Священная Гражданская

Религиозная политика противоборствующих сторон была отчетливо контрастной.

Думаю, даже из тех проповедей, что приведены были выше, ясно, что у большевиков были все основания для того, чтобы стать антиклерикалами (то есть сторонниками решительного отделения епископов от госполитики и госфинансирования). Столь же логично, что белому движению было очень сподручно поднять знамя именно религиозно мотивированной борьбы с большевиками.

Тем более, что традиция именования социалистов сатанистами сложилась уже давно:

«В наше время вкрались некоторые люди, оскверняющее плоть, отвергающее начальства и злословящие высокие власти. Мы разумеем погибельных апостолов социализма, которые возстают на Господа и на Христа Его, — отрицают Бога, Веру, семью, собственность, возстают против царей и всяких властей. Мы разумеем апостолов социализма, которые мечтают совершить такой же, по объему и значению переворота в жизни человечества, какой совершили Господь Иисус Христос и Его апостолы чрез христианство, только в совершенно ином, враждебном христианству духе и направлении… Лжеапостолы социализма будучи во всем противоположными и враждебными Христову и апостольскому служению и христианству, явились в недрах человечества гибельнейшими врагами его, слугами антихриста. Их путь, их дух, средства и цели их действования, — все говорит о них, как об исчадиях ада, несущих с собою духовный смрад, зло, бедствия, гибель людям. Чьи они посланники? Божии? Но пусть сотворят пред нами чудеса и знамения, пусть явятся пророками. Во чье имя пришли они к нам b начинают действовать среди нас? Во имя свое (Ин. 5, 43) пришли они» (епископ Павел. Слово в день апостола Андрея 30 ноября 1878, Кишинев).

А основания к тому, чтобы видеть и кощунство, и источник бед в теснейшем союзе Трона и Креста, стали многим видны еще раньше.

В начале 1854 года появилось стихотворение М. А. Карлина:

Я слышу грозный клич: война!
Я вижу страшные движенья,
Душа моя тоской полна,
В уме рождается сомненье.
Куда? зачем идут полки?
Какая польза для народа,
Что кровь багрит собой штыки
В начале нынешнего года?
Что извлечем мы из побед?
И ждать ли нам еще победы?
И так глядят уж много лет
На нас с усмешкой все соседи…
— Но Русь сильна? Быть может, да.
Да чем сильна? Извне штыками,
Внутри плетьми ограждена
Да зауральскими горами.
Народ и так изнеможен,
Народ страдает от налогов,
Клянет в тиши людской закон
И явно ропщет уж на Бога.
Но Бог ни в чем не виноват,
А тот, кто здесь во имя Бога, —
Он заставляет нас страдать,
Безумно властвуя в чертогах.
Он слышит плач, он слышит стон
И гордо пишет манифесты:
«Вперед! За веру, честь и трон,
Поможем сватушке иль тестю…»
Да черт бы взял его родню,
Какое нам до немцев дело?
Нам прежде родину свою
И долг и честь спасать велели,
Зачем губить в чужих полях
Цвет нашей русской молодежи?
Мы лучше выметем весь прах,
Весь сор, что дома нас тревожит…
И близок уж тот час: не плач,
Услышат рабский стон тирана,
Когда к нему его палач
Придет лишить венца и сана.
То не измена будет — месть,
Не бунт — правдивое восстанье:
К тому зовут нас долг и честь
И наше долгое страданье

Это верно: если бы церковные ораторы столько слов и слез, сколько они пролили по поводу страданий далеких зарубежных братушек, уделили бы оплакиванию бед русского мужика, история страны и церкви могла бы быть совсем иной. Но придворные ораторы предпочитают гневно обличать лишь зарубежные пороки…

В годы Гражданской войны патриарх Тихон жил в красной Москве, и потому воздерживался от призывов к вооруженной борьбе с ленинской властью, хотя и ругал большевиков за их первые шаги по отстранению церкви от госбюджета, и за Брестский мир. Но критика власти и призыв к вооруженной борьбе против нее — это всё же не одно и то же.

За триста лет до того, еще до воцарения династии Романовых по провинции ходили грамоты с призывом к ополчению от имени патриарха Гермогена, проживавшего в польской тогда Москве (у историков до сих пор идут споры об их подлинности). Так и после свержения династии в белогвардейских, а позже в эмигрантских кругах ходили достоверные слухи о тайных благословениях святейшего московского узника, передаваемых вождям Белого Движения.

Правда, современный церковный журнал пишет:

«Было или нет благословение адмирала Колчака лично Святейшим Патриархом Тихоном? Мы имеем тому достаточно достоверные свидетельства, сохранившиеся у адъютанта Колчака, о том, что Колчаку была передана очень маленькая фотокопия иконы Николая, архиепископа Мир Ликийских, Чудотворца (Можайского), покровителя моряков (это тоже важно отметить), с ворот московской башни ворот Московского Кремля. Этот образ пострадал во время обстрелов боев 1917 года и тем не менее сохранилась как раз та часть иконы, где Николай Чудотворец держал в руках меч. И в письме Святейшего Патриарха Тихона было отмечено, что этим мечом духовным благословляется и адмирал Колчак на свершение своего духовного подвига борьбы за возрождение России. Эта иконка была передана очень сложным путем, прошла через линию фронта».

Мне это свидетельство не кажется достоверным, хотя оно принадлежит адъютанту Колчака ротмистру Владимиру Князеву. Вот что он писал:

«В первых числах января 1919 года к Верховному Правителю, адмиралу А. В. Колчаку приехал священник, посланный Святейшим Тихоном [Беллавиным], Патриархом Московским и всея Руси, с фотографией образа Св. Николая Чудотворца с Никольских ворот Московского Кремля. Так как эта фотография была очень малого размера, с ноготь пальца, она была отдана в Пермь для увеличения.

Священник был в костюме бедного крестьянина, с мешком на спине. Кроме крошечного образа, с большим риском для жизни священник пронес через большевицкий фронт еще письмо от Патриарха, зашитое в подкладке крестьянской свитки. Мне удалось наскоро скопировать части прекрасного благословляющего письма Патриарха Тихона Адмиралу:

„Как известно всем русским и, конечно, Вашему Высокопревосходительству, перед этим чтимым всей Россией Образом, ежегодно 6 декабря, в день Зимнего Николы, возносилось моление, которое оканчивалось общенародным пением: „Спаси, Господи, люди Твоя…“ всеми молящимися на коленях. И вот 6 декабря 1917 года, после октябрьской революции, верный вере и традиции народ Москвы по окончании молебна, ставши на колени, запел: „Спаси, Господи…“

Прибывшие войска и полиция разогнали молящихся, стреляя по Образу из винтовок и орудий. Святитель на этой иконе Кремлевской стены был изображен с крестом в левой руке и мечом в правой. Пули изуверов ложились кругом Святителя, нигде не коснувшись Угодника Божия. Снарядами же, вернее, осколками от разрывов была отбита штукатурка с левой стороны Чудотворца, что и уничтожило на Иконе почти всю левую сторону Святителя с рукой, в которой был крест.

В тот же день по распоряжению властей антихриста эта Святая Икона была завешана большим красным флагом с сатанинской эмблемой. Он был плотно прибит по нижнему и боковым краям. На стене Кремля была сделана надпись: „Смерть Вере — Опиуму Народа“.

На следующий год, 6 декабря, собралось множество народу на молебен, который никем не нарушимый подходил к концу! Но, когда народ, ставши на колени, начал петь: „Спаси, Господи…“ — флаг спал с Образа Чудотворца. Аура атмосферы молитвенного экстаза не поддается описанию! Это надо было видеть, и, кто это видел, он это помнит и чувствует сегодня. Пение, рыдание, вскрики и поднятые вверх руки, стрельба из винтовок, много раненых, были убитые… и… место было очищено. На следующее раннее утро по Благословению Моему про Образ было всенародно объявлено, что показал Господь через Его Угодника Русскому народу в Москве в 1918 году 6 декабря.

Посылаю фотографическую копию этого Чудотворного Образа как Мое Вам, Ваше Высокопревосходительство, Александр Васильевич — благословение — на борьбу с атеистической временной властью над страдающим народом Руси. Прошу Вас, усмотрите, досточтимый Александр Васильевич, что большевикам удалось отбить левую руку Угодника с крестом, что и является собой как бы показателем временного попрания веры Православной… Но карающий меч в правой руке Чудотворца остался в помощь и Благословение Вашему Высокопревосходительству в Вашей христианской борьбе по спасению Православной Церкви и России».

Полагаю, что это фейк. Как-то непредставимы в устах патр. Тихона слова: «Аура атмосферы молитвенного экстаза не поддается описанию!»

Но есть и иные версии:

«Архангельские епархиальные новости» (№ 18 15 сентября 1919 г.) писали: «Из Омска телеграфируют, что там было отслужено богослужение в память святителя Тихона Задонского, мощи которого были осквернены в Задонске большевиками… Прибывший недавно из Москвы Камчатский архиепископ Нестор присутствовал на богослужении и после литургии передал верующим благословение патриарха Тихона, находящегося все еще в Москве. Послание Тихона гласит: „Скажите всему русскому народу, что, если он останется разъединенным и откажется поднять оружие и идти на спасение Москвы, мы все погибнем и с нами вместе погибнет Святая Русь“. Кроме этого послания патриарх Тихон посылает благословение Колчаку…»

Сам патриарх во время допроса в ЧК в январе 1920 года объяснил, что:

«он не считал нужным делать опровержения по явной несообразности обвинений, к нему предъявленных, ибо он Нестора к Колчаку не посылал, и этот Епископ уехал из Москвы после собора в ту пору, когда еще о Колчаке и не было помина, но что он, Патриарх, еще и потому стеснялся посылать опровержения, что на опыте убедился, что опровержения его, как и остального духовенства не печатаются, а если иногда и помещаются, то с неприятными для духовенства комментариями».

23 января 1923 года на новом допросе патриарх сказал:

«Во время гражданской войны 1917–1919 г.г. я никакой практической поддержки белым армиям, генералу Деникину и адм. Колчаку не оказывал. В виду моих настроений в то время я лишь оказывал Деникину и Колчаку моральную поддержку, не доходившую, однако, до дачи им благословения».

Член Союза русских национальных общин В. М. Скворцов печалился по этому поводу:

«Добрармия вследствие большевистского пленения и угнетения духовного вождя нашей Церкви Святейшего Патриарха Тихона не имеет от него благословляющей ее крестные подвиги патриаршей грамоты, которая бы указала сбитому с толку темному народу молитвенноспоспешествующее отношение Церкви к Добрармии как собирательнице рассыпавшейся Русской земли и охранительнице святынь народной веры и Церкви, правопорядка и истинной свободы».

Как известно, две главные белые армии — Колчака и Деникина (Врангеля) — так никогда и не соединились.

Поэтому об официальной церковной позиции на контролируемых ими территориях можно судить по документам двух церковных соборов. У Врангеля — это «Сибирское соборное совещание» (Томск, ноябрь 1918). У Деникина — «Юго-Восточный Русский Церковный Собор» (Ставрополь, май 1919).

Сибирский поместный церковный собор заседал в составе 30 человек, в том числе 13 архиереев.

На молебне пред открытием собора присутствовал Верховный правитель адмирал А. В. Колчак со своим штабом.

В его присутствии омский архиепископ Сильвестр сказал:

«Событиями последнего года у нас, братия, строй общественной и государственной жизни глубоко нарушен. Ныне здоровое чутье общества и наро опознало то, что ему единственно полезно и потребно. Употребляются героические усилия к установлению и упрочению правильного порядка общественной и государственной жизни, к устранению разрушительных влияний, особенно идущих от тех захватчиков власти, которые пред всеми открыто проявили богоборство и человеконенавистничество. Власть установлена православная, твердая и единая».

Один из участников этого собора вспоминал:

«В Томске происходило Сибирское соборное совещание, когда Урал и Сибирь оказались отрезанными от Москвы чешским фронтом. Тогда члены Московского Собора 1917 года, находившиеся на этой территории, собрались в Томске, чтобы обсудить церковные дела. Нужно было принять некоторые решения для того, чтобы узаконить отсутствие Патриарха. И вот в Томске начались для меня сюрпризы во всех направлениях: и в политическом, и в церковном. Дело в том, что огромное большинство этого собрания были самые бессмысленные монархисты, возводившие монархизм в догмат и нисколько не желавшие считаться даже с самыми очевидными фактами. Они вспоминали только те проповеди, которые они когда-то слышали в царские дни, и далее этих проповедей их думы не шли. Соответственно с этим главным догматом о необходимости и неизбежности восстановления царской власти и начались работы этого томского совещания. Я стал решительно и твердо протестовать против такого оборота дела, и моим активным единомышленником был только епископ Екатеринбургский Григорий».

Собор обратился с «Посланием» к тем, кого считал своей паствой:

«Царская власть пала. Установлено было Временное правительство. Его заменила немецко-советская власть. В течение года мы испытали от этой последней власти полноту разрушения по всем сторонам жизни материальной и духовной. Советская власть явила себя врагом Православной Церкви и воздвигла на нее открытое гонение. Начиная с московского Кремля, многие храмы Божии были осквернены и разрушены. Крестные ходы, как например, в Туле и Петрограде, были подвергнуты расстрелу. Начиная с Киевского митрополита Владимира, целый сонм архипастырей, пастырей и пасомых христиан, явились мучениками за веру. Неизбежно явилась внутренняя гражданская война. С Божией помощью Сибирь и Приуралье освобождены ныне от кровожадных грабителей. Среди такого государственного и общественного распада, среди самых гонений нерушимо стояла в нашем многострадальном Отечестве Святая Православная Церковь. Среди всеобщего распада Она, матерь наша, одна устояла. Ее незыблемые основы — священное апостольское преемство и верность святоотеческим заветам. Эта непрерываемая законность церковной власти и сила церковных уставов доныне, несмотря на все государственное разложение, поддерживала единение в нашем народе».

Собор постановил:

«Необходима организация деятельной борьбы с большевизмом и другими разрушительными антихристианскими течениями современной жизни через планомерное воздействие на воинов в проповедях Принимая во внимание то обстоятельство, что современный книжный рынок выбрасывает много вредной для православия и государственности литературы, например, „Памятка солдату“, „Идея государства“, „Может ли христианин воевать“, „Не убий“, „Письмо к военному фельдшеру графа Л. Толстого“, „Нагорная проповедь“ и другие, просить военное начальство ввести в состав военно-цензурного комитета представителя военного духовенства, дабы такого рода литература не допускалась в войска. Просить военное начальство не допускать в войска антирелигиозной и сектантской литературы…

Войти с представительством к Всероссийскому правительству чрез Высшее церковное управление о сохранении за духовенством соответственно повышенного вознаграждения от государства за его труды по метрикации населения и др.».

«В области военно-духовной — учреждена должность главного священника Сибирской армии, впредь до восстановления связи с военными протопресвитерами». Главным священником Сибирской отдельной армии стал протоиерей Алексей Русецкий.

При этом был еще и «главный священника армии и флота протоиерей А. Касаткин». Он издал циркуляр духовенству действующей армии: «Вступив, согласно приказу Верховного правителя и Верховного главнокомандующего, на высокий, а вместе с тем и ответственный пост главного священника армии и флота, считаю долгом высказать вам, дорогие соработники, свои пожелания и требования. Волею правительства, все мы, военные священники, призваны в армию для того, чтобы словом, молитвою и совместными с воинами трудами и лишениями укреплять их веру в Бога и Промысел Божий, озарять их души светом евангельской истины, развивать в них чувства любви к истерзанной Родине и преданности долгу, вдохновлять их на подвиги великие и всячески помогать им в деле освобождения Родины от врагов… Пусть пастыри раскрывают в своих беседах, как с отдельными воинами, так и с целыми группами, цель настоящей войны — возродить единую, неделимую Россию, защитить от поругания святую веру и Церковь и т. п., указывают на те величайшие бедствия, в которые ввергли ее враги Родины и примкнувшие к ним изменники и предатели Родины, хотя бы и русские по крови, объясняют значение бранных страданий по подобию страдальческого подвига Спасителя за всех людей, высоту воинского служения, когда оно выполняется воинами согласно долгу и учению Евангелия и т. п. Свои беседы пастыри должны стараться иллюстрировать примерами то из жизни святых угодников Божиих, то доблестных воинов минувшей и прежде бывших войн, подвигами своими мир удивлявших».

Деникинский собор ставил себя крайне высоко:

«Мы, изволением Святаго Духа собравшиеся на Поместный Собор в Богоспасаемом граде Ставрополе, дабы при Божией помощи устроить важнейшие церковные дела…».

Правда, протопресвитер армии и флота Щавельский сказал о том же более приземленно:

«Несколько месяцев назад у высшего командования Добровольческой армии возникла мысль об учреждении на Юге России Высшего Церковного Управления»

Собор был проведен на средства, выделенные Добровольческой Армией (50 000 рублей). Суточные для членов Собора составляли 35 рублей (суточные для членов Поместного Собора 1917–18 года в Москве составляли 30 руб.). Также членам Собора выданы деньги на проезд 1 классом.

19-го мая совершается архиепископом Агафодором в сослужении с другими пятью иерархами торжественная литургия. «Во время пения „Верую“ быстрыми шагами вошел в Андреевскую церковь Главнокомандующий генерал Деникин, и было что-то знаменательное в том, что при пении Символа православной веры вошел символ единой православной Руси», — писала тогда местная пресса.

Открывая заседание Собора, архиепископ Кавказский и Ставропольский Агафодор приветствовал Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России генерала Деникина как доблестного витязя земли Русской, а также и всех собравшихся на Соборе.

После речи архиепископа приветствовал Собор Главнокомандующий генерал Деникин следующей речью:

«В эти страшные дни одновременно с напором большевизма, разрушающим государственность и культуру, идет планомерная борьба извне и изнутри против Христовой Церкви… я от души приветствую Поместный Собор Юга России, поднимающий меч духовный против врагов Родины и Церкви».

Генералу Деникину от имени Собора отвечал Высокопреосвященный Митрофан, архиепископ Донской и Новочеркасский:

«Ваше Высокопревосходительство! Южнорусский церковный Собор, манием Божественным собравшийся в богоспасаемом городе Ставрополе для разрешения вопросов о временном церковном управлении, благоустроении дел церковных, приносит Вашему Высокопревосходительству почтительнейшую и глубочайшую благодарность за инициативу созыва Собора и за мощное покровительство и содействие осуществлению этого великого и святого дела. Ваши труды и старания в этом деле с очевидностью свидетельствуют, что не менее судеб Родины Вашему сердцу близки и судьбы многострадальной Церкви, которой Вы сыновне и беззаветно преданы. Вы — истинный патриот и христианин, не мыслящий блага государственного без церковного. Вы совершаете дело поистине величайшей важности, и славу Вашу возвестят людие, и похвалу Вашу исповесть Церковь до окончания века. Вот какая пленительная для сердца и души перспектива открывается перед нами — блестящие победы водимого и вдохновляемого Вами воинства, ополчающегося на лютого врага веры и Родины, являют светлую зарю близкого восстановления единой и неделимой России и попранных врагами прав Святой Церкви, возвращения ей должной свободы на спасение людей Божиих. Веруем, что недалек тот день, когда Пастыреначальник, избравший Вас орудием Своего промышления о Церкви Божией и России, соберет расточенная, и облечется во всю славу свою многострадальная Родина. Да благословит Вас Христос Господь, да воздаст Вам сторицею за Ваши подвиги и в сей жизни, и в будущей и да сохранит драгоценную для Отечества и Церкви жизнь Вашу на многая лета». Собором было пропето троекратное многолетие генералу Деникину».

Но это было личное обращение архиеп. Митрофана.

Собор же в целом принял отдельное «Обращение Собора к генералу А. И. Деникину»:

«Южно-русский Поместный церковный Собор Главнокомандующему, Генералу Антону Ивановичу Деникину и предводимому им Христолюбивому Воинству.

Господь сил да будет с Вами! Благодать и мир Его да умножится в Вас!

От имени Церкви, приявшей от Господа благодать и истину, приветствуем мы вас, Христолюбивые воины, подъявшие на свои рамена величайшее дело защиты поруганной веры, спасения разоренной Родины, восстановления чести, правды и порядка на опозоренной русскими же гражданами необъятной Русской Земле.

Полтора года тому назад люди, дышащие ненавистью к Богу и Церкви, исполненные лжи и злобы, захватили в свои руки русскую власть… Праведный гнев к хульникам, святотатцам, убийцам и разорителям родной земли да не изгоняет из сердец ваших завещанных Господом прощения и любви к заблудившимся иль обманутым братьям!

Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и причастие Святаго Духа да будут со всеми вами!»

По окончании работы собора последовало «Обращение Председателя Собора архиепископа Митрофана [Симашкевича] к генералу А. И. Деникину в связи с окончанием Собора:

«Свое отношение к переживаемым событиям Собор высказал в ряде обращений, посланий, обращенных к чадам Православной Церкви, к Вам и предводимым Вами доблестным войскам, к предстоятелям Православных Церквей на Востоке, призывая их сплотиться во имя Христа на борьбу с общим врагом христианства. Таким образом, заложены основания великого дела укрепления и оживления церковной жизни и, с Божьей помощью, пробуждения народной совести. В подъятом Вами подвиге освобождения России Вы найдете Православную Русскую Церковь ныне, как и в старину, усердной пособницей в деле духовного объединения и собирания России. В тесном единении Церкви и государственной власти лежит залог возрождения нашей многострадальной родины».

Кроме того, собор принял обращения к красноармейцам, назвав их слугами антихриста:

«Красноармейцы! Есть среди вас и обманутые, есть и обольщенные, есть и сознательные преступники, но все вы одинаково служите делу грядущего антихриста! Под видом борьбы за народное счастье и народную власть вас повели под кровавым знаменем революции, прежде всего, против Господа нашего Иисуса Христа и Его Церкви. И ведь вы, ослепленные, не видите, что вся цель вождей ваших не в борьбе, как они говорят, со „старым режимом“, а в борьбе со старой верой вашей, святой и могучей. Долготерпелив Господь. Но страшен и гнев Его. Возмездие земное уже близится. И близок час, когда силой оружия, благословляемые Православной Церковью русские полки с крестом и священными знаменами войдут в Кремль Москвы».

Пресса в те дни писала о конкретной работе с пленными красноармейцами:

«Ставрополь. 22 мая на плацу были выстроены солдаты местного гарнизона из числа пленных красноармейцев, к которым обратился с прочувствованным словом член церковного Собора о. Шавельский, указавший в нем, до какой разрухи довела Россию преступная деятельность Красной армии, а также, что Россия пользовалась бы теперь уже всеми благами мира, если бы солдаты не изменили в свое время своему долгу.

«Только один способ есть загладить, красноармейцы, свой грех, это — стать на защиту Веры и Отечества», — сказал о. Шавельский. Речь произвела очень сильное впечатление, и многие из красноармейцев плакали и обещали исполнить свой долг перед Родиной. Протопресвитер предполагает посетить и другие части, и военную гауптвахту для таких же бесед».

Напомню, до крушения Деникина осталось ровно полгода.

Приказ командующего Восточной группой армий генерала Дитерихса № 5 от 15 июня 1919 г.:

«Призываю всех объединиться в борьбе против общего врага. НАПОМИНАЮ, ЧТО МЫ ВЕДЕМ НЕ ПОЛИТИЧЕСКУЮ БОРЬБУ, А РЕЛИГИОЗНУЮ. Не какие-либо политические платформы или кастовые, классовые начала заставляют нас проливать кровь наших отцов, братьев и сыновей. Мы боремся за поруганную и попранную веру наших отцов и дедов с кучкою пришлых людей, чуждых вере в Бога, не признающих религии».

Этим же приказом создавались «Дружины Святого Креста».

7 сентября 1919 года генерал В. В. Голицын в интервью «Нашей газете» довольно оптимистично оценивал начало добровольческих формирований:

«Отрадно видеть, что добровольчество идет с низов. Само население берется за оружие. Попутно это движение выдвинуло новый клич: „За веру Родины!“ Православные под знаком креста и мусульмане под знаком полумесяца поднимаются на Священную войну. Мне рисуется волнующее душу зрелище: потерявший надежду на спасение и вверивший себя только Промыслу Божьему народ Советской России вдруг увидит идущие навстречу полки с великим знаменем Святого Креста».

19 сентября генералом Дитерихсом было утверждено «Положение о Дружинах Святого Креста». Создаваемые дружины были одновременно и «воинской частью», и в то же время составляли «религиозные братства», имеющие своего небесного покровителя (например, дружины «Святого Гермогена», «Святого Александра Невского», «Сергия Радонежского» и др.) и устав. Все вместе дружины образовывали Братство Святого Креста.

В одной из листовок, призывавшей становиться в ряды добровольцев, говорилось:

«Православные! Оружие против сатаны есть святой крест… Белый крест проложит вам путь до святынь московских. Нашивайте белый крест на грудь и на правую руку вашу, которую вы творите божие дело».

… Самый страшный вопрос вот в чем: точно ли такая предельная сакрализация своих мотивов и такая демонизация другой стороны гражданского конфликта не давала отголоски в практике той войны?

«В это же время сюда из-под Сломихинской двигались казацкие полки; они набрели на хутор, где задержался иваново-вознесенский обоз. Начались ужасные расправы. Случайно спаслись, убежали только три красноармейца. Они и сообщили о случившемся… Представилось ужасное зрелище: две девушки валялись с отрезанными грудями, бойцы — с размозженными черепами, с рассеченными лицами, перерубленными руками… Навзничь лежал один худенький окровавленный красноармеец, и в рот ему воткнут отрезанный член его…» (Фурманов Д. Чапаев. Гл. 15. Финал)

«В семи верстах от Вешенской, в песчаных, сурово насупленных бурунах его зверски зарубили конвойные. Живому выкололи ему глаза, отрубили руки, уши, нос, искрестили шашками лицо. Расстегнули штаны и надругались, испоганили большое, мужественное, красивое тело. Надругались над кровоточащим обрубком, а потом один из конвойных наступил на хлипко дрожавшую грудь, на поверженное навзничь тело и одним ударом наискось отсек голову» (Шолохов. Тихий Дон. Кн. 3. Ч. 6. Гл. XXXI).

А еще было три обращения собора к казакам:

«Все как один встали казаки, как вставали и их деды и прадеды, за Русь Святую, за веру православную, за мир крещеный, за народ христианский. Ибо так завещано от дедов и прадедов, и еще седые запорожцы принимали в Сечь к себе только тех, кто верил в Бога и Пресвятую Троицу. Еще с тех пор казаки считали главным делом своей жизни защиту веры Христовой и родной земли. И не забыли этих заветов славные кубанцы, не колеблясь став в рядах ратей, ведомых славными витязями земли Русской, приснопамятными Корниловым, Алексеевым и здравствующим ныне Деникиным. Да сохранит Господь Бог невредимыми всех ратующих за славу Его, а преставившимся в борьбе сей да воздаст неувядаемый венец славы и упокоит души их в селениях праведных».

«Подкупленные предатели обманом добились минутного торжества большевизма на Дону. Казачьи знамена захватили грязные руки новоявленных иуд… Мужайся, войско донское! С тобою героическая Добровольческая армия — символ Родины нашей, православной Руси, братья — кубанские и терские казаки, а главное, с тобою Господь Вседержитель и вся многострадальная верующая Русь. Все воинства, сражающиеся с презренными наймитами, а в частности и войско донское, — орудие в руках Божиих для наказания изменников Родины и растлителей верующего сердца народного. Вспомните, донские казаки, как безоружные и малые числом вы одолевали многочисленного и прекрасно вооруженного врага. Ведь это явный знак Божественной вам помощи. Запомните, донские казаки, на веки вечные, что ваше победоносное продвижение на Север Дона для освобождения его от ига насильников началось со дня всенародного моления во граде Новочеркасске перед чудотворной Аксайской иконой Божией Матери, Покровительницы и Заступницы славного войска донского. Мужайся же, Христолюбивое воинство донское! Еще немного и твое крестоносное [сражение] окончится. Придут иные дни — дни светлого торжества: воскресения наш ей общей Родины — единой неделимой России. Да укрепит же, да ниспошлет Господь Вседержитель доблестному войску Донскому силы на предстоящий бранный подвиг по освобождению не только родного края, но и московских кремлевских святынь, где правители, слуги антихриста, на месте святом создали сейчас мерзость и запустение».

«Настали как бы последние дни, ибо восстал брат на брата и дети на отцов своих. Ни стоны жен и матерей, ни пожары сел и городов, ни кровь, льющаяся рекою, не могут насытить, видимо, сынов сатаны, свершающих свое страшное дело. Вы, славное войско Терское, идете на спасение веры и Отечества. Спешите же, воины православные, на святое дело спасения веры вашей, блюдя заветы отцов и дедов, собиравших Святую Русь, дерзко расхищаемую и попираемую теперь ногами сатанинскими. Спешите же, сильные верою и желанием подвига душу свою положить за други своя. Благословение наше и молитва да сопутствуют вам на трудной и славной стезе вашей».

Член этого собора и член Союза русских национальных общин В. М. Скворцов уверял, что:

«Церковь осветит духовным ореолом новосозданную русскую армию как Христолюбивое Воинство, о котором Церковь искони возносила молитвы, и ныне, как встарь, споспешествует ему своими молитвами и мерами духовного воинствования за то чистое и святое знамя, под которым ведет свой ратный подвиг Доброармия, — за Веру и Отечество. Мера эта окрылит духовным мужеством и самих духовных вождей народа — пастырей и проповедников, угнетенных большевистским террором».

По подсчетам историка И. Д. Эйнгорна, из 3,5 тыс. священнослужителей, находившихся на территории, занятой войсками адмирала А. В. Колчака, около 2 тыс. человек составляло военное духовенство, бывшее в армии «сибирского правителя».

Благочинный 15-й Воткинской стрелковой дивизии Г.М. Желватых писал А. В. Колчаку 12 августа 1919 г., в день годовщины антибольшевистского восстания в Воткинске, от имени военного духовенства своей дивизии: «Все свои силы духовенство отдает на поддержку Вашего Высокопревосходительства и нашей доблестной армии».

При слышании таких заверений, правда, всегда возникает вопрос: остаются ли тогда у духовенства силы для служения Богу?

После этого трудно отрицать тезис о том, что «официальная церковная позиция» ВСЕГДА есть не более чем производная, взятая от позиции группировки, временно управляющей контролируемой ею территорией и приписанными к ней епископами. Это касается и Москвы, и Киева, и Донецка с Луганском и Симферополем.

Это Максимилиан Волошин молился о мире («и всеми силами своими молюсь за тех и за других»).

А священники «по уставу» молились о победе своего военного начальства.

«В 10 часов утра я совершил в Штабе дивизии благодарственный молебен с коленопреклонением, с провозглашением многолетия Верховному Правителю и воинству. На молебне присутствовало много начальствующих лиц и солдаты. При этом докладываю, что при полевом штабе, где я нахожусь, на фронте, мною совершаются ежедневно богослужения и молебны о даровании победы» (Благочинный 15-й Воткинской стрелковой дивизии Г. М. Желватых. Рапорт от 10 сент. 1919 г.).

Ярослав Гашек уверял, что были «полк Богородицы», «полк Иисуса Христа». Монархически-ностальгирующая пресса потом этот слух поддерживала.

Гашек написал фельетон, но вот и реальность:

«Наши войска творят сплошной грабеж и насилия. Население этого района надолго сохранит в памяти наше пребывание. и я не знаю, что нам придется им говорить и обещать, если скоро будем вновь освобождать их от большевиков. Единственная надежда еще на то, что последние будут во мною раз хуже нас. Это единственное наше спасение, если у них войска вырвутся из их рук так же, как вырываются наши. Одними мерами репрессии, даже самыми суровыми, скоро помочь делу нельзя. Мне представляется, что назрела минута применить религиозные приемы оздоровления путем учреждения особого братства, члены которого давали бы обет полного воздержания от всего, что порочит воинское житие и святое дело Добровольческой армии, а с другой стороны вели бы беспощадную борьбу против своих сослуживцев, не желающих осознать всю преступность их поведения, подрывающего дисциплину в армии и ее репутацию. У Вас сидят теперь два митрополита — Платон и Антоний, есть церковный совет. Не предложите ли Вы им выпустить воззвание о записи в число членов „братства воинства Христова“, или под другим названием с приложением устава братства с его правами и обязанностями, внешними отличиями (например, восьмиконечный крест на груди или на рукаве) и т. д.».

Понятно, что эти соборы и благословленная ими практика капелланства в белых армиях дали мощный аргумент советской атеистической пропаганде и антиклерикальным репрессиям.

Также понятно, что последующие заверения церковных риторов о том, что церковь в Гражданской войне была нейтральна и просто молилась о мире — это вранье. (Увы, и я, не зная этих текстов, бывало, так говорил).

В церковной среде принято идеализировать Белое движение. И напрочь отсутствует понимание того, что это не большевики победили, а белые проиграли. В том числе — на фронте пропаганды.

* * *

В дальнейшей советской истории власть уже не требовала религиозного оправдания своих действий. Но некоторые ее враги не отказались от древней традиции.

Весной 1938 года в уже нацистской Германии епископ Мараренс сделал последний шаг, приказав всем пасторам своей епархии лично поклясться в преданности фюреру. В короткий срок подавляющее большинство протестантского духовенства официально и морально связало себя этой клятвой.

Даже те немецкие священнослужители, что встали на путь несогласия, всё же не выступали против войны. Были выступления против других аспектов нацизма: эвтаназии, антисемитизма, но не против войны.

Глава Католической Церкви в Германии кардинал Адольф Бертрам приказал звонить во все колокола по всем костелам после захвата Варшавы. Его епархия выступила с заявлением, в котором назвала войну с католической Польшей «священной войной», которая велась с целью обеспечить соблюдение Божьих Заповедей и вернуть себе «потерянную немцами землю».

В тех странах, где мнение православных иерархов было значимо, оно, конечно, было согласно с властями. Например, в 1941 году румынский патриарх Никодим поддержал завоевательный поход Румынской армии на восток, заявив, что:

«борьба против большевизма является священной борьбой, борьбой за Бога и его истину с апокалипсическим драконом большевизма который превратил Святую Русь в отвратительное место всяческих преступлений, базу тех, кто объявил войну Самому Богу». Потерю Бессарабии в 1940 г. Никодим объявил актом, противоречащим Божественной справедливости.

В 1997 году в городе Цетинье, в столице Черногории прошла православная богословская конференция.

Поводом была годовщина св. митрополита Петра Цетиньского, «экзарха и полководца», воевавшего 200 лет тому назад против турок и Наполеона. Работа собрания проходила под руководством митрополита Черногорского Анфилохия (Радовича), по ее итогам на русском, английском и греческом языках издан объемистый сборник, почти 400 страниц. Одна из главных тем докладов — богословие войны. Это тема докладов, но вовсе не дискуссий. Если кто из участников и касался этой темы, то неизменно оправдывал войну. Никто не произнес ни слова об умерших и погибших с анти-сербской стороны в войнах на руинах советской Югославии. Сам черногорский митрополит предложил следующий тезис:

«Может быть, история христианского народа является возвратом к Ветхому Завету». То есть для удобства национального мифа Новый завет можно вынести за скобки — и тогда путь от Иисуса Навина к Гавриле Принципу будет логичен. В развитие тезиса владыка сказал, что «война есть на небе — она должна быть и на земле».

Среди участников оказался и Радован Караджич. По словам последнего, эта война — не простое продолжение политики другими средствами, но священная война, «и пока тот народ есть, будет и… casus belli». Богословы же твердили: лучше война, чем мир, отделяющий от Бога; эту войну вели Европа и ООН против сербов, а во главе всех стоял римский первосвященник — Папа. В этих условиях война — это миссия, святое дело. То есть война эта нам была нужна, и мы готовы ее продолжить.

* * *

Есть еще тема «священной мести». Она звучала не так часто, но всё же была.

Византийский император Ираклий вдохновлял свою армию малохристианскими словами: «будем подвизаться на отмщение за поругание Бога. Мы теперь в земле персидской; отмстив за растление дев, за поругание над воинами, которых мы видели с отрезанными членами…» (Феофан Исповедник. История, 614 год).

Архиепископ Августин сообщал москвичам о ходе Заграничного похода:

«Там царь, Ангел мира и блаженства, окруженный торжествующими россами, яко исполин преходит от страны в страну, от царства в царство, мечет праведные громы на нечестье, поругавшееся святыне» (Речь по освящении облачений, устроенных от щедрот императрицы Елисаветы Алексеевны, говоренная в Московском большом Успенском соборе апреля 20 дня 1813 года). Он же приписывал воинам, павшим в Бородинской битве, жажду мщения: «Пали они от ударов врага, но глас крови их, яко глас крови Авелевой, возопиял от земли, умоляя Господа сил об отмщении» (Слово при совершении годичного поминовения по воинам, за веру и отечество на брани Бородинской живот свой положивших. Говорено 26-го августа 1813 года).

Приказ великого князя Николая по войскам действующей армии (издан в Сан-Стефано 27 февраля 1878 г.) подводил итог Балканского похода: «Доблестные войска! Вы достойно отомстили врагу за Севастополь, за десятки тысяч павших двадцать пять лет тому назад русских воинов».

И, конечно, главный генератор мести и крови в XX веке: «Германский Флаг оскорблен, германская империя осмеяна, это требует примерного наказания и мести».

Отправить