Вам, — дело трудное, серьезное, ответственное; посему мы, провожая и напутствуя Вас своим благословением, говорим: „с Богом!“ Хотя мы уверены, что храбрость, мудрость и опытность Ваша и нашей армии и являются серьезным оплотом против врагов; но мы в то же время верим, что победа достигается не одною только силою оружия, но главным образом помощию Того, Кто, по слову Писания, научает руце наша на ополчение и персты на брань, дает крепость людям Своим и низлагает врагов. Примите же от русской Вильны благословение Вам и вверенной Вам армии сие св. изображение Господа Бога Вседержителя. Да подаст Он Вам силу и крепость к совершению великого Вашего подвига и да возвратит Вас к нам целым, здравым и победителем врагов. Грядите с Богом!“».

Однако успехи 1-й армии были кратковременными и уже в начале сентября она вышла из Пруссии и начала отступление по землям Российской империи.

Именно эти три архиепископа — Антоний, Арсений, Тихон — будут в числе трех кандидатов на патриарший престол в 1917 году. Большинство голосов на соборе набрал Антоний. Арсений был на втором месте. Но жребий падет не на них, а на Тихона. И именно его, а не царя Николая станут именовать «Печальник земли Русской».

Церковная пресса с первого дня войны напяливала на нее нимб. В том же же номере церковного официоза, где был опубликован царский манифест о начале войны, сразу же нашлись первые ее уподобления событиям из Священной Библейской Истории:

«Ахав и Иезавель — не прообраз ли это той двуединой империи (Австро-Венгрии), которая всю свою долгую историческую жизнь жила только завистью, обманом, насилием и разбоем, и особенно по отношению к славянству? Виноградник несчастного Навуфея — не образ ли маленькой Сербии, которая только в том в сущности оказалась и виновной, что расположена «очень близко» около Австро-Венгрии? Великое дело Илии пророка волею Божииею возложено на русский народ, и он, с ревностью Илии о поруганной правде, поспешил раньше, чем свершится гнусное и кровавое дело, с грозным предостережением и обличением Австро-Венгрии. Будем уповать, что Русь Святая, в духе и силе Илии-ревнителя, исходящая ныне на мировой подвиг, унаследует и благоволение Божие, явленное пророку; огнем с неба испепелит врагов (4 Цар. I,10–13); укрыта будет Богом от гонения нечестивых; прольет дождь правды на землю алчущую, как некогда Илия; посрамит современного кровожадного Ваала — тевтона, в сетях которого запутан и изнемогает мир славянский; приимет силу и торжество огненной колесницы и склонит милосердие неба к грешной земле».

Образцовую военную проповедь произнес священник Кишиневской епархии 24 июля ст. стиля:

«Не мы одни пришли сюда, чтобы проводить и именем Господним благословить тебя, Христолюбивое победоносное Российское воинство, на великий подвиг брани против супостата, но в сии же минуты на тебя взирает и благословляет с неба и воинство небесное, св. ангелы небесные, тезоименитые с тоою по своему служению!

Ангелы небесные по призванию своего служения окружают престол Царя Небесного, выну прославляя и величая святое имя Его. Они же, ангелы небесные, защищают и сохраняют всякую страну христианскую, всякий град и всякого человека от всего злого, а наипаче от злого духа — диавола.

И вы, воины земные, своим служением призваны окружать престол Царя нашего земного и прославлять его драгоценное имя своими воинскими доблестями, своею верностью присяге, данной вами при вступлении на службу.

Вы же своим служением призваны защищать и сохранять дорогое наше Отечество, престол родного царя-батюшки и церковь Христову от всякого врага и супостата.

Было время, когда все ангелы небесные, эти безтелесные духи, были святы и безгрешны, — но со временем один из числа главных ангелов согрешил пред Богом чрез свою гордость, возбудившую в нем самомнение до такой степени, что он перестал повиноваться своему Творцу — Богу, имея в то же время поползновение стать на ряду с Ним; к этому одному непослушному и горделивому ангелу присоединились еще и многие другие ангелы, и таким образом в области небесного круга образовались две враждующие силы: ангелы добрые и ангелы злые.

И сказал Господь Бог архангелу Михаилу, чтобы он собрал всех добрых духов и поразил бы всех злых духов, возставших против него, — и злые духи были побеждены, от престола Царя Небесного удалены и низвергнуты в преисподняя земли.

Было время, когда между всеми христианскими державами сохранялся мир, добрый братский союз и когда они в частности и сообща шли войною против басурман, но вот, к нашему общему прискорбию настало теперь, в наш просвещенный 20-й век, время, когда христианские державы идут войной на своих же братьев: Австрия на Сербию и Россию, а Германия на Россию и другие христианские же державы.

И вот по поводу сего с высоты священного и самодержавного Трона раздается на всю матушку Россию призыв нашего родного Царя: «Дорогие мои дети, русские воины! Нежданный враг возстал против нас, идите во всеоружии против дерзкого врага, покажите силу русского оружия, сокрушите неистовство беснующихся, помня, что я не положу оружия до тех пор, пока последний воин врага не будет изведен из пределов дорогого вам отечества».

«И вы, послушные сыны Царя-Отца, идете на призыв Его, идете на врага дерзко посягнувшего на мир, благосостояние и благоденствие нашего дорогого отечества.

Нельзя не удивляться, что враг наш совершенно неожиданно и без всякого повода объявляет нам войну; еще более нельзя не поражаться, что этот враг наш — Германия — приносит нашему царю и отечеству нашему такую жестокую неблагодарность за все оказанные ей благодеяния в минуты трудные, как в борьбе с Наполеоном, так равно и в войне с той же Францией, давшей ей Эльзас и Лотарингию. Забывает Германия, что наше Отечество давным давно усыновило ее единоверцев, дало им возможность поселиться в самих лучших по климатическим условиям и плодородию пределах нашей родины, что они, ее единоверцы, живут у нас несравненно богаче и вольнее, чем в самой Германии.

Забыл все это немецкий царь и обнажил давно бряцающее свое оружие на своих же братьев, которые на ряду с вами идут защищать Россию.

С другой стороны, мы не можем не радоваться видя, как вы, наши славные воины, бодро, спокойно и весело идете на предстоящую брань, а это уже есть залог несомненной победы над врагом.

Навстречу вашей готовности преодолеть врага и мы все идем со своими искренними благопожеланиями вам полного успеха, и как вещественное доказательство этих наших чувств, Аккерманский Отдел Союза Русского народа благословляет вас всех иконою-складнем св. великомученика и победоносца Георгия, а Св. Вознесенский Аккерманский Собор благословляет и дарует каждому из вас иконки преп. отца нашего Серафима Саровского.

Взирая на образ св. великомученика Георгия, припомните, возлюбленные, что и он был тоже воином и пострадал за веру христианскую от руки нечестивого царя; видя же сего угодника Божия сидящим на коне и поражающим копьем какое-то чудовище наподобие дракона, которое пожирало людей, молитесь угоднику, дабы он помог и вам поразить и сокрушить того дракона — Австрию, — который долгие годы сосал кровь маленького, сродного нам Королевства Сербии, а потом возжаждал и совсем проглотить его, молитесь тому же угоднику, чтобы он стал нам на помощь и против хитрого и скрытого нашего врага — прусских немцев.

Молитвами же преподобного Серафима Саровского да утвердится в душах ваших терпение, весьма необходимое каждому воину во время брани. Помните, возлюбленные наши, что идя на войну, вы этим исполняете на деле самую высокую добродетель — отдаете свою жизнь за ближних своих, — „больше же сия любви никто же имать, да кто душу свою положит за други своя“. Первый, кто положил душу свою за ближних, это был наш Спаситель. Который принес Самого Себя в жертву для того, чтобы избавить людей от власти диавола врага рода человеческого, — после Него отдавали душу свою за веру Христову все мученики, — и вы, православные воины, идете защищать и душу свою положить не только за Царя и Отечество, но и за веру православную.

Как древний Израиль в войнах своих со врагами носил среди войска своего Ковчег Завета, веря, что присущая сей святыне сила Божия будет твердою опорою против врага, и сим неоднократно побеждал врага, так и вы, православные воины наши, во время битвы со врагом носите в сердцах и душах ваших веру и надеждѵ на силу Божию, которая обратит ваше оружие на погибель наших врагов .

Мы же, остающиеся здесь в своих местах и домах, не престанем возносить Господу Богу горячие молитвы о вашем благополучии, а также не оставим в нужде и печалях и ваших присных, дорогих вашему сердцу семейств ваших, остающихся на наше попечение.

Осенив себя крестным знамением, иди, верный сын России и храбрый воин, на врага нашего и сокруши его под ноги нашего возлюбленного Монарха, острым мечем своим усмири зазнавшегося пруссака и грохотом орудий своих возвести всему миру, что с нами Бог!».

Когда же капелланы и епископы станут стыдиться таких проповедей? Какое отношение имеет «за Бога» к той тупой всемирной бойне, которая даже не была «за Отечество»?

Изумительна независимость этой гремучей смеси от реальных событий и их мотивов. В 1914 г. русские армии вторглись в Пруссию и Галицию при отсутствии вражеских солдат «в пределах дорогого вам отечества».

Более того: 24 июля по ст. ст (дата произнесения проповеди) Россия еще не объявила войну Австро-Венгрии…

Изумительно сочетание противоположностей: Спаситель умер за людей — и подражая Ему, идите и «с грохотом орудий» убивайте. Изумительно сопряжение религиозных сюжетов с текущей политикой.

И еще более изумительно позднейшее и современное нам уверение в том, будто РПЦ никогда не провозглашала и не вела религиозных войн.

Ну и что, что синоды, епископы и «епархиальные ведомости» про кровавую и бессмысленную мясорубку мировой войны говорят, что это «мессианская война». Патриарху Кириллу это не мешает твердить, будто история России не знает религиозных войн.

Эта проповедь прозвучала в Кишиневе. В другой приграничной и вскоре тоже прифронтовой епархии — Рижской — главным златоустом считался Василий Васильевич Щукин. Он был главным редактором «Епархиальных ведомостей», преподавателем местной семинарии и священником кафедрального собора.

В своих проповедях он старался создать икону войны:

«Православие показало себя истинным христианством, прежде всего, в учении о войне. Война нами ведется благородно свято, вполне по православному, и в этом первое торжество и наше и нашего св. православия».

Вот откуда этому тыловому карьерно успешному священнику знать, как именно «ведется нами война»? Он что, был вездесущим и неусыпным наблюдателем на всей тысячекилометровой линии фронта, которая как раз активно передвигалась в первый год войны?

Или же Щукин был просто усердным и верующим потребителем и ретранслятором официальных сообщений, который в любой ситуации просто обязан сочетать озверин с благодушием (таблетка озвери́на должна быть принята вместе с чтением текста про врагов, таблетка гордого благодушия — вместе с потреблением текста про своих владык и солдат)?

Так что, не зная реалий войны, священник Щукин просто пишет ее благочестивую пропагандистскую икону.

Вот его текст из 1914 года:

«Кичливый и безмерно вооружившийся враг наш, поторопившийся объявить нам войну, был главным виновником чрезмерного усиления и расширения военных сил и средств по всему свету. Под его гнетущим влиянием в течение многих лет все христианские государства и народы главные силы и средства свои тратили на чрезмерные вооружения и на приготовление к жестокому взаимному истреблению. Теперь это ужасное истребление по мановению виновника его как раз и наступило! Однако, устрашаясь бедствий и ужасов наступающей безмерно истребительной войны, мы должны утешаться надеждою, что она в конечном результате лишь принесет пользу, лишь возродит нашу жизнь. Потерявший меру в чрезмерном вооружении враг наш несомненно будет сокрушен будет, значит положен конец и гнетущему все народы безмерному вооружению.

Несомненно, всемирные сторонники мира, став победителями, обезпечат Mipy мир. После настоящей войны с Божиею помощью Европа избавится от безбожнаго насильника и будет походить на христианскую страну. Гной милитаризма должен будет, наконец, вылиться из современного человечества. Наступят, быть может, те благодатные времена, о которых в Слове Божием сказано: перекуют люди мечи на плуги! И это будет поистине драгоценным и мудрым плодом современного безумного перевооружения и безумной всенародной бойни.

Да будут благословенны настоящие дни, поразительно уверившие нас, что мы все глубоко еще любим свою веру, Царя, народ, отечество и славу. Тот духовный подъем, то пaтриотическoe единодушие, то одушевление лучшими и благороднейшими чувствами, которым охватили нас всех в эти великие дни, являются драгоценнейшим и прекраснейшим плодом самого начала нынешней войны. Война еще не успела разразиться, а этот добрый плод ея уже вкушается нами и услаждает всех нас в настоящие горькие минуты. Отрадно сознавать, что великая Православная Россия еще не пустой звук; что все ея разноплеменные и разноверные сыны еще способны объединяться в единую несокрушимую нацию.

Война помогла нам найти самих себя; помогла нам откопать под пеплом холодной и серой обыденности жар таящихся в нас сильных, благородных и святых чувств. Если она за этим принесет многим из нас и смерть, то да будет почтенна и благословенна и эта смерть при возродившихся в наших душах лучших чувствах. Умереть с любовью к своему ближнему, к обожаемому Царю и дорогому отечеству, с одушевлением во имя святого идеала несравненно ведь лучше, чем долго прозябать на земле с душею чорствою, с чувствами ничтожными и враждебными. Благородная смерть безконечно ценнее пошлой жизни. С настоящаго момента как раз и открывается возможность достойною смертно загладить недостойную жизнь земную и во едином часе сподобиться жизни вечной.

Ободритесь! Потому что наши воины бодро и радостно идут на смерть и верят в славную победу добра и правды над злом.

Ободритесь, потому что с нами Бог, идущий лишь против начинаюшаго и поражающей лишь надменнаго, а мы, слава Богу, еще не запятнали себя ни вызовом, ни надменностью!

Сохраняя бодрость и мужество, постараемся сохранить и охватившую нас братскую любовь, и общее единодушие. Никогда еще не открывалось нам такого широкого поля проявления единодушной христианской любви, как именно в настоящее время.

Никогда еще не бывало столько поводов и случаев обнаружить высшую степень христианской любви — святое xpистианское самоотвержение, как именно теперь! Забыть себя ради ближних, „положить душу свою за други своя" — теперь легче и доступнее, чем когда бы то ни было. Миллионы наших доблестных воинов идут в самое жерло смерти и ада именно с этою святой готовностью принести себя в жертву за нас.

Десятки миллионов их родных терпеливо переносят разлуку с ними, сдерживают рыдания и жалобы, зная, что теперь — момент пожертвования на общее благо самым дорогим их страждущему сердцу достоянием. Теперь вообще святой момент для всех нас быть готовыми отдать все на алтарь отечества и помочь семьям обреченных на смерть воинов.

Не только ежедневно, но и ежечасно станем умолять Владыку смерти и жизни о спасении бедствующаго отечества, о победе православнаго воинства и о благопоспешении нашего возлюбленнаго Государя Императора. Да поможет Ему Господь Бог, после славной и победоносной войны, заключить дорогой Его сердцу, всеми нами желаемый и никем впредь ненарушимый благословенный мир».

Хорошо в этой проповеди предвидение именно бойни: «жестокое взаимное истребление, наступающая безмерно истребительная война, безумная всенародная бойня». Верно предвидено, что «миллионы воинов обречены на смерть». Хорошо сказано о «гное милитаризма».

Плохо то, что даже такая цена не показалась ему препятствием для выражения своего патриотического восторга и для наполнения целой корзины ложных пророчеств.

И совсем плохо, что подъем в людях низменного животно-племенного чувства и жажды убивать себе подобных священник якобы Христов именует нравственным пробуждением.

Через год он издаст книгу: Священник Щукин. В годину кровавой брани. Проповеди о войне. Рига, 1915. И — должен будет «сменить пластинку».

Фронт подошел к его родной Риге. Был объявлена эвакуация. Вышло повеление снять колокола и увезти их в глубь России. Более того, церковные власти приказали сжечь православные алтари.

«9 апреля, когда в Либаве стала слышна усиленная стрельба, перешедшая в грохочущую канонаду, — решено было оставить обитель, но предварительно сжечь престолы и жертвенники двух церквей, чтобы не оставить эти святыни на поругание и осквернение врагов. В 8 ч. вечера свящ. о. А. Соколов в присутствии всех сестер отслужил молебен и прочитал акафист Покрову Божией Матери. Затем священник с диаконом вынесли престолы и жертвенники из храмов и поставили на приготовленные кирпичи, при чем пели тропарь храму. При пении „Святый Боже“ трижды окадили престолы с жертвенниками и затем подожгли. Под несмолкаемый грохот орудий и зарево пожаров церемония сожжения дорогих святынь была потрясающей. Сожжение престолов совершено было также и в г. Виндаве в Николаевской церкви».

И вот голос священника Щукина тех дней:

«Сегодня мы переживаем печальную годовщину настоящей безпримерно-жестокой войны. Годовщина ея принесла нам и еще одну беду — вынужденное бегство. Враг приблизился к нашему городу и угрожает ему разорением, поруганием наших святынь и насилием над лучшими гражданами. Поэтому по распоряжению военной и гражданской власти сегодня утром должно было покинуть Ригу духовенство с Архипастырем во главе и вывезти с собой церковные святыни. Вот почему вы видите полуопустошенный храм и лишены благолепного богослужения. Но что же теперь остается делать осиротелой пастве? Ничего иного, как бежать же, бежать из обреченного города куда кто может. Да бpaтие, в настоящие жестокие и грозные дни бегство оказывается единственным спасительным для нас делом и единственным прямым долгом нашим. Что это действительно так, нам может подтвердить свят. Евангелие. В нем мы можем найти самое ясное наставление Господа И. Христа о бегстве от врагов, данное Им в виду лютой римско-иудейской войны. „Тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы и кто на кровле, тот да не сходит взять что нибудь из дома своего; и кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои… Молитесь, чтобы не случилось бегство зимою“ (Mф. 24, 16–20). Значит, бывают и должны быть такие злые обстоятельства и такие безпощадные враги, пред которыми бегство оказывается единственно-разумным и спасительным.

Главное из этих обстоятельств заключалось в том, что Иерусалим был заранее осужден Богом на полное, безпощадное разрушение. Мера его беззаконий была исчерпана. Город, запятнавший себя неповинной кровию своего Meccии, ставший вместилищем мерзости, — должен был изгладиться с лица земли. Так было угодно Богу, так неизбежно должно было произойти. Оставаться в таком Иерусалиме, когда пришли дни страшного уничтожения его, значило и себя обрекать неизбежному уничтожению. Поэтому, все и всё, более или менее неповинное и полезное, должно было бежать из Иерусалима. „Тогда находящиеся иудеи (в Иерусалиме) да бегут в горы». Да бегут, потому что в этом единственное спасение; да бегут, потому что от Иерусалима «не останется камня на камне“. Там, где Богом предречена полная гибель, там уже не может быть ни средств, ни надежды к спасению и сохранению. Оттуда нужно немедленно и без оглядки бежать.

Можем ли мы усомниться в том, что и наш город не заслужил безпощадного обречения на полную гибель и вражеское разрушение? Каких только грехов и беззаконий не совершалось в нем! Иноверие и зловepиe здесь постоянно теснили и поносили Св. Православную Веру. Пьянство, разврат и хулиганство царили неограниченно. Безсердечие и жестокость проявлялись в крайней степени. Среди богатства и роскоши богачей нередко у нас замерзали зимой на улицах или погибали от голода безприютные бедняки. Заветы и заповеди Христовы попирались непрестанно… Можно-ли после этого удивляться, что наш город обречен на безпощадное разорение лютым врагом? А если так, то и из него нужно теперь бежать немедленно и обязательно и лишь в этом бегстве искать своего единственного спасения.

Было, далее, и другое обстоятельство, которое неотвратимо вынуждало Христовых последователей к обязательному бегству. Это — крайняя жестокость римлян. От таких людей можно и обязательно нужно только бежать — бежать без оглядки.

Теперь понятно, почему Сам Господь Иисус Христос, имея в виду неотвратимую гибель Иерусалима и неумолимую безпощадность врагов, не обинуясь, заранее говорил Своим ученикам: „Тогда да бегут в горы“ (Лук. 21, 21).

Св. ученики и все последователи Христовы исполнили это Христово завещание. Они бежали. Их бегство не было ни предательством, ни изменой отечеству. Оно имело для них значение прямого долга. Самое лучшее, что они могли сделать и для себя непосредственно и косвенно для отечества, — это лично спастись бегством от лютых врагов.

Они бежали и в своем лице спасли ценнейших представителей своего отечества, распространителей и носителей драгоценного христианства, которое родилось в Иерусалиме, но которое отнюдь не должно было умереть и погибнуть под его развалинами. Если бы Христовы последователи остались в истребляемом Иepycaлиме, они бы лишь напрасно умножили и без того колоссальные жертвы вражеского неистовства. Таким образом, бегство от врагов было для них священным и спасительным долгом.

В этом бегстве нет никакого нарушения каких бы то ни было обязанностей — ни пред страной, ни пред правительством, ни пред местным обществом, ни пред семьей и собственностью!

Пусть каждый из нас хоть самого-то себя спасет для отечества и общества. Пусть никто не содействует успеху и пользе врага, оставаясь на занимаемых им местах. Враг ухитряется из всех и из всего извлекать свою пользу. Кто не бежит от него, тех он или забирает в свои ряды, или заставляет рыть укрепления, или работать на себя, или служить заложниками, или вообще быть материалом, чрез который можно досадить противнику.

Только кто не имеет никакой физической возможности убежать, заслуживает извинения и оправдания. Кто же остается на долю врагу из личных разсчетов — сохранить, напр., свое достояние, тот и изменяет долгу, и имущества не спасает, и себя губит.

Единственный правильный выход из невозможного положения — это бегство с вывозом имущества в возможно большей мере и уничтожением остающегося».

И снова:

«Менее всего пастырь положит душу свою за овец своих, если напрасно полезет под неприятельские пули и бомбы или обречет себя на вражеский плен <…> Ближние ничего от этого не выиграют, разве только получат новое горе. Мы хотим предостеречь пастырей от идеальных иллюзий и прекрасных мечтаний о том, что оставаясь на волю врага в местах своего служения они будут в состоянии принести кому-нибудь пользу или совершить подвиг».

Что ж, как эмигрант, я его понимаю. И этот текст показываю тем моим хейтерам, что гневно осуждают уход от опасностей в форме смены места жительства.

Но и в эвакуации Щукин продолжал генерировать казенный оптимизм:

«Если сейчас Бог медлит и не избавляет нас от ужасов нынешней страшной войны, то значит, еще нужно, чтобы мы переносили ея тяготы и получали спасительный урок. В свое время Он единым мановением разгонит кровавыя военные тучи и озарит нас блаженным миром и обновлением… Эта победа будет в нашу пользу, так как не может же быть, что бы небесная Предстательница и Заступница наша Пресвятая Богородица склонила Божию помощь и благопоспешение не в нашу пользу, а в пользу тех, кто Ея не признает и не почитает, кто ругается над Ея храмами и оскверняет святыни. У нас есть и видимый залог благоволения и помощи Царицы — это именно копия видимой нами здесь чудотворной иконы Умиления, столь нами почитаемой».

Его сын — Константин Щукин. После окончания рижской семинарии в 1915 году он поступил во Владимирское военное училище. Выпущенный прапорщиком, назначен в 6-й стрелковый полк и отправлен на фронт. Был на передовых позициях под Чарторийском, участвовал в майском наступлении. В июне назначен в пулеметную роту и через месяц получил в распоряжение пулеметную команду (из 6 пулеметов). Участвовал в августовских и сентябрьских наступлениях под Владимиром-Волынским. Был представлен к чину подпоручика.

Пережил ли он Первую Мировую и какой была его судьба после 1917 года, я не знаю.

Но Щукин-старший успел приветствовать февральскую революцию:

«В последние дни на наших глазах совершилось грандиознейшее похоронно-праздничное торжество в честь недавних жертв, павших за свободу народную. Чествовали первых борцов против деспотической власти, против дурных представителей прежнего дурного строя, против неизбежно-надвигавшейся гибели от внешнего врага… Не имеет ли наше многовековое страстное торжество чего-либо общего с этим нынешним политическим торжеством? Не является ли и распятый Господь наш И. Христос своего рода жертвой за свободу человеческую, своего рода борцом против злого господства и злейшего насилия?!».

Уже в мае 1917 года «вышла из печати и поступила в продажу новая книжка свящ. В. Щукина „На заре новой жизни. Первые беседы свободного проповедника Православной церкви“. Содержание: 1. Праздник свободы. 2. Народ — царь. 3. Христианская революция. 4. Отношение Евангелия к буржуазии и пролетapиaтy. 5. Свобода, равенство и братство — политические и христианские. 6. Море слов. 7. Отделение церкви от государства. 8 Волки церковные. 9. Православные, объединяйтесь! 10. Дезертирство и братанье. 11. Дисциплина — не рабство. 12. Долг пред прошлым и будущим. Объем книжки — три печатных листа. Цена 60 к.»

Примеры священнических проповедей, воспевающих мировую войну как священную, бесконечны.

Канон таков:

«Народный смысл назвал современную войну священною. Она священна потому, что есть борьба царства добра и правды против царства лжи и зла, царства божественной жизни на земле против царства духовной смерти, царства свободы против нового рабства, уничтожающего дарованную во Христе свободу и достоинство человеческой личности».

Во внутренней российской жизни и политике обозримых столетий, наверное, не было ничего, «уничтожающего дарованную во Христе свободу и достоинство человеческой личности». Поэтому «священную войну» против, например, крепостничества, русская церковь никогда не объявляла. Освобождать русских крестьян она не торопилась. Но всегда поспешала на освобождение братушек-славян в далеких краях.

«Народ русский — народ-крестоносец. Господь избрал его для трудного, но высокого жребия. Он освободитель плененных христиан от иноверного ига, он — защитник слабых, он — заступник угнетенных, он — гроза надменных и сильных, угнетателей безсильных. Не из корысти, не из гордости, не из жажды бранной славы обнажает оружие русский народ, а во исполнение евангельского завета: «полагать душу свою за други своя», и вот почему Святая Церковь всегда благословляла оружие русского христолюбивого воинства по евангельскому завету идущего на раны, на смерть «за други своя». И ныне голос Святой Церкви, в лице Святейшего Правительствующего Синода, призывает благословение Божие на защитников Родины доблестных русских воинов, призывает их явить врагам то несокрушимое мужество, коим грозно и могуче стало русское имя по всему свету. Предстательствующие пред Престолом Царя Царей святители призывают воинов к борьбе за Царя, за Родину, не бояться страха смертного, ибо их ограждают молитвы Церкви, а павший в славном бою есть воин Христов, наследник вечного царства. И верим мы, святительские молитвы облекут силою непобедимою оружие русского христолюбивого воинства и оградят светоносными ангельскими полками Помазанника Божия Благочестивейшего Государя нашего. С нами Бог!»

В другом памфлете автор, скрывавшийся за инициалами A. R. писал: «С крестом в руке, с молитвой на устах, с любовью и милостью в сердце идет наш народ, народ-богоносец, объявить человечеству свободу».

Важный мотив публицистики всех воюющих стран, причем как церковной, так и светской — это шовинизм. То есть воспевание якобы наступившего всенародного единства, отменившего все прежние классовые партийные и иные конфликты.

Слово шовинизм происходит от имени литературного персонажа Шовена. Это не исторический деятель, это литературно-сценический персонаж французских театров второй половины XIX века. Так вот, в пьесах разных авторов была одинаковая трактовка образа Шовена: это солдат, ветеран наполеоновских войн, чем-то похожий на «поручика Ржевского», хвастун своими подвигами — военными и не очень.

Ключевая фраза, которая сделала его имя бессмертным, это небольшая сценка в новелле Альфонса Додэ «Смерть Шовена» (1873). Парижская коммуна. Баррикады перегородили Париж. Коммунары и стоящие напротив солдаты императорской армии уже готовы стрелять друг в друга. И в эту минуту между ними выбегает старый Шовен с возгласом «Да здравствует Франция!», он погибает, сраженный залпами с обеих сторон, «зажатый между двумя ненавистями». Додэ кончает свой рассказ краткой эпитафией: «Так погиб Шовен, жертва нашей гражданской войны. То был последний француз».

В общем:

«в солдате-землепашце Шовене как раз и воплощается мечта о национальном примирении, о слиянии всех французов, к какому бы классу и к какой бы партии они ни принадлежали, во всеобщей любви на земле, к воинской доблести и к нации… Такова высшая функция мифа, та, которой все подчинено и которую превосходно передает гравюра Шарле, где старый служака разнимает двух молодых солдат, готовых схватиться друг с другом. „Мы французы, Шовен, дело можно уладить“, — поучает он новобранца. Этот призыв к „национальному согласию“ и по сей день лежит в основе речей французских политиков».

В той же Франции:

«Символичным стало примирение в первые месяцы войны Третьей республики с католической церковью, отношения которых в тот период были очень натянутыми после секуляризации образования и других антиклерикальных мер, предпринятых во Франции в конце XIX — начале XX века. Видные католические публицисты, например, граф Альбер де Мен, в период тяжелых испытаний посвятили свой литературный талант служению Франции, старались внушить населению страны веру в грядущую победу».

Объединение народа представлялось безусловным благом. А если война поспособствовала его наступлению, то хвала войне!

Тезис «война как лекарство и как целительное антиреволюционное лекарство» был общим местом тогдашней публицистики. «Война нынешняя — это для нас прямо Божье чудо и Божья милость. В нашей болезни она — лекарство горькое и страшное, но необходимое. Уже с самого начала война переродила русское общество: все мы преображены, к нам вернулось наше здоровье, а вместе с ним и наша сила, наша решимость».

«В эту пору Россия переродилась, русского народа, русского общества узнать было нельзя: исчезли раздоры, пропало равнодушие к судьбам родины, рассеялись, как дым, малодушие и обособленность недавних дней. Внезапно поднявшееся пламя войны прежде всего выжгло в русских людях то дурное, низменное и презренное, что так недавно владело ими, осталось чистое золото великого народного чувства».

«Горячий отклик в миллионах русских сердец найдет царский призыв к оружию на защиту родины и славянства. Слова манифеста выразили то, что думает и чувствует вся Россия. В такие минуты, когда верховная власть становится на защиту национального достоинства и чести, совершается торжественный акт даже не единения, а полного и безраздельного слияния царя с народом: устами царя говорит сам народ».

«Мы совсем было отвыкли говорить одним языком, исповедовать одним сердцем, пить из одного источника, но что-то благодатное вдруг повеяло на всех, забились в одном общем чувстве сердца миллионов людей».

Точно такие же народные ликования были в Турции и в Германии. Это тоже было благодатно?..

Церковные публицисты видели в этом еще и целебное таинство Божия промысла:

«Печальная и тяжелая война имеет и добрые последствия. Благодаря ей, прекратилось пьянство, — воцарилась трезвость, прекратились вражда, ссоры и несогласия, и водворились взаимные мир, любовь и братолюбие. Все тесно сплотились и объединились, как бы в одну дружную семью, — в одно единое Братство».

«Мы не можем не обратить внимания и на другую душевную весну, внезапно наступившую для нас после долгой политической зимы, сковывавшей все народы льдом милитаристического гнета. Новая весна открылась грозной военной бурею. Загрохотали громы ужасных орудий, устремились ливни свинца, потекли потоки крови… И вот, вопреки всяким ожиданиям, среди такой ужасной бури человеческие души не только не замерли и не оцепенели, напротив ожили и расцвели. Какая масса чудных душевных цветков внезапно появилась в душах современников! Кто бы мог подумать, что наша народная душа расцветится таким чудным массовым геройством! И полководцы и рядовые, и мужчины и женщины, и старики и дети, и интеллигенты и простецы в нынешнюю войну соперничают в самых геройских подвигах и чувствах. А каким дивным, цветущим, необъятным полем раскинулась перед нами наша неисчерпаемая народная любовь! Как чудно слила эта любовь apмию и народ, русских людей и инородцев, богачей и бедняков! Аромат любящих русских душ изливается даже и на врагов. Сколько имеем примеров самых трогательных отношений к врагам и пленным».

«Пред глазами всего Mиpa совершается ныне новое крещение православных христиан Духом Св. и огнем. Дух Святый вдохновил наш православный народ — от великого Государя до малейшего пахаря — на великую борьбу за христианскую любовь, правду и мир. Дух Святый умудрил русский народ отрезвиться и сознать всю важность совершаемого ныне ратнаго подвига. Одушевлены нынче вожди, одушевлены воины, одушевлены и все pyccкиe люди от мала до велика. Воистину повторилось чудесное всеобщее крещение Духом Святым, <…> но и огнем. Незримый благодатный огонь попалил наши главные народные недуги — вялость, малодушие, разномыслие, раздор, пьянство и т. п. Дивный, небывалый закал обнаружили наши вожди и воины, душевно крещенные благодатным огнем, пред страшным всегубительным огнем военным. Мы всегда благодушествуем» даже под огнем нынешней нестерпимо-ужасной войны, — вот что вместе с апостолами могут сказать о себе и наше воинство и весь наш народ. И в этом залог нашей священной, христианской победы над изменившим христианству врагом!».

И совсем по-простому это объяснялось крестьянам:

«Господь попустил быть великой войне русского народа с врагами православной веры и славян. Кроткий, миролюбивый православный русский народ, верный заветам Христовым, войны никогда не желал и всегда стремился только к миру. Но варварские христоненавистные соседи наши — немцы и австрийцы, — уже давно оставившие Бога и святой закон Его, сами дерзко подняли на нас меч свой за то, что мы не хотим дать в обиду родственных нам по вере и единоплеменных братьев сербов-славян. Теперь каждый русский человек считает за счастье попасть на поле брани и постоять за правду Божию, Царя-Батюшку и дорогую Отчизну. Даже князья и сановники бросают все и спешат в кровавый бой».

Эти настроения оказались непрочными. Но и на грани вызванного войной распада, позиция церковная осталась прежней — всем солидарно стоять на местах: власти — во власти, простолюдинам — в окопах и на рабочих местах, продолжая воевать невесть за что.

Едва открывшись 24 августа 1917 года, Поместный собор Русской Церкви воззвал: «Забывшие присягу воины и целые воинские части позорно бегут с поля сражения, грабя мирных жителей и спасая собственную жизнь. А в это время на несчастную Россию надвигается ужас междоусобной войны.

Православные! Именем Церкви Христовой Собор обращается к вам с мольбой. Очнитесь, опомнитесь, отбросьте вашу взаимную ненависть и внутренние распри, встаньте за Россию.

Власть имущие, осените себя крестом и в духе святой любви к народу служите России, а не партии. Имущие, жертвуйте вашим достоянием. Рабочие, трудитесь, не жалея ваших сил и подчиняйте ваши требования благу Родины. Землевладельцы и земледельцы, помогите ей хлебом. А вы, молодые, здоровые и сильные, жертвуйте вашей жизнью. Да остановится малодушное бегство русской рати перед врагом.

Призывая вас к молитве, труду и подвигу, мы верим, что сила Божия, воскресающая мертвое, вновь соберет во едино распавшееся тело народное. Да почиет на нас благословение великих подвижников и предстателей за землю русскую — преподобного Сергия Радонежского, митрополитов Петра, Алексия, Ионы и Филиппа и священномученика патриарха Ермогена, преподобных Антония и Феодосия, печерских чудотворцев. В дни великой опасности и всеобщего распада Россия не раз спасалась их святыми молитвами.

Да сочетаются же эти воспоминания о великих подвижниках наших с священным знамением христианской надежды.

Да осенит нас в эти скорбные дни непобедимая сила животворящего Креста Господня. Да воскреснет святая Русь в великом подвиге самоотвержения и любви Христовой».

В этом послании всё же есть одна перемена: сохраняется любование своим иконическим и легендарным прошлым. Есть уверение в прекрасном и победоносном будущем. Но исчезла лакировка настоящего времени.

Как из столь прекрасного прошлого вырастает столь дурное настоящее и отчего это из такого настоящего должно вырасти паки прекрасное будущее, из этого текста не понять

Еще один важный мотив милитаристской церковной проповеди это демонизация врага. Примеры из Первой Мировой см. в главе 5 «Где живет сатана?».

И в другом послании того же дня Собор призывал к тому же:

«Враг у дверей. Он уже подбирается и к Киевским святыням и к Северной столице. Великая Россия у края гибели… Родина зовет вас, — спасите ее! Идите, братья, спасать! Забудьте партийные споры и счеты. Простите обиды. Как братья, как дети одной матери, протяните друг другу руки прощения. Слейтесь в одну дружную семью, могучую любовью к Родине и во имя Христа готовую на всякие жертвы для спасения ее. К Богу, к молитве, к покаянию, к труду, к братской любви и прощению друг друга, к жертвам, к подвигам! Именем народа, пославшего нас, именем наших предков, строителей отечества, священною властью Собора, именем Божиим зовем, заклинаем вас и со слезами молим Господа, да, простив все ваши согрешения, укрепит и умудрит вас, сердца заблудших на путь правды обратит, спасет и помилует вас и всю Русь Святую, яко благ и человеколюбец. 24 августа 1917 г.»

Многочисленные статьи церковной прессы, карикатуры, плакаты и открытки активно поддерживали военное озлобление и священный характер войны.

Как пример можно взять журнал «Историческая летопись», предназначенный для семейного чтения. Вот лишь один его номер за июнь 1915 года.

В эссе В. П. Лебедева «Страшный сон. Из былей прошлого и настоящего», которое открывает журнал, кайзер Вильгельм предстает воплощением зла:

«На каменном хищном лице его ярче обозначились глубокие морщины, и нервное подергивание чаще и чаще шевелило жестокую складку крепко стиснутых и хранящих злую тайну бледных губ» [с. 641]. Авто у кайзера соответствующее: «Среди этих полчищ, жаждущих крови и мести, несется с бешеным ревом сигнального рожка железное чудовище — автомобиль Кайзера с черным, одноглавым, хищным прусским орлом спереди, словно готовым своими когтями схватить добычу и растерзать ее» (с. 641).

Кайзера окружают «обреченные на гибель люди» [с.644], причем они обречены на гибель духовную, поскольку греховно «жаждут крови и мести».

Далее в очерке А. Пресса «Кровавый призрак. (Осада Парижа 1870 г.)» конкретно описывается дьявольская жестокость немцев. Повествование идет от лица француза, мальчиком пережившего осаду Парижа. Мифология ясна и безотказна: ребенок против чудовища.

Зато «Над русскими броненосцами витают славные тени предков, в громе их орудий слышится героический призыв Вещего Олега, прибившего славянский щит к вратам Цареграда» (Статья «Россия и Царьград. К близкому решению векового вопроса». С.731).

Далее в журнале под заголовком «Второе распятие» приводятся выдержки из статьи протоиерея Рубинского, напечатанной в «Уфимских епархиальных ведомостях»:

«Настоящую войну называют исторической, отечественной, национальной и т. д., но нам не встречалось ни в печати, ни в частных беседах определения ея, которое само собой со всей очевидностью напрашивается — это войны мессианской. Настоящая война — необходимая война, но она вместе с тем — продолжение той войны, которая велась в Палестине на 40-дневной горе и завершилась драмой на Голгофе. Это изначальная война Христа с Его противником и время от времени до положенного срока она будет возобновляться в лице человечества, хотя, быть может, и в иных формах. Наши народные жертвы — второе распятие Христа; жертвы немцев — жертвы иудейских судей, когда-то восклицавших перед Пилатом: „Кровь Его на нас и на чадах наших!“» (С. 760–763).

И это отражалось в боевых приказах:

«Боевые товарищи! С Божией помощью смело вперед на жестокий рукопашный бой с подлым врагом. Насаживай его на штык, дабы этих извергов осталось поменьше. В глубокую старину исконные русские люди, идя в жестокий бой, исповедовались и приобщались св. Тайн. Сделайте это и вы, и тогда никакая сила вас не сокрушит. Кто падет смертью храбрых, будем поминать всей дивизией. Осените себя крестным знамением и смело, с Богом вперед. Господь да сохранит вас» (Приказ по войскам 104-й пехотной дивизии от 19 сент. 1916).

Одна нота в этом хоре оказалась просто восхитительно фальшивой:

«Напал на нас не чужой, не неведомый до сего времени кочевник. Напал воспитанник на кормилицу, сын на матерь свою, которая помогла стать ему и богатым, и просвещенным, и знатным. Не русским ли Государям обязаны немцы существованием своих государств Пруссии и Австрии? Разве не Франц-Иосиф, посылающий против нас свои полчища, как лакей, открывал когда-то дверцы кареты нашего великодушного Государя Николая Павловича? Не русским ли хлебом питался наш враг? Не русские ли деньги поддерживали промышленность и курорты его? Не лучшие ли земли и доходные должности уступались ему? „Бери, пользуйся, — говорили мы, — не проливай только крови!“ Смотрите, как теперь наш враг машет мечом! Смотрите, как он душит смрадом геенны тех, которые сажали его в почетный угол! А кормилица святая Русь с болью в груди медленно выдвигает свой щит. Материнская рука не спешит наказывать. Сердце матери скорбит. Велика досада матери, убедившейся, наконец, что сын ее — и безбожник, и развратник, и грабитель, и вор».

Я вот не встречал больше текстов, в которых Россия была бы представлена как любящая мать для Австрии и Германии. Но автор этого образа — русский немец.

Л. А. Хитрово жаловался профессору Л. В. Рейнгарду в письме от 19 сентября 1914 года:

«По-моему, теперь единственною приличною газетой в Москве являются „Русские ведомости“. Остальные, получив разрешение из участка любить отечество и ненавидеть врага, пустились во всю прыть и „национализируют“ публику и в хвост и в гриву. Употребляя усилие, чтобы не подпасть этому психозу, чувствуешь, что с этим трудно бороться и что сам звереешь и теряешь порою человеческий смысл, отдаваясь заведомой брехне, доходящей иногда до неприличия».

Хитрово, конечно, не был одинок в своем ужасе от всеобщего патриотического восторга. Граф Витте находился за границей и, встревоженный, вернулся в Петербург, надеясь удержать Россию от втягивания в эту войну. Морис Палеолог (посол Франции в России) так излагает его позицию:

«Эта война — безумие! За что должна сражаться Россия? За наш престиж на Балканах, наш священный долг, помощь кровным братьям? Это романтическая, старомодная химера. Ни одному человеку здесь, но крайней мере мыслящему человеку, нет никакого дела до этого задиристого тщеславного балканского народца, сербов, в крови которых на самом деле нет ничего славянского, это просто турки, окрещенные ложным именем! Пусть сербы понесут наказание, которое заслужили. И это стало поводом к развязыванию войны! А теперь поговорим о выгодах и преимуществах, которые нам может принести война. Чего можно от нее ожидать? Расширения территории? Боже милостивый! Разве империя Его Величества недостаточно велика? Разве у нас нет в Сибири, Туркестане, на Кавказе и в самой России огромных пространств, которые еще предстоит открыть? Что нам завоевывать из того, что мельтешит перед глазами? Восточную Пруссию? Разве у государя и без того не слишком много немцев среди подданных? Галицию? Там же полно евреев! Константинополь, чтобы водрузить крест на Святой Софии, Босфор, Дарданеллы? Настолько безумно, что об этом и помышлять не следует. И даже если мы выберемся из всеобщей войны, а Гогенцоллерны и Габсбурги настолько измельчают, что пойдут по миру и согласятся на все наши условия — это будет означать не только конец немецкого господства, но и насаждение республик по всей Европе! Это будет одновременно означать и конец царизма. Лучше помолчу о том, что нас ждет в случае нашего поражения… Мой практический вывод таков: нам следует как можно быстрее покончить с этой дурацкой авантюрой».

Против был и Григорий Распутин (вот тут я с ним полностью согласен):

«Милой друг есче разскажу грозна туча нат расеей беда горя много темно и просвету нету. Слес то море и меры нета крови? что скажу? слов нету неописуемый ужас. знаю все от тебя войны хотяти верная не зная что ради гибели. тяжко божье наказанье когда умотри нет тут начало конца. ты Царь отецнарода не попусти безумным торжествовать и погубить себя и народ вот германию победят а расиея? подумать так воистину не было от веку горшей страдальницы вся тонет в крови велика погибель бесконца печаль».

Про ходу войны число ужаснувшихся росло. Но среди таковых было много больше большевиков, чем священников.

Церковное руководство было за войну до победного конца даже после свержения царя и даже при большевиках — протестуя против заключения Брестского мира.

Только вместо воспевания мудрого царя и благочестивого народа оно стало отчитывать предателей:

«Священный Собор Православной Российской Церкви всероссийским христолюбивым воинству и флоту.

Священный долг Собора обязывает нас прежде всего обратиться к вам, христолюбивые воины, защитники и Церкви и Родины нашей, со словом правды. Примите эту правду с миром: она исходит из страдающих за Родину сердец, она внушена и растворена любовью.

Кто изобразит весь ужас нынешнего нашего положения? Внутри страны — разруха, на фронте — измена. Сбитые с толку предателями и шпионами, злостно обманываемые врагом, целые полки оставляют позиции, бросают оружие, предают товарищей, сдают города, дарят врагу огромную добычу, над мирными жителями чинят гнусные насилия. Среди воинов не мало таких, что смеются над законом, глумятся над доблестью, издеваются над подвигом, избивают начальников, изменнически братаются с врагом и в то же время злодейски в спину расстреливают идущих в бой своих же героев. Неслыханное на Руси, как стоит она, дело: наши войска, своею доблестью удивлявшие мир, ныне становятся посмешищем, игрушкою для врага и ужасом для своего же тыла. Немецкие шпионы и наемники, и наши предатели и изменники из тыла отравили у армии ум и вырвали сердце.

К этим преступникам Всероссийский Собор обращает вопль исстрадавшейся души своей.

Вы, забывшие Бога и совесть, растлители в воинах чистой веры, убийцы их духа, разрушители устоев, на которых доселе крепла и развивалась воинская мощь и сила, ужаснитесь вашего сатанинского дела! горе тому, кто соблазнит одного из малых сих, а вашим ядом отравлены целые полки; может быть, на всю жизнь развращены у многих сердца. За ваше безумие Родина уже заплатила врагу теми ужасными поражениями, которые он так легко, без жертв и усилий, нанес нам на нескольких наших фронтах. Вы виновники тех бесчисленных жертв, которые в последнее время бесплодно принесены лучшими сынами Родины, павшими не только от вражеских, но и от своих мечей и пуль. Вы сделали то, что надежда России, ее богатырь — солдат теперь для многих мирных граждан стал предметом ужаса и отвращения. Вы будете виновны, если сраженная Россия склонит свою голову, лишится своей свободы и подпадет под немецкое рабство, которое сильнее татарского придушит народ, вас же и ваших детей и внуков. Если вы делаете это по неразумию, раскайтесь и принесите плод, достойный покаяния. Верните армии то, что вы безбожно отняли у нее, — ее могучий дух. Если вы делаете это по злому умыслу — горе вам! Придет пора, что преданный вами народ, — народ, прозревший, наученный великим страданием, поймет и жестоко осудит вас.

Обманутые врагами и предателями, изменой долгу и присяге, убийствами своих же братий, грабежами и насилием запятнавшие свое высокое священное звание воина, — молим вас, — опомнитесь! Загляните в глубину своей души и ваша, придушенная вражьими наветами, совесть, — совесть русского человека, христианина, гражданина, может быть, скажет вам, как далеко вы ушли по ужасному, преступнейшему пути, какие зияющие, неисцелимые раны нанесли вы Родине — матери своей. Ужель вы хотите свое благополучие построить на развалинах и пожарище Святой Руси? Иль вы думаете свое личное счастье купить гибелью Родины? Не может быть счастья изменнику, предателю. Ужасно Каиново счастье! „Нет мира нечестивым, говорит Бог мой“. (Ис. LVII, 21). Молим вас: вернитесь к Богу, к правде, к своему великому долгу!

А вы, малодушные, слабовольные, колеблющиеся, в чьем сердце еще борются свет и тьма, долг и бесчестье, мужество и трусость; вы, увлекающиеся ветром всякого учения, взгляните на истерзанную, опозоренную, попираемую врагом Родину свою! Свободе народной грозит гибель; враг готовится захватить новые пространства исконной русской драгоценной для народа земли; самому народу грозит тяжкое немецкое рабство. Не время теперь колебаться. Преступно всякое малодушие и бездействие, когда неисчислимые беды надвигаются на Родину. „Укрепите ослабевшие руки и колени дрожащие. Скажите робким душой: будьте тверды, не бойтесь, вот Бог наш. Он придет и спасет вас“ (Ис. XXXV, 4). Твердо станьте в ряды! Станьте в ряды великих защитников Святой великой Руси! И тогда благословит вас Господь.

Теперь вы, верные своему долгу и делу, доблестные, славные наши воины, примите слово любви из глубины нашего израненного сердца. На ваши плечи легла главная тяжесть выпавшего на долю России креста. Ваши же братья за вашу любовь к Родине платят ненавистью, на вашу правду отвечают клеветою; глумятся над вашей доблестью, за вашу верность долгу обливают вас грязью или вашей же кровью; за ваши подвиги избивают и расстреливают вас. Невыразимо тяжел ваш крестный путь. Но знайте, что с вами и за вас вся верующая, страдающая Россия; с вами все верные сыны ее! Знайте, что для нас священна каждая капля вашей крови, как крови мучеников за други своя! В вашем мужестве и подвигах Родина черпает веру, что не погибнет она, доколе есть у нее верные сыны, идущие на страданья и мученья за нее. Прославляем ваши страданья, целуем ваши раны, преклоняемся пред величием вашего духа. „Бог всякой благодати да совершит вас, да утвердит, да укрепит, да сделает непоколебимыми“ (Петр. V, 10). 24 августа 1917 г.».

Архим. Спиридон (Кисляков) тогда же назвал это послание «языческим трупом».

Тем важнее помнить путь этого человека. 13-летний крестьянский мальчик убежал из дома, чтобы стать монахом на Афоне. Он влюбляется в монашескую молитву и жизнь, но подмечает также и недостатки Афонской жизни — межнациональную рознь среди монахов, духовное тщеславие, а также нередкие случаи алкоголизма. О чем позже вспоминал так: «Те иноки, которые делают в своей жизни те или иные отклонения от духовного напряжения <…> просто выражают ими свою человеческую усталость или даже беспомощность в беспрерывной борьбе со злом в себе самих».

Его переводят в подворье русского афонского монастыря в Константинополе. Жизнь греческой патриархии — у него перед глазами. Парень взрослеет и понимает: «Семнадцать веков своею властью духовенство, точно проволочным бичом, выгоняет Самого Христа из Его церкви, как ее Основателя … благодаря такой власти, которую они похищают у Христа, они и породили и доселе порождают всякие расколы и всякие разделения в Церкви». С 1895 года он проповедует христианство язычникам в далеком Алтайском крае. Там влюбился в девушку и убежал от «искушения» обратно на Афон. И снова возвращается на проповедь — теперь в Бурятию.

И опять в нем поднимается волна протеста — против полицейского характера православной миссии. Спиридона возмущают массовые крещения язычников, проводимые единственно с целью увеличения количества «единоверцев» в регионе. «Я как-то сразу понял, что значит обокрасть духовно человека, лишить его самого для него ценности, вырвать и похитить у него святое святых, его природное религиозное мировоззрение, и взамен этого ничего ему не дать, за исключением разве лишь нового имени и креста на грудь». Священник с 1903 года. Причем — тюремный священник, духовник Читинской тюрьмы и Нерчинской каторги.

Критика в адрес властей, а также растущая популярность среди арестантов привели к тому, что после революции 1905 года Спиридон был арестован карательной экспедицией как политический деятель. Возмущенные заключенные собрали 14 тысяч подписей и послали телеграмму на имя царя с просьбой поддержать их духовного пастыря. Естественно, просьбу тюремного населения никто не собирался рассматривать всерьез, и весь 1906 год Спиридон провел под домашним арестом. После повторного ареста Спиридон в 1908 году переселяется на Украину. В 1913 году он живет в Одессе, где беседует с рабочими в ночлежках.

С началом войны он произносит проповедь в Андреевском Афонском подворье в Одессе, которая кончается словами: «Пока будут вести войны, до тех пор они ни в коем случае не имеют права называть себя христианами». Эта проповедь была сейчас же передана архиепископу Назарию.

«Преосвященный призвал меня к себе и строго начал говорить мне: „Настоящая война есть священная война. Всякое учение против войны есть толстовское учение“».

И всё же и он заразился всеобщим народным психозом, «воодушевленным стремлением к войне».

После конфликта с церковным начальством оставаться в Одессе не представлялось возможным. И Спиридон принимает решение — самому отправиться на войну. В 1915 году он в качестве полевого проповедника отправляется на Юго-Западный фронт. Военные госпитали, затем этапный пункт — поначалу Спиридон проникается всеобщим патриотизмом и едет на фронт полковым священником…

И там солдат спрашивает его:

«Как же я могу идти убивать после причастия Тела и Крови Христа?» Эти слова вновь возвращают Спиридону все его тревоги, А потмо над ним пролетает немецкий аэроплан с черным крестом. В тот момент, когда из креста посыпались бомбы, в голове Спиридона мелькнуло: «Сим победиши».

Итогом его размышлений стало его письмо к Поместному Собору 1917 году под названием «Исповедь моей души».

Это и в самом деле исповедь:

«…В сане иеромонаха я четыре года подряд в Забайкальской области ходил с крестным ходом и в интересах своего епархиального начальства обманывал и обдирал простой люд, торговал молебнами и самым крестным ходом. Встречал я крестные ходы и в других епархиях, встречал их с чудотворными иконами, с мощами святых. И все эти крестные ходы преследовали ту же самую преступную цель, что и я. Несколько раз ходил я и в те монастыри и соборы, где находятся чудотворные иконы и мощи святых, да еще каких святых, не мужиков, не простых крестьян, а царей, цариц, князей, княгинь, патриархов, митрополитов, архиереев; и там, в этих монастырях и соборах, я увидел, что вся эта святыня отдана в постыдную торговлю. И великое церковное горе, что из-за этой корысти нередко забываются духовенством живые души пасомых, погибающих в неверии и языческой жизни. Этот крестный ход черным пятном лег на мою собственную совесть. Так я попирал нравственную сторону Евангелия Христова.

Самым же бессовестным и безбожным образом я сознательно нарушал и нагло попирал ее в течение сей мировой войны в бытность мою военным священником. Перо выпадает из рук при одной только мысли о том, что я делал на войне Я, будучи священником Алтаря Христова, все время войны с крестом и святым Евангелием в руках ревностно занимался кровавой травлей одних христиан на других. Я запричастил Святыми Тайнами около двухсот тысяч солдат, которые от меня шли убивать христиан. Во что я превратил Святые Тайны? Не в одно ли из могучих средств воодушевления солдат на убийство подобных себе солдат? Через причащение солдат, идущих в кровавый бой, не посылал ли я Самого Христа убивать людей и Самому быть убитым? Своими кощунственными безбожными проповедями я безумно вдохновлял своих отечественных воинов на бесчеловечное убийство и зверское истребление немцев и австрийцев. С пеною у рта я убеждал их в том, что настоящая война есть Божие правосудие над тевтонами, и мы, русские, вкупе с верными нам союзниками в настоящее время являемся в руках Божиих грозным всеистребляющим орудием Его праведного гнева на властолюбивую Германию, поэтому мы должны считать своим священным долгом без всякой пощады убивать немцев и железной рукой уничтожать и сметать их с лица земли, как самый вредный элемент человечества. Я мастерски подтасовывал евангельские тексты и исторические факты с тою целью, чтобы перед судом христианской совести воинов не только оправдать эту народную бойню, но и придать ей характер чисто религиозно-нравственный.

Теперь же за все мои военные „подвиги“ совесть моя беспощадно меня мучает. Особенно меня мучает смертельная тоска по живому Христу. Я ради интересов государства, своей русской нации и личной жизни давно отрекся от Него».

Скорее всего это письмо он пишет в конце сентября, когда патриарх еще не выбран, а Синод по сути уже был не у дел, и поэтому о. Спиридон обращается именно к Собору. В обычное время его лишили бы сана. Но в стране и в церкви шли огромные перемены. «Мудрый председатель этого Собора, ныне Всероссийский Патриарх Тихон, счел за лучшее ничего о ней не говорить Собору, он передал ее моему херсонскому епископу». Тихон спас Спиридона от церковных наказаний и даже наградил («правом служения Литургии при открытых Царских вратах по Отче наш»).

Наверно, и св. Тихон что-то поменял в своих взглядах на войну. Но точно не сразу. Брестский мир вызвал у него лишь публичное отторжение:

«Тот ли это мир, о котором молится Церковь, которого жаждет народ? Заключенный ныне мир, но которому отторгаются от нас целые области, населенные православным народом, и отдаются на волю чуждого по вере врага, а десятки миллионов православных людей попадают в условия великого духовного соблазна для их веры, мир, по которому даже искони православная Украина отделяется от братской России и стольный град Киев, мать городов русских, колыбель нашего крещения, хранилище святынь, перестает быть городом державы Российской, мир, отдающий наш народ и русскую землю в тяжкую кабалу, — такой мир не даст народу желанного отдыха и успокоения, Церкви же православной принесет великий урон и горе, а отечеству неисчислимые потери.

Устранит ли объявленный мир эти вопиющие к небу нестроения? Не принесет ли он еще бо́льших скорбей и несчастий? Увы, оправдываются слова пророка: „они говорят: „мир, мир!“, а мира нет“. Нет мира и нет радости, спутницы мира.

Святая Православная Церковь, искони помогавшая русскому народу собирать и возвеличивать государство русское, не может оставаться равнодушной при виде его гибели и разложения.

По воле Пастыреначальника, Главы Церкви, Господа нашего Иисуса Христа, поставленные на великое и ответственное служение Первосвятителя Церкви Российской, по долгу преемника древних собирателей и строителей земли русской, Святителей Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена, Мы призываемся совестию своею возвысить голос свой в эти ужасные дни и громко объявить пред всем миром, что Церковь не может благословить заключенный ныне от имени России позорный мир. Этот мир, принужденно подписанный от имени русского народа, не приведет к братскому сожительству народов. В нем нет залогов успокоения и примирения, в нем посеяны семена злобы и человеконенавистничества. В нем зародыши новых войн и зол для всего человечества. Может ли примириться русский народ с своим унижением? Может ли он забыть разлученных от него по крови и вере братьев? И Православная Церковь, которая не могла бы не радоваться и не возносить благодарственного моления Господу Богу за прекращение кровопролития, не может теперь иначе, как с глубокой скорбью, взирать на эту видимость мира, который не лучше войны.

Не радоваться и торжествовать по поводу мира призываем мы вас, православные люди, а горько каяться и молиться пред Господом.

Будем молить Господа, чтобы Он даровал нам мужей разума и совета, верных велениям Божиим, которые исправили бы содеянное злое дело, возвратили отторгнутых и собрали расточенныя. 5 (18) марта 1918 года».

Но хотя бы на Гражданскую войну св. Тихон своего благословения, кажется, не дал.

Отправить