Священные брани осьмнадцатого веку

Весело росс проливает
Кровь за закон и царя;
Страху в бою он не знает,
К ним лишь любовью горя.
Знайте, языки, страшна колосса:
С нами Бог, с нами; чтите все росса!

(Г. Державин, 1807)

 

На вышеописанном фоне скорее неожиданным исключением кажется чисто светский характер указа Петра Первого от 19 августа 1700 г. о начале Северной войны. «За многие неправды Свейского короля, и что во время Государева шествия чрез Ригу, от рижских жителей чинились ему многие противности и неприятства, идтить на его городы ратным людям войною».

Но традиционная инерция церковно-военной риторики придала священный характер даже Северной войне, которую Петр вел против христианской державы и против учителей своей юности:

Речь Петра I накануне Полтавской битвы предлагала традиционную теоцентричность:

«И не помышляли бы поставленных себе, быти за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой. Едино бы себе имели пред очима что сам Бог и правда воюет с нами».

«Изволил [государь] прибыть перед гвардией и повелел выйти перед собой штаб- и обер-офицерам, и потом, сняв шляпу, едва не со слезами изволил говорить: Свидетели вы, сколько храмов Божиих неприятели в стойла конские обратили, алтари осквернили, святыню, на которую и взирать не достойны, ноги зверей попирают, образам святых ругаются, посмеиваются истинной вере и закону; не могу более терпеть такого уничтожения святой веры, но желаю лучше смерти, нежели такое зло видеть; прошу вас, храбрые мои воины, мужайтесь, как добрые и христолюбивые воины, знайте, что Господь крепок во брани и праведного оружие сильною своею мышцею подкрепляет, помощник нам есть и будет, но видя меня вместе с вами на раны и на смерть готова, дерзайте за истинную веру, матерь Церковь и любезное Отечество, и за жизнь вашу, други мои. Отечество, за которое ныне кровь проливать и полагать души наши готовимся, дано мне от Бога на сохранение, а не для расхищения противникам; того ради совершайте богоугодный этот подвиг, в котором вам предки наши благочестивые князья российские: Владимир, Борис и Глеб и Александр и прочие святые своими“ <…> Когда изволил приехать в дивизию генерал-лейтенанта князя Голицына, то призвав также штаб- и обер-офицеров, изволил говорить и увещать и иметь упование на Бога, который поскольку с нами есть и будет, то этим щитом веры сможете угасить силу огненную и притупить острие оружия противников, восстав от немощи, быть крепкими в бою, обратить в бегство чужие полки; этим щитом веры заградите уста северных львов и челюсти их на нас отверстые расторгнете. Знайте, что верующим всё всевозможно.

Царское величество, получив известие от генерала князя Меншикова, что шведский король со всей армией идет, и начинающая у кавалерии баталия стала слышна, изволил встать на колени перед образом Спаса Нерукотворного, образом животворящего древа Креста Господня и изволил взять от образа животворящий крест и, перекрестившись, поцеловал и возложил на себя, говоря: Ты мне щит, и шлем, и непобедимое оружие на враги, на тебя единого упование мое, и с великим излиянием слез изволил говорить: Суди, Господи, обидящим мя, побори борющия мя, приими оружие и щит и возстани в помощь мою и потом: Заступница христиан непостыдныя и прочие молитвы. Также приносил моление благочестивым князьям российским, сродникам своим, да помогают святыми своими молитвами».

(Правда, ни в «Истори Петра» Феофана Прокоповича, ни у Голикова этих речей нет).

Священники поясняли подробнее:

«Праведная сия брань и на зело праведных причинах основанная начата бысть, за поругание чести царственной, за восхищенную неправедно и вероломно землю Ижерскую, за раззорение храмов и обителей божиих, за разграбление многих провинций и градов. Праведно вооружися Россия за многия люди и страни плененныя, за многия страны Российского государства, инныя вероломно завладенныя и отъятыя, а инныя разграбленныя и опустошенныя. И, якоже рех, за храмы святыя и обители разграбленныя и, что паче, за повреждение чести достолепныя самаго Христа Господня!».

Напомню, что Северную войну по своей инициативе начал именно Петр и что первая Нарвская битва произошла на тогдашней шведской территории и что со времен Смутного времени, то есть уж почти сто лет, шведские отряды на территорию Российского государства не заходили. Зато Швеция активно снабжала Москву современным оружием в рамках союзной борьбы против Польши.

«Сие преславное и неизреченное благодеяние, Россие, произведе тя от безчестия и поношения к славе и чести верховнейшей: сие сотвори тя, прежде укоризненную, ныне всем ужасную и преславную; отсюду венцы победный, врагом страх и трепет…От сих всех имами уразумети помощь Божию, отсюду дерзновенно воскликнути: с нами Бог, разумейте языци и покоряйтеся, с нами Бог!»

Сегодня это стандарт российского общественного самомнения: в массовом сознании «нас уважают» — это синоним «нас боятся». Но и триста лет назад уверяли: «преславна» та страна, что «всем ужасна»…

Объявление о Прутском походе против Турции также было совершено с указанием религиозных различий: 25 февраля 1711 года в Московском Успенском соборе в присутствии царя прошло «всенародное молебствие да низпослет правосудный Творец победу на врагов имени Христова, турков». Перед собором стояли оба гвардейские полка, готовые к выступлению в поход: на их красных знаменах — «За имя Иисуса Христа и Христианство»; вверху же знамен был сияющий крест и надпись вокруг — «Сим знамением победиши».

В 1717 году речь еп. Феофана Прокоповича к Петру Первому упоминает о льве Свейском, гнездящемся в Стамбуле (то есть о Карле, из-под Полтавы бежавшем туда), а затем — «Господи, сотвори да вместо лунных верхов узрим крест Твой пречестный на стенах Сионских; время уже есть, время».

…Пропускаю шведскую и Семилетнюю войну. Но войны с мусульманской Турцией просто не могли обойтись без крестоносного пафоса.

Манифест императрицы Екатерины об объявлении войны Турции 18 ноября 1768 года начинался с определения статуса самой царицы как «стража Православной Церькве».

Далее обозначалась проблемная зона: «…православие там, есть ли не вовсе истреблено, по крайней мере несказанно утеснено».

Противник в манифесте дважды религиозно маркирован как «враг имени христианского».

И в финале — мобилизация Бога в ряды своих полков:

«Теперь, когда не примиримый имени Христнскаго враг нарушил толь нагло священные союзы вечнаго мира, надежно и не сомненно уповаем МЫ на правосудие Вседержителя Бога, что Он, покровительствуяй России чрез толь долгое время и толь видимым образом, благословит и увенчает и ныне успехами праведное НАШЕ оружие, восприятое для защиты Святой Его Церькви. От НАШИХ верноподданных ожидаем МЫ, что они пролиют теплыя молитвы пред Царем Царей, да ниспошлет Он благодать Свою на защитников Отечества, и да будет им свыше Сам предводитель».

В начале ноября 1768 года тогдашние фавориты Екатерины II братья Алексей и Григорий Орловы переписывались о задачах планируемой войны и морской экспедиции в Средиземное море. Алексей из Венеции писал брату Григорию (а, значит, императрице Екатерине): «Если уж ехать, то ехать до Константинополя и освободить всех православных и благочестивых от ига тяжкого. И скажу так, как в грамоте государь Петр I сказал: а их неверных магометан согнать в степи песчаные на прежние их жилища. А тут опять заведтся благочестие, и скажем слава Богу нашему и всемогущему».

Разве не так формулировались цели латинских крестовых походов?

Екатерина отвечала ему 29 января:

«Мы сами уже по предложению брата вашего помышляли об учинении неприятелю чувствительной диверсии со стороны Греции как на твердой ее земле, так и на островах архипелага, а теперь, получа от вас ближайшие известия о действительной тамошних народов склонности к восстанию против Порты, и паче еще утверждаемся в сем мнении; а потому, будучи совершенно надежны в вашей к нам верности, в способности вашей и в горячем искании быть отечеству полезным сыном и гражданином, охотно соизволяем мы по собственному вашему желанию поручить и вверить вам приготовление, распоряжение и руководство всего сего подвига… Да будет первым и верховным вашим попечением приводить все тамошние народы или большую их часть в тесное между собою единомыслие и согласие видов, приведя их к оным ясным убеждениям собственно их взаимной пользы и надеждою общего всех освобождения от несносного ига неверных, особливо же равною всех православных христиан обязанностию защищать Св. церковь и самое благочестие».

Орлов должен был распространить между христианским народонаселением Турции следующее воззвание:

«Божиею милостию мы, Екатерина II и проч., объявляем всем греческим и славянским народам православного исповедания, как на твердой земле, так и на островах архипелага обитающим. Крайнего сожаления достойно состояние древностию и благочестием знаменитых сих народов, в каком они ныне находятся под игом Порты Оттоманской. Свойственная туркам лютость и ненависть их к христианству, законом магометанским преданная, стремятся совокупно ввергать в бездну злоключений в рассуждении души и тела христиан, живущих не только в подданстве и порабощении их, но и в соседстве уже, ибо злочестие агарян, не зная другого себе обуздания, кроме страха, не находило по сю пору никакого. Порта Оттоманская по обыкновенной ей злобе к православной церкви нашей, видя старания, употребляемые за веру и закон наш, который мы тщились в Польше привести, дыша мщением, презрев все права народные и самую истину, за то только одно по свойственному ей вероломству, разруша заключенный с нашею империею вечный мир, начала несправедливейшую и без всякой законной причины противу нас войну и тем убедила и нас ныне употребить дарованное нам от Бога оружие. И сие есть то самое время, в которое христиане, под игом ее стенящие, еще большее почувствуют угнетение. <…> Соображая горестное благочестивых сих сыновей церкви Божия состояние, приемлем мы ныне во всемилостивейшее рассуждение и желаем, сколько возможно, избавлению их в отраде споспешествовать. Наше удовольствие будет величайшее видеть христианские области, из поносного порабощения избавляемые, и народы, руководством нашим вступающие в следы своих предков».

Тайный посланник царицы на Балканы Пучков потом доносил, что хотя черногорцы — народ дикий, но «добрым предводительством и нравоучительным наставлением можно из него со временем (хотя и с трудом) нечто доброе сделать, с тою токмо кондициею, чтоб черногорский архиерей Василий, от естества человек неспокойный, невместно честолюбивый, сребролюбивый и возмутительный клеветник, между ими не был» (Соловьев С. М. История. Т. 28, гл.1).

Отправить