Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Последующие русско-турецкие войны шли под лозунгом освобождения братских православных народов от иноверного ига. Как всегда в таких случаях, пропаганда придавала религиозный мотив как самому действиям угнетателей, так и своему желанию ввести свои армии в эти регионы. Примеры русско-турецких войн приведены в моей книге «Мифология русских войн» (том 1, глава 7 «Идем на юг»).
В апреле 1828 года император Николай I объявил войну Турции. В его манифесте было сказано:
«Порта вызывает Россию на брань, грозя ей войной истребительной… Вместе с твердой уверенностью в правоте Нашего дела, повелели мы войскам нашим двинуться, и с помощью Божией действовать против врага, поправшего святость мирных союзов и прав общенародных… Да предыдет всемощная сила Всевышняго Христолюбивому воинству Нашему и Небесным Его благословением приосенится оружие Наше подъемлемое в оборону Святыя Православные Церкви и любезного Отечества нашего».
Сложнее с так называемой Кавказской войной. Это целый букет во многом раздельных военных кампаний с разными кавказскими народами и протогосударственными образованиями. Не было официального манифеста о ее начале. Замирения происходили часто, иногда в устной форме. И не менее часто нарушались. Поэтому опрос о том, какой документ можно считать официальной презентацией Петербурга обществу и армии о причинах и целях Кавказской войны, мне непонятен. Не было и заявления Синода на эту тему.
Значит, остаются частные документы и свидетельства о той религиозной рамке, в которой современники и акторы видели эту войну.
В 1830 г. особый комитет, созданный для обсуждения Кавказских дел, опираясь на идеи генерала И. Ф. Паскевича, составил проект действий, в котором, с одной стороны, предполагалось выказывать уважение мусульманскому духовенству, стараясь заручиться его поддержкой, а с другой — «…для смягчения нравов горцев и распространения между ними просвещения заводить, где только можно, училища. Большим для сего подспорьем могут также служить миссионеры».
Тезис «о нравственном освоении» Кавказа звучал как в чисто культуртрегерском ключе, так и в конкретно-миссионерском. Идея христианизации Кавказа, предлагалась в 1846 г. титулярным советником Александром Бегичевым в «Проекте о введении христианской веры на Кавказе между горскими народами». Он считал, что:
«вера горцев есть коренная причина воинственного отношения горцев к русским. Та же самая причина определяет характер отношений рабов к французам в Африке. Здесь нельзя не заметить разительной аналогии в отношении горцев к русским и арабов к французам: Ших-Мансур, Кази-Мулла и в наше время Шамиль не разыгрывают ли на Кавказе той же самой роли, как и Абдель-Кадер в Африке?»
В конце 1857 г. начальник Кавказского корпуса Д. Милютин привез в Санкт-Петербург императору Александру II записку командующего корпусом князя А. И. Барятинского «о положении христианской веры между горными племенами Кавказа и о пользе учреждения особого братства для восстановления православия между горскими племенами». В документе подчеркивалось:
«Для восстановления христианства в племенах, где оно давно уже поколебалось… нужно иметь хороших проповедников и достаточной суммы для того, чтобы устроить местную церковь. При значительных средствах можно завести училище и для образования проповедников… Создать эти средства есть долг православного государства».
Уничтожение ислама не ставилось в качестве цели собственно военной деятельности. Но штык должен был проложить дорогу миссионеру.
Далее приведу тексты, касающиеся идеологического обрамления Крымской войны.
19 февраля 1853 московский митрополит Филарет (Дроздов) писал наместнику Троце-Сергиевой Лавры архимандриту Антонию: «В Петербурге говорят, и в Москве пересказывают, что Государю во сне или в видении представился старец в иноческой, но белой одежде и спросил: „Для чего война?“ и по ответе: „На защиту христиан“, благословил его крестом». И потом прибавляет: «Лицо брани становится всё суровее. Господи сил с нами буди!»
Верны ли те слухи о сне или нет, но манифест Николая I о занятии Россией Придунайских княжеств (14 июня 1853 г.) говорил о религиозной основе вторжения:
«Известно любезным Нашим верноподданным, что защита Православия была искони обетом блаженных предков Наших. Действия Порты грозили совершенным ниспровержением всего увековеченного порядка, столь Православию драгоценного. Истощив все меры миролюбивого удовлетворения справедливых Наших требований, признали Мы необходимым двинуть войска Наши в Придунайские княжества, дабы доказать Порте, к чему может вести ее упорство. Не завоеваний ищем Мы; в них Россия не нуждается. Мы и теперь готовы остановить движение Наших войск, если Оттоманская Порта обяжется свято соблюдать неприкосновенность Православной Церкви. Но если упорство и ослепление хотят противного, тогда, призвав Бога на помощь, Ему предоставим решить спор наш и, с полной надеждой на Всемогущую Десницу, пойдем вперед — за веру Православную».
Высочайший манифест о войне с Турцией (20 октября 1853 г.) подтверждал:
«Россия вызвана на брань: ей остается — возложив упование на Бога — прибегнуть к силе оружия, дабы понудить Порту к соблюдению трактатов и к удовлетворению за те оскорбления, коими отвечала она на законную заботливость Нашу о защите на Востоке православной веры, исповедуемой и народом русским. Мы твердо убеждены, что Наши верноподданные соединят с Нами теплые мольбы ко Всевышнему, да благословит десница Его оружие, подъятое Нами за святое и правое дело, находившее всегда ревностных поборников в Наших благочестивых предках. На Тя, Господи, уповахом, да не постыдимся вовеки».
Следующий Манифест царя Николая Павловича — о разрыве дипотношений с Францией и Англией 9 февраля 1854 — говорит именно об этом: «Против России, сражающейся за Православие, рядом с врагами Христианства становятся Англия и Франция. Да поможет нам Всевышний! В этом уповании, подвизаясь за угнетенных братьев, исповедующих Веру Христову, воззовем: Господь наш, Избавитель наш! Кого убоимся! Да воскреснет Бог и расточатся врази Его».
Еще один царский Манифест (от 11 апреля 1854 года) был уже об объявлении войны Англии и Франции:
«Россия не забыла Бога! Она ополчилась не за мирские выгоды, она сражается за веру христианскую и защиту единоверных своих братий, терзаемых неистовыми врагами. Да познает же всё христианство, что, как мыслит Царь Русский, так мыслит, так дышит с ним вся русская семья — верный Богу и Единородному Сыну Его, Искупителю нашему Иисусу Христу, православный русский народ. За веру и христианство подвизаемся! С нами Бог, и никто же на ны!»
Московский митрополит Филарет закреплял религиозный характер войны.
Произнося слово в день рождения императора 25 июня 1853 г.:
«Слышим от благочестивейшего самодержца нашего во всенародный слух исшедшее слово, которым Он ограждает права и спокойствие православного христианства на Востоке, и особенно в святых местах святой земли. Неутешительно ли видеть Его здесь на том пути, который пророчество предначертало Царям благочестивым, — на пути царя-охранителя и защитника Сиона Божия? — Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона (Пс. 50:20) и видимого, и умозримого. Да постыдятся и возвратятся вспять вси ненавидящий Сиона (Пс. 128:5). Державному же защитнику Сиона, Боже, суд Твой цареви даждь (Пс. 71:1) и судом правды и мира победу над всякою враждой и ухищрением. Да будет судьбой Его выну святое слово: яко царь уповает на Господа, и милостью Вышнего не подвижится (Пс. 20:8). Аминь».«Народ нехристианский упорно вызывает Россию на новые подвиги брани.Счастливо это для нас, что самыя обстоятельства поставляют нас в положение народа Божия против врагов Божиих. Самые обстоятельства поставляют нас в положение народа Божия против врагов Божиих. Враги наши суть враги креста Христова. Следственно, мы можем просить от Бога защиты и победы не только для себя, но и для славы имени Христова. Надобно только, чтобы мы, приступая с сею молитвою к Богу, представлялись Ему в чертах истиннаго народа Божия, которыя суть: чистая вера в Бога, крепкая надежда на Бога, нелицемерная любовь к Богу и ближнему, верность заповедям Божиим, преданность власти, сущей от Бога, любовь к православному отечеству, возведенная до степени, указанной Христовым словом: больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Иоан. XV. 13) <…> Изступленные и безчеловечные враги имени Христова, чье изступление особенно возбуждено против христианства и человечества. Духовная победа, уже победившая мир, вера наша (1 Иоан. V. 4), не приминет привести нам и видимую над врагами победу и победоносный мир».
Вот его «Речь по окончании напутственного молебна, при выступлении в поход 16-й пехотной дивизии, говорена в Екзерциргаузе (Манеже) января 16-го 1854 года»:
«Дети Царя и Отца и Матери России, братия воины! На подвиг призывают Вас Царь, Отечество и Христианство и сопровождает Вас молитва Церкви и Отечества. Вы сражаетесь за Благочестивейшего Царя, за любезное Отечество, за святую Церковь против нехристиан, против гонителей христианства, против утесняющих народы нам единоверные и частию соплеменные, против оскорбителей святыни поклоняемых мест Рождества, Страдания и Воскресения Христова. При сих условиях, — благословение и слава побеждающим, благословение и блаженство приносящим в жертву жизнь свою с верою в Бога, с любовию к Царю и отечеству! Сказано в писании о древних подвижниках за отечество: „верою победиша царствия“ (Евр 11,33). Верою победоносни будете и вы. Для сего и напутствуем вас молитвою и знамениями веры. Возмите также и имейте с собою военное и победоносное слово Царя и Пророка Давида: «о Бозе спасение… и слава» (Пс. 61, 8)».«Вот святый образ Христа Спасителя, которым Государыня Императрица Мария Александровна благословляет вас, с молитвою благочестивейшего Ея сердца, да воинствуете с Именем Господа Иисуса Христа».
В 1855 году Филарет сделал «Наставление настоятелям монастырей, благочинным монастырей и церквей, протоиереям и священникам соборов и церквей градских и сельских». В нем предписывалось:
«Cвященнослужители должны изъяснять пастве, особенно же людям податных сословий, что настоящая война, с самого начала своего, есть для нас, русских, война за святую веру, за Церковь Христову, Самим Спасителем насажденную на востоке, за православных восточных Христиан, страждущих под турецким игом». Филарет счел нужным, с своей стороны, сделать «наставление настоятелям монастырей, благочинным монастырей и церквей, протоиереям и священникам соборов и церквей градских и сельских».
Аналогичны были проповеди святого современника Филарета — Иннокентия Борисова, архиепископа Херсонского. Эти проповеди важны еще и тем, что Севастополь, Крым и Одесса входили в состав его, Херсонской, епархии. Так что по сути это главный фронтовой капеллан.
Цели войны он определял однозначно и видел их вовсе не в защите родных деревень:
«Во́йска у нас, слава Богу, не мало, и оно всё воодушевлено чрезвычайно. Великие слова: „за гроб Господень, за веру православную!“ Каждый готов на смерть, в ожидании венца мученического». «Мы сражаемся за веру православную, за Гроб Господень и за угнетенных собратий наших по вере».«И за кого была бы претерплена вчера самая смерть, если не за Крест и Гроб Христов? Какая другая цель самой войны настоящей, как не защита веры православной и единоверных собратий наших от насилий и угнетений мусульманских?». «Вспомните, почему и для чего решились мы на брань настоящую. Мы стали за целость веры православной и святость Креста Христова. Россия никогда не откажется от великого и святого призвания своего — быть защитницей веры православной; никогда не предаст Ковчега Завета, ей свыше вверенного, в нечистые руки филистимлян».
Обличая «измену» англичан, св. Иннокентий так определяет свою позицию:
«Мы остались, наконец, одни под знаменем Креста, у подножия Гроба Господня! Мы можем улучить милость и заступление свыше, кои ратуем и подвизаемся не за себя, а за Крест и Гроб Христов».
Это ли не лозунг крестоносцев?
Английские ядра летят над Одессой — а крестоносная мысль Иннокентия отождествляет Севастополь и Иерусалим:
«Итак, вы не решились оставить Гроба Спасителя своего и в эти грозные минуты, когда смерть и пагуба носятся над собственными головами и вашими!.. То самое море, которое доселе обыкло приносить нам прохладу и все выгоды жизни, обратилось теперь в бездну огнедышащую, из коей несутся на нас молнии и громы. Но будем ли унывать и смущаться безотрадно? Нет: у живоносного Гроба Спасителя для христианина не страшен самый ад».«Мы желаем спасти Крест Христов и Евангелие от совершенного унижения перед Алкораном — вот наши желания и требования! Других мы не имели и не имеем; это можем сказать мы вслух всему свету, пред сим Крестом и Гробом Спасителя нашего».
В этой же проповеди св. Иннокентий высказывает надежду на полное изгнание турок из Константинополя и вообще Европы:
«что могут сказать (англичане) в оправдание своего нечестивого союза против нас с поклонниками Магомета? Что для спокойствия и благоденствия нашей части света необходимо существование среди нее во всей силе прелести Магометовой? Что взаимное отношение стран и народов христианских поколеблется и превратится, если во граде Константина Великого не будет ежедневно провозглашаемо на всех стогнах: нет Бога, кроме Бога Магометова?»
Иннокентий сурово обличает христиан, вступивших в союз с мусульманами:
«Как ни горько, братия мои, помышлять о такой измене западных христиан Богу отцов своих, и как ни жалко в сем отношении их духовное состояние, как ни отвратителен их противоестественный союз с врагами Креста Христова, но с другой стороны: сие-то самое и должно служить к ободрению нашему, ибо враги наши, в ослеплении ума и совести своей, восстали таким образом уже не против нас, а, можно сказать, против Самого Спасителя своего, бесчестя Его всесвятое имя и унижая Божественную веру в Него перед лжеучением Магометовым».
При этом он забывает, сколь часто русские князья (начиная со св. Александра Невского) и цари звали татар и крымчаков в свои междоусобицы, и что башкирская и калмыцкая конница уже давно составляла часть русской армии. Причем порой весьма своеобразную часть: в Полтавском сражении «Казаки и калмыки имели повеления, стоя за фрунтом, колоть всех наших, кои побегут или назад подадутся, не исключая самого государя» (Пушкин А. С. История Петра Первого).
Иннокентий вообще оказался мастером геополитического псогоса:
«Турция — держава, от коей вовсе нельзя было ожидать нападений, по самой ее слабости, которая, образуя из себя дикий и безобразный нарост в благоустроенном составе тела государств Европейских, и по тому самому давно и неизбежно обречена уничтожению <…> Гряди с Богом брани и побед православное воинство российское. Докажи врагам нашим, что ты то же самое, которое было при Кагуле, Измаиле и Кулевче, или паче покажи им, что являешься теперь за Дунаем уже с берегов не Днепра и Днестра, а с берегов Вислы и Псела, приведши в разум те народы, с коими долго еще не сравняться полудиким поклонникам Алкорана».
Враги, понятно, — слуги диавола: «Если есть кто с врагами нашими, то разве Велиар и Магомет, за темную державу коего они восстали на нас». «Отныне дело наше, или вернее сказать, дело всего христианства, в руках уже не человеческих, а Божиих. Да возможет Самодержец наш с высоты престола своего проразуметь все козни врага, все извития дракона, уже давно со всех сторон изъязвленного, но всё еще ядовитого!». «Если кто первый виновник нынешнего, едва не всемирного, смущения и бедствий, то это отец лжи, который, будучи поражен смертельно на Голгофе в главу Крестом Христовым, в отмщение за то старается возмущать враждою благодатное царство Христово на земле, восставляя один против другого самые народы христианские». «Служители веры магометанской, последуя душевредному Алкорану, и сами всю жизнь шли и других слепо вели за собой в пропасть адскую». «Христолюбивое воинство наше в порыве святой ревности ожидает как празднества того дня и часа, когда можно будет, не щадя своей крови и живота — за Царя и Отечество — ринуться победоносно на толпы богопротивных иноплеменников». «Враги наши не престают в таком множестве препосылать сынов своих в жертву Ваалу и Молоху».
Редко какая капелланская проповедь во дни войны обходится без пророчеств. И св. Иннокентий не обошелся без этого увлечения:
«Образованнейшие из народов Запада с таким упорством хотят продлить, и вопреки явным намерениям Самого Промысла Божия, существование в Европе — среди собственных недр своих — этой дикой орды магометанской, которой бытие так недавно еще почиталось от всех за признак гнева небесного, которая и ныне не может иначе существовать, как кровью и слезами подручных ей народов. Если кто при сем торжествует, то разве один Магомет — во глубинах адовых, видя, как падающая и оставляемая самими мусульманами злочестивая хоругвь его подъемлется из праха и поддерживается в силе кровью христиан. Кто бы ни поддерживал позорное знамя Магомета, ему суждено изветшать и обратиться в прах от самого времени: с каким бы самоотвержением ни старались переливать собственную кровь в одряхлевший состав мусульманства для его обновления и укрепления, юное через то может потерять силу и бодрость, а старое и помертвевшее пребудет устарелым и мертвым. Исламу не существовать более в том виде, как он, ко вреду человечества, существовал более четырех веков. И будьте уверены, братие мои, предопределенное свыше исполнится во всей силе! Кто бы ни поддерживал позорное знамя Магомета, ему суждено изветшать и обратиться в прах от самого времени».
Его предсказание сбылось лишь в одном: «Исламу не существовать более в том виде, как он, существовал более четырех веков». Через сто с небольшим лет ислам станет глобальной политической силой, способной свергать престолы, соединять и разрушать государства — причем силой народной веры, а не по велению султана, шаха, хана, короля или президента.
Свои пророчества тогда были и у св. Игнатия Брянчанинова.
Н. Н. Муравьеву-Карскому, наместнику Кавказскому и командующему войсками на Кавказском театре Крымской войны, он предсказывал:
«31 июля 1855 года. Германия должна желать торжества России и содействовать ему: торжество России есть вместе и торжество Германии. Так это ясно, что мы не удивимся, если на будущую весну увидим Германию, вместе с Россиею идущею на Париж, расторгающею злокачественный союз, и потом всю Европу, устремленную для обуздания Англичан. Решительный исход этой войны и прочный мир виднеют в самой дали: за периодом расторжения Англо-Французского союза и за побеждением Англии на море».«26 января 1856 года. Вследствие готовящихся открыться переговоров, а затем переворотов, не придется ли Вам предпринять путешествие в Индию?»
И хотя в этом время Игнатий был жителем Сергиевой пустыньки, он переживал военные новости: он посылает адмиралу Нахимову икону недавно (в 1832 г.) прославленного св. Митрофана Воронежского и поясняет:
«Когда впервые сооружался Черноморский флот в Воронеже по повелению Петра Великого, святитель Митрофан содействовал гениальному Царю казною своею в сооружении судов. Теперь Святый Митрофан сделался богаче и могущественнее, как свыше облаченный благодатию чудодейства. Да снидет он на помощь к тому флоту, об основании которого он присоединил свои усилия к великим трудам Государя! да снидет он на брань против тех неверных, против которых он возбуждал Православного Царя, и против гордых помощников их. Снисшел некогда Ангел Господень в войско фараона, дерзнувшее пуститься по дну расступившегося моря вслед за Израильтянами, помрачил взоры Египтян, связал колесницы их невидимою силою, потопил врагов народа Божия водами, возвратившимися в свое ложе, так и ныне да снидет Святитель Митрофан с ликом прочих Святых земли Русской, всегда отличавшихся любовию к отечеству, да снидет к флотам иноплеменников, да свяжет и оцепенит машины, на которые они уповают, да потемнит их умы, да расслабит ноги и руки их, а Вам да дарует победу, которую вселенная принуждена будет провозгласить чудом. Черное море, море, вскипевшее под ладьями наших предков, когда они, будучи идолопоклонниками, покусились воевать против православного Цареграда, теперь воздвигни столь же справедливо-гневные волны, устреми их против колоссальных машин Европы, скопившихся на водах твоих для поддержания тяжкого ига, под которым стонет православие Цареграда, порабощенного последователями Магомета. С нами Бог! разумейте язы́цы и покоряйтеся. Вы надеетесь на множество тленной мудрости Вашей, и потому поучайтесь тщетным, начинаете начинание несбыточное. Царь наш и мы уповаем на Господа, и силою веры нашей пребудем непоколебимы. Нам пошлется помощь от Святаго и заступление от Сиона. Живый на Небесех посмеется ухищрениям врагов наших, Господь поругается им. Он возглаголет к ним гневом, и яростию Своею сметет их. Они падут, а мы восторжествуем. Господи! спаси Русского Царя и воинство его, и услышь всю Россию, молитвенно вопиющую Тебе о них и призывающую Твою страшную и непобедимую силу на нечестивых врагов своих» (1 февраля 1854 года)».
Война Бога против машин может ли считаться религиозной? Потом, правда, русские офицеры с горечью будут шутить об этом: «Мы воюем с Богом, а немцы с тяжелой артиллерией».
Военный азарт славянофилов напоминать не буду. По имени — и позиция, и риторика.
Но несколько стихотворений независимо от степени известности авторов всё же хорошо выразили общую волну общественного мнения.
Графиня Е. П. Растопчина откликнулась следующей одой:
Пришла пора… зажглася над Востоком
Давно желанная заря!
Уж близок, близок час, обещанный пророком,
В псалмах еврейского царя!
Долой мечеть с двурогою луною!
Сияй, наш православный Крест,
Над маковкой Софии золотою
Ода «Нашим братьям Юго — Восточным православным» написана 18 июня 1853 года сразу после публикации манифеста о вторжении в молдавские княжества. Этот Июньский манифест Ростопчина прямо называет военным, что следует из затекстовой авторской пометки: «Прочитавши манифест о войне».
Также Е. П. Ростопчина памятна стихом «Годовщина 19-го марта: Песня достославным русским воинам, участвовавшим при взятии Парижа». Понятно, что на Россию «под знаменем Корана» идут турки, «кичливый галл» и «сребролюбивый бритт». Но по приказу русского царя, «душою богатыря», Россия «родит ему солдат». Посему царь глаголет своим врагам:
«Мильон штыков могу послать на вас!..
Велю — их будет два!.. а попроси я, —
Мне три народ мой даст сейчас!..»
Более чем ясная демографическая программа и ее главная цель.
В связи с этим сенатор Лебедев записал в дневнике, что «война за веру, за Греков и славян нашла сильное сочувствие в говорливых людях».
Бывший семинарист Иван Никитин пишет стих «Война за веру». Но он еще не знает, что через полтора века патриарх Кирилл будет твердить, что Россия никогда не вела религиозных войн и не ходила в крестовые походы.
Вперед, святая Русь! Тебя зовет на брань
Народа твоего поруганная вера!
С тобой и за тебя молитвы христиан!
С тобой и за тебя святая матерь-дева!
А еще этим стихом расчесывается гондурас «наших обид»:
Глумится над крестом безумство мусульман,
И смотрят холодно великие державы
На унижение и казни христиан.
За слезы их и кровь нет голоса и мщенья!
От бедных матерей отъятые сыны
В рабы презренному еврею проданы,
И в пламени горят несчастные селенья…
Скажите нам, враги поклонников креста!
Зачем оскорблены храм истинного бога
И Древней Греции священные места, —
Когда жидовская спокойна синагога?
У каких христианских матерей турки в 1850-е годы отнимали детей и продавали их в рабство «презренному еврею»? Можно ли показать такие случаи на основании писем и статей еп. Порфирия Успенского или архим. Антонина Капустина?
Другой пиит — прапорщик Иванов 2-й — отозвался стихом «На вступление русских войск в Придунайские княжества». Ему тоже ясна цель начавшегося в июне похода:
С Богом в путь далекий, славный,
С Богом! Севера сыны,
Мы соседей своенравных
Вразумить теперь должны
И опять пред русским громом
Затрепещет их Царьград.
Что, по слову Николая,
Мы припомним старину
И права родного края
Не уступим никому
Как видим, «права родного края» простираются далеко за его границы.
Впрочем, если захотеть, можно отождествить права-желания-владения. Как в стихе Ф. Ф. Смурова «Песнь к походу»:
Главы гордых посечем
Православия мечом;
Защитим страну святую —
Ниву Господа родную!
Где Спаситель наш рожден,
Где невинно осужден!
Не знал о том, что Россия не ведет религиозных войн и К. С. Аксаков — старший сын Сергея Аксакова и автор стиха «Орел России. 1453–1853»:
«Ты за веру, Русь святая,
В бой с врагом решилась стать»
Некая М. Алексеева стихосложила:
Победный клик — в боях он страшен;
Как вихрь, метет прах дольний с мест,
Сорвет луну он с гордых башен
И водрузит на храмах крест!
Аполлон Майков — тоже во пророках:
Наш век велик, могуч и славен;
Провозвестит потомкам дальным,
Что мы всё те же, как тогда,
И что жива еще в России
О христианской Византии
Великодушная мечта!
Мы прозреваем наконец
В самосознании народном —
Нам не в Париже сумасбродном,
Не в дряхлой Вене образец.
А мы за нашими царями,
Душою веруя Петру,
Как за искусными вождями,
Пошли к величью и добру.
Познай, наш враг хитроугрозный!
С ее царем дороги розной
России ввек не может быть.
И пусть она еще ребенок,
Но как глядит уже умно!
Еще чуть вышла из пеленок,
Но сколько ею создано!..
Во славу имени Христова
Кипит священная война,
(2 или 3 декабря 1853 г.).
Тут понятно: партийная борьба хуже абсолютизма и потому Европа гниет. А вот Петр вел Россию дорогой любви. Правда, в ту самую Европу. И война честно названа религиозной.
Стихотворение князя Н. А. Цертелева «Русскому победоносному воинству», написанное 2 января 1854 г., начинается призывом к «богатырям богоспасаемой России» отправиться на юг, чтобы «Восстановить святые алтари и царство древней Византии».
И более того:
И вспрянут волны Иордана,
И радостно далекий Град — Святый
Воскликнет вам: осанна!
Благословен, во имя Господа грядый!
В январе 1854-го князь Д. И. Долгорукий пишет стихотворение «Ура»:
«Ура!» — кричали наши деды;
«Ура!» пришлось кричать и нам
Ликуй, Иерусалим, — ты с нами,
Мы грудью станем за тебя…
Некто написал «Экспромт уральским казачьим полкам»:
Слава матушке-России,
Слава батюшке-царю!
Сердце чует, говорит:
На воротах Цареграда
Подновить Олегов щит!
Ура, ура! ура-ура-ура!
Федор Глинка в 1854 году написал оду «Ура!»
Спроситесь и с полями битвы,
Как Русским святы честь и долг
И как доходны их молитвы
И как ВЕЛИК РОССИЙСКИЙ БОГ!!!
Вам Русского не сдвинуть Царства:
Оно с ХРИСТОМ — и за ХРИСТА!
П. Ф. Алексеев в октябре 1853 г. написал стих «Манифест о войне с Турцией». В нем «Царь, двинув рать» начал войну, итогом которой станет занятие Палестины.
Царь, двинув рать, грозу разсыпал,
Рокочут громы, ходит гул.
Война! из урны жребий выпал:
Бледнеет Понт, дрожит Стамбул.
О вождь, душа стальной щетины!
Мой взор в грядущее проник:
Твой лавр с оливой Палестины
Скруглит в венец Архистратиг.
Финал стиха так представляет финал начавшейся войны: клич «Ура!» русских воинов «Сорвет луну он с гордых башен / И водрузит на храмах крест!»
Прямо скажем, взор пиита проник куда-то не туда. Шибляки Севастополя — это вовсе не оливы Палестины.
Но с другой стороны окопов риторика была такой же. Послание Августа Сибура (Marie-Dominique-Auguste de Sibour), архиепископа Парижского от 29 марта 1854 года гласило:
«Клиру и народу епархии нашей благодать и благословение во Господе нашем Иисусе Христе. С того времени как Франция восстала и приняв от рук провидения прерванную нить судеб, решилась во главе Европы, еще раз защитить дело цивилизации и святой веры нашей на Востоке, мы, Первосвященник, духовенство и народ, должны исполнить великую обязанность. Мы должны вознести сердца наши к небу и просить помощи свыше, помощи от святого.Почему христианская Европа в течение трехсот лет [продолжительность эпохи крестовых походов] обращала меч свой к этому Востоку, откуда пришла к нам цивилизация с просвещением? — Чтобы остановить волны варварства, чтобы установить плотину перед этим потоком, который грозил затопить всё. Чтобы спасти христианскую идею и организацию, которая, начиная с Фотия, была на Востоке развращена и стала до такой крайности беспомощной противостоять внешнему врагу, что она сама стала гибельной для единства и внутреннего мира Церкви. Вот почему наши отцы совершили столько славных походов, заполнили все дороги Азии, основали царство в Иерусалиме и французскую империю в Византии.Сегодня те же опасности предстают пред нами, скорбные как никогда. Нам угрожает новое варварство, проводимое людьми утонченными. Христианство, развращенное Фотием, поработило веру могущественной мирской власти. Сегодня оно сделало из нее инструмент потерявшей границы наглости. Оно хочет подчинить всё, тела и души, своему ложному православию. Если бы только этот колосс встал на Босфоре — одной ногой на Европе, другой на Азии — гибель наций была бы полной. Можно было бы проследить воочию их упадок и заметить час их полного разрушения. Поэтому остановить наступление северного гиганта, ограничить и сдержать его мощь — вопрос жизни и смерти для цивилизованных народов, для Церкви Иисуса Христа и для подлинного православия. Вот истинная и главная причина, причина промыслительная готовящегося похода. И вот почему и мы называем эту войну войной святой. Да, говоря об этом славном походе, наши воины смогут повторить клич наших отцов: „Бог хочет того!“ [боевой клич крестоносцев, лат. Deus vult!]Да, Бог хочет этого, потому что Его замысел состоит в приведении мира к единству в истине, однако, если победят горделивые устремления, против которых мы сейчас готовимся воевать, то мир будет приведен к единству в заблуждении. Даже сейчас на Востоке, в лоне христианского эллинизма есть много признаков возвращения к единству. Ненависть понемногу умиряется, предрассудки уменьшаются. Эти признаки будут угашены, если московитское влияние продолжится, а особенно если оно усилится. Влияние Запада, напротив, благоприятствовало бы им и привело бы их к единству подлинному.Бог хочет этого, ибо сейчас препятствие к единству — это уже не мусульманство. Скажем прямо: это московитский цезаризм, с его притязаниями, с его фанатизмом. Ничто так не угрожает Церкви Божией, как разворачивание этой мощи, и так уже слишком колоссальной. Они говорят, что для христианской Европы позорно идти на Восток, чтобы защищать турок. Но, по сути, разве же мы идем на Восток, чтобы защищать турок? Не больше ли для того, чтобы установить плотину против угрожающего продвижения силы, наступление которой пора остановить? Разве наша вина в том, что враги цивилизации, враги Церкви больше не в Турции, а инуде, и что один христианский народ, развратив христианство и сделав его жертвой своих амбиций, стал сегодня преемником и исполнителем роли древних врагов Иисуса Христа? Чтобы было позволено царю-первосвященнику, сегодня потерянному в степях, прийти воссесть, позволим себе сказать, на престоле Константинопольском, нося на главе тройной венец, соединенный с императорской диадимой; чтобы он правил оттуда Востоком и тяготел над Западом, чая его поработить, и не будет ничего более подобного той вселенской апостасии, о которой говорят святые книги, и тому нечестивому делу, которое должно противостать делу Иисуса Христа и стать ужасающим знамением последних дней мира.Да, Бог хочет того; ибо правосудие не всегда ожидает вечности, чтобы покарать гонителей; есть на севере нации-мученики; есть целые Церкви, чья вера была насильно погашена; во глубине ледяных пустынь Сибири тысячи голосов ежедневно воздымаются к небу; на всех дорогах изгнания встречаются жертвы этого неумолимого гонения. Бог не может долго оставаться глухим к стольким мольбам. Держава столь виновная должна быть наказана. Небо допустило ее самоослепление, так чтобы сама чрезвычайность ее гордыни привела к ее наказанию и разрушениюБогу хочет этого потому, что Он положил, чтобы в это дело, как Его собственное, вовлечены были могущественные нации приманкою бесчисленных интересов политических и материальных, которыми им пренебречь невозможно.Могущественные западные нации с удивительным спокойствием и с великодушною решимостью предпринявшие эту борьбу, которой ничто не могло воспрепятствовать, — так была она необходима, — изумляют мир громадными своими приготовлениями, выказывая силы и средства, приготовленные сорокалетним миром. Что касается до нас, возлюбленные братья, то прежде всего будем надеяться на помощь Божию и да будет основанием уверенности нашей это изречение: „Сии на колесницах, мы же во имя Господа“.Но может ли оставить наше оружие помощь Божия, когда оно подымается на защиту столь справедливого и священного дела? Это великое дело теперь разъяснилось. Тонкости и извороты дипломатии раскрыты, и мы видим, с одной стороны, доверчивость, желание мира, усилия самые ожесточенные (если можно так выразиться) к сохранению его, и крайнее уважение к трактатам и ко всем законным требованиям, совершенное отсутствие честолюбия и ни тени желания завоеваний, видим наконец во всей Европе одни и те же мысли и решения, несмотря на различие нравов, характеров, интересов и положений; с другой стороны, искусство, соединенное с хитростью и двуличием, обширные замыслы господства, колоссальное могущество, которое по своему произволу возмущает всех, видимое намерение возвести на Константинопольский престол чадо заблуждения и с этого пункта угрожать материальным и нравственным интересам образованных народов.Преклонимся, братия возлюбленные, пред дивным зрелищем правды и милосердия Божия. Будем молиться, да придет на землю Царство Его, да исполнятся великие Его предопределения, да явятся на свет все блага, таящиеся в недрах мятущихся народов и да утешит Он нас в начинающихся муках рождения. Будем молиться за Принца, Богом поставленного во главе нашей нации. Будем просить Того, кто внушил ему политику столь твердую и решительную, столь прямую и искреннюю, и особенно столь неприязненную для злоумышленных тонкостей, чтобы божественная мудрость всегда была ему присуща: „Боже Отец наших, Господь премилосердый, ниспошли ему и эту мудрость, ниспошли с небес, с высоты престола, на котором седишь ты, полный славы и величия, чтобы она всегда была при нем и действовала с ним“.Будем молиться за храброе наше воинство и неустрашимого вождя его. Будем просить, чтобы мысль о Боге и отечестве служила для них приятным отдохновением среди военных трудностей; чтобы эта двойственная любовь побудила их с самоотвержением встречать величайшие опасности; чтобы великодушные воины наши, довольные своими оброками, согласно заповеди евангельской и славным преданиям военным, воздерживались от всякой несправедливости; чтобы исполненные человеколюбия, они щадили кровь среди ужасов битв и не поражали беззащитных жителей; чтобы особенно уважали детей, жен и стариков; чтобы вера и природа, народное право европейское и христианские обычаи Франции находились под покровом национальной чести; наконец, чтобы друзья и враги наши удивлялись добродетелям их, издавна им свойственным, также как и испытанной их храбрости.Будем также молить Бога о сокращении дней и бедствий этой борьбы. Увы! Войны даже самые справедливые и необходимые всегда влекут за собою бесчисленные бедствия. О, если бы Господь смягчил их и ускорил минуту счастливого и прочного мира!По этим причинам, согласно с мнением наших почтенных канонников и с правилами нашей митрополической Церкви, — Мы повелели и повелеваем следующее:1. Со дня обнародования настоящего указа, в течение девяти дней, Священникам читать на обедни молитвы Pro tempore belli.2. В продолжение войны читать те же молитвы на обедни по воскресным дням.3. На всех вечернях, которые будут совершаться во время войны, после Domine salvum и стиха: Fiat manus tua петь молитву: Pro imperatore et eyus exircitu.Настоящий указ наш прочитать в страстное Воскресенье во всех Церквах и капеллах нашей Епархии и публиковать везде, где нужно.Дан в Париже, 29 Марта 1854 года.Мария, Доминик-Август, Архиепископ Парижский».
(Папа Пий IX формально сохранял нейтральную позицию и в изданной 1 августа 1854 г. энциклике Apostolicae Nostrae Caritatis («Апостольской нашей любви») призвал всех к миру).
Ответ на это послание парижского архиепископа сразу же дал А. С. Хомяков брошюрой «Несколько слов о западных вероисповеданиях по поводу одного послания парижского архиепископа».
Для нашего же повествования достаточно самого факта этого послания, чтобы понять, что крестопоходностью размахивали обе стороны этой «репетиции Первой Мировой войны». От репетиции до премьеры перевернутся военные союзы (антипарижская брошюра Хомякова была издана в немецком Дрездене, союзном России), но риторика останется.
А в защиту чести св. Иннокентия надо сказать следующее:
1. Он лично приехал в осажденный Севастополь и много времени провел в воюющем Крыму.
2. «После Алмского сражения, Преосвященный объявил татарам, что дает два рубля серебром за каждого раненого, которого ему принесут с поля сражения; и ему принесли до ста на другой и третий день».
3. После падения Севастополя из его проповедей напрочь исчезли «крестовопоходные» призывы и аналогии. И уж полностью пропали две ранее обозначаемые цели войны — уничтожение Турции и освобождение Гроба Господня.
Вообще это могло бы быть темой отдельного исследования — как менялись интонации патриотических риторов в ходе развития военных действий — от бравурных до примирения с горькой реальностью.
Так, князь Петр Вяземский, автор мема «квасной патриотизм» в записной книжке, для себя восплакал:
Тревожит душу неизвестность;
Страх, потаенная тоска
Ни блеск долин, ни Леман синий
Не в силах скорби обмануть:
Тень Севастопольской твердыни
Ложится саваном на грудь.
И он же сделал честный вывод по итогам той Николаевской авантюры:
Мы дома, нам с братией близкой
Должно не Австрийцами быть.
К чему по кровавому полю
Искать нам чужих крепостей?
Из крепости Русской на волю
Отпустим мы Божьих детей.
Вот подвиг нам светлый и смелый!
Мы Богу его посвятим;
А Франко-цесарское дело
Тому же фон-Булю сдадим.
Боюсь, дипломатии леший
Нас втянет в свой бор и в свой ил;
Дай Бог нам поменьше депешей,
Поболее внутренних сил.
Пред чуждой — не склоним мы выи;
Но рук не дадим ей взаймы:
Poccия нужна для Poccии,
На дом свой работники мы.
Да здравствует дома Россия
И борется только с собой!
Да сплавить стихии родные
В единый и правильный строй.
С сознанием строго и зрело
Свой долг и свой путь изуча,
Свое, а не чуждое дело
Валить на могучи плеча.
Не суясь ни в ссоры, ни в дружбу,
Да помнить, и помнить верней,
Что часто не в дружбу, а в службу
Иные вербуют друзей.
(1859)
«Poccия нужна для Poccии» — это предшественник «Россия сосредотачивается» Горчакова (после поражения в Крымской войне») и «проект сбережения народа» Солженицына (после надрыва СССР).
Но еще ранее, в печальные для России месяцы Крымской войны Петр Чаадаев немногими афоризмами изложил полный достоинства символ веры. Он как бы подводил итог своему общественному служению:
«Слава Богу, я ни стихами, ни прозой не содействовал совращению своего отечества с верного пути.Слава Богу, я не произнес ни одного слова, которое могло бы ввести в заблуждение общественное мнение.Слава Богу, я всегда любил свое отечество в его интересах, а не в своих собственных.Слава Богу, я не заблуждался относительно нравственных и материальных ресурсов своей страны.Слава Богу, я не принимал отвлеченных систем и теорий за благо своей родины.Слава Богу, успехи в салонах и в кружках я не ставил выше того, что считал истинным благом своего отечества.Слава Богу, я не мирился с предрассудками и суеверием, дабы сохранить блага общественного положения — плода невежественного пристрастия к нескольким модным идеям».
Напомню, 18–летний Петр Чаадаев в составе гвардейского Семеновского полка участвовал в Бородинском сражении (после захвата неприятелем Батареи Раевского участвовал в отражении атак французской тяжелой кавалерии на центр русской позиции), ходил в штыковую атаку при Кульме (в том бою погибли до 900 человек из состава полка, в том числе полковник Андрей Ефимович), был награжден русским орденом св. Анны и прусским Кульмским крестом.
Но ни Чаадаева, ни Вяземского не услышали.
Последовала очередная Русско-турецкая война, которая также разжигалась религиозными доводами и призывами.
Войти с помощью соц. сетей: